Глава 27

Лида вытерла слезы синим платочком и смотрела на меня жалобными глазами:

— Я вам расскажу, но ничего подписывать не буду… Это личное. Не хочу, чтобы кто-то еще узнал.

— Хорошо, — не стал я просить, не хотелось спугнуть возможного свидетеля убийства.

Если она выдаст что-то стоящее, потом с Гороховым придумаем, как все это под протокол допроса оформить. Не впервой.

— Мы вас слушаем…

— Мы с Глебом встречались, — пролепетала приемщица.

Вот блин… Я-то думал, она про обстоятельства важные расскажет, а это оказалась та самая пресловутая любовница Дубова. Света не ошиблась. Молодая девка.

— Какие ваши любимые духи? — быстро спросил я.

— “Пани Валевска”, — недоуменно ответила Лида.

— Ясно, продолжайте…

— Да, но… Хорошо. Мы с Глебом познакомились в ресторане “Октябрь” год назад. Я там была с подругой, отмечали с компанией ее день рождения. Глеб, вы знаете, сразу меня очаровал, хоть и старше на двенадцать лет… Цветы, подарки. С ним я ощутила себя женщиной. Такого у меня раньше не было. Я знала, что он женат. Старалась воспринимать этот роман как мимолетное приключение, но потом все-таки затянуло. Я даже хотела уйти, но не смогла. Специально ругалась с ним. Думала, он меня оставит, но нет…

— То есть, вы часто ругались с Глебом Львовичем?

Она тяжело вздохнула.

— Последнее время – да…

— Что служило поводом к ссорам?

— Я хотела, чтобы он был только моим. Чтобы ушел от своей грымзы, — лицо женщины исказила гримаса. — Он поначалу отнекивался, а потом пообещал, что сделает это. Только просил немного подождать.

— Сколько?

— Год, говорил, что развод может плохо отразится на его карьере. Сказал, что его скоро должны повысить – и тогда он точно разведется.

— Вы ведь знаете, что его повысили два месяца назад?

— Да, конечно, об этом в “Новоульяновской правде” даже писали. Да и сам Глеб обмолвился, конечно, специально не скрывал, но и новости из этого не делал. Но он не развелся, да это вы и сами, наверное, знаете… Снова стал повторять, что для карьеры сейчас это будет губительно, что ему надо укрепиться на новом месте, что нужен еще хотя бы год…

Как говорится, какая самая известная в мире сказка? Дорогая, я скоро буду свободен, нужно только чуть-чуть подождать. Впрочем, сочувствовать разлучнице я тоже не стал. Пока она разговорчивая, пусть выкладывает, а пожалеет её кто-нибудь другой.

— А вы что?

— Тогда я пригрозила ему, что расскажу все его жене. А он сказал, что бросит меня. У меня не было другого выхода, как ждать…

— Вам хотелось ему отомстить?

Я взгляда с нее не сводил. Ведь что-то она скрывает, чего-то боится.

— Были моменты, что я готова была его придушить, – вздохнула Лида, машинально поправляя фартук. – Но он – он всегда находил слова, чтобы утешить, я таяла, когда он меня обнимал, и снова ждала. Снова страдала. Скажете, дурочка…

— Вы знаете, где жил Глеб Львович?

— Да. Мы там встречались у него пару раз, — Лида стыдливо опустила глаза. — У него в квартире…

— Где вы были вечером в этот понедельник, двадцать пятого августа?

— Дома, а что? — глаза Лиды округлились. — Это же тот день, когда погиб Глеб. Вы что, думаете, это я?…

— Расскажите, где вы были в тот вечер?

— Дома, — женщина прижала руку к груди, заламывая кисти. — Дома я была!

— Это кто-нибудь может подтвердить? С кем вы проживаете?

— С родителями, они на пенсии. Но в тот день они гостили у тети в деревне Марьевка. Юбилей у нее был… Шестьдесят лет.

— Я так понял, что никто ваши слова подтвердить не может?

— Нет, — Лида сгорбилась и смотрела на меня, как затравленный зверек.

Знакомый взгляд, и ровно ничего не означающий. Я не повел бровью и продолжал расспросы. Федя вообще замер, будто изваяние.

— Перед смертью Глеба Львовича вы заметили что-нибудь странное в его поведении? О чем он вам рассказывал? Вспомните, пожалуйста, все в подробностях. Это теперь и в ваших интересах.

Лида как будто очнулась от испуга и закивала. Поняла, что её спасение было в её руках.

— Да. Последнюю неделю Глеб ходил сам не свой… Мы встречались урывками. В кафе. Он как будто перестал меня замечать, — женщина снова стала всхлипывать, уткнув глаза в платок. — Я думала, он разлюбил меня. Претензиями его засыпала… А он стал вдруг извиняться. Сказал, что у него большие неприятности.

— Вот как? Неприятности? Какие?

— Я не знаю…

— На работе?

— Он не сказал.

— Ну, вы как сами думаете? — я погрыз кончик авторучки, размышляя над вновь открывшимися обстоятельствами. — Что могло такого случиться?

Лида поерзала на стуле. Федя подался вперед.

— Глеб как-то обмолвился, что должен прикрыть эту лавочку… Что так просто это не оставит. Он это гневно так сказал. В сердцах. А ведь он обычно ничем таким не делился, вы понимаете.

— Лавочку? Что он имел в виду?

— Я не знаю, я ничего не знаю… Он больше ничего не сказал.

— Ясно, спасибо, но вам придется проехать с нами.

— Но вы же обещали! Я задержана?

— Не волнуйтесь, с вами побеседует один наш сотрудник. Тоже женщина. Ожегова Светлана Валерьевна.

— Она следователь? — на лице Лиды промелькнул страх, она скомкала платочек побелевшими пальцами, будто пыталась его раздавить.

— Нет, она психолог… Вы не задержаны, но вам нужно проехать с нами.

— Зачем мне психолог?! — Лида вдруг вскочила, выпучив глаза, руки ее тряслись. — Я же не психованная!

— Успокойтесь, выпейте, — я плеснул из прозрачного графина, что примостился на подоконнике, в стакан воды. — Вот… Я еще раз повторяю, вы пока не задержаны. Но в ваших интересах проехать с нами и не препятствовать следствию.

— Хорошо, — Лида отрешенно опустошила стакан, поставила его на самый краешек стола.

Тот чуть не свалился на пол, я вовремя его подхватил.

— Только я у заведующей отпрошусь, — еле слышно пробормотала женщина.

— Это лишнее, — я указал на Федю. — Следуйте за сотрудником в машину, а я поговорю с вашей заведующей сам .

Погодин вышел с Лидой на улицу. Я переговорил с заведующей. Навел справки о приемщице, сообщил, что сегодня она вряд ли сюда вернется, и тоже вышел на улицу. Подошел к “Волге” — машина пуста, двери нараспашку.

Твою мать! Я уже понял, что произошло. Кинулся в одну сторону, забежал за угол. Вокруг только прохожие — ни Лиды, ни Феди. Пробежал в другую сторону — тоже никого…

Вернулся к машине, там, опершись о капот, скрючился Погодин. Он тяжело дышал, держась одной рукой за грудь.

— Федя, твою мать! Ты мне скажи, как так?!

— Прости, Андрюха! — Погодин прокашлялся. — Фу-ух! Это коза рванула так, будто чемпионка по бегу. Не ожидал я от нее такой прыти.

— Ты куда глядел, олух?

— А что мне прикажешь делать? Наручники на нее надеть надо было? Ты бы тоже ее не догнал. Наверное…

— Ладно, — смягчился я. — Ты прав, не догнал бы. Я тут справки про нее навел у заведующей. Лида девушка работящая, исполнительная, но иногда чересчур импульсивная. Бывают у нее беспричинные перепады настроения. А так, в жизни активистка, комсомолка. Спортом занимается. Регулярно принимает участие в “Забегах выходного дня”.

— Во! — Погодин, наконец, распрямился и поднял указательный палец вверх, — Я же говорю, бегунья, мать ее за ногу. Ну кто ж знал, Андрюх? С виду квелая такая, беспомощная. Нюни распустила. Садитесь, говорю, в машину, барышня. А она как глаза выпучит и как закричит, мол, не хочу я в тюрьму, и как рванет прочь от меня. Почище страуса. Куда мне до нее. Я-то не страус.

— Ладно, садись, поехали. Никуда она из города не денется. Горохову доложим, он план “перехват” организует. К вечеру найдем, я думаю…

***

Горохов нас выслушал, беззвучно сплюнул, погрозил пальцем и засел за телефон, собираясь звонить начальнику УВД по поводу плана-перехвата.

— Никита Егорович, — прервал я его, пока он крутил дребезжащий диск. — Нужно постановление на обыск квартиры Дубова.

— Чего? — палец его замер, Горохов похлопал ресницами, посмотрел на циферблат телефона и снова беззвучно плюнул (забыл, какую цифру крутил), хлопнул трубкой об аппарат, передумав пока звонить. Звук получился громкий, смесь хлопка и звона. Узнаю Горохова.

Катков, что сидел рядом, как всегда, вздрогнул. Света, заметив это, лишь улыбнулась.

— На кой ляд, Петров, нам обыскивать квартиру потерпевшего? — Горохов уже пыхал сигаретой. — Ты зачем репутацию Дубову портишь посмертно? И нас в неприглядном свете выставить хочешь?

— Никита Егорович, фраза мне одна покоя не дает, которую Лида-беглянка сказала.

— Какая?

— Мол, Дубов грозился, что прикроет какую-то лавочку.

— Ну и что? Мало ли, что он там брякнул. У него работа такая, всякие сомнительные “лавочки” прикрывать.

— Глеб Львович слов на ветер никогда не бросал. Похоже, что мы о нем многого еще не знаем. О его последних днях жизни нам могут расскажут его личные вещи.

— Что ты там найти хочешь? Там уже все осмотрели. Вот протокол осмотра… — Горохов развернул папку дела и, поплевав на пальцы, отлистал на нужную страницу.

— Сам пока не знаю, что искать, но проверить надо. Чтобы душа спокойна была…

— Хорошо, — Горохов задумчиво барабанил пальцами по столу. — Но сам понимаешь, санкцию прокурора получить — это не пряник слопать. Процесс не быстрый. Это по неотложным делам все просто и в дежурные сутки. А тут надо будет ему все обосновать, расписать, так сказать… Слушай, Андрей Григорьевич, может, сам как-нибудь попробуешь? А? Без постановления? Смекалку прояви. Тебе не привыкать…

Зная всю нелюбовь Горохова к действиям без санкции, я, честно сказать, удивился, но виду не подал. Никита Егорович, в общем-то, меж двух огней тут оказывался, это понять легко.

— Это можно, – кивнул я… Только я с собой Каткова возьму. Разрешите?

— Зачем? — поморщился Горохов. — Из него переговорщик, как из бегемота танцор.

— Между прочим, — вмешался Алексей, раздувая щеки, — я в школьные годы танцами занимался. И очень даже неплохо получалось.

— Да, верю я, Леша, — отмахнулся Горохов. — Специалист ты отличный. Но каждый должен заниматься своим делом.

— Я как спеца его и возьму, — продолжал я убеждать следователя. — Алексей наблюдательный и скрупулезный. Он в мелочах целое замечает. Пригодится мне, как криминалист.

— Ясно, — Горохов кивнул. — Давайте только без лишнего шума там… Не опрофаньтесь опять. Договорились?

— Мне с вами можно? — встрепенулся Погодин.

— Лиду ищи, — распорядился я вместо Горохова. — Подруг, место жительства, родственников проверь.

— Ладно, — Погодин посмотрел на следователя — тот молчаливо поддержал мое решение.

Федя вздохнул и сел за печатную машинку – набивать ориентировку на Лиду.

***

Дверь нам открыла полная женщина с тугим узлом волос на голове и двумя дольками огурца под глазами.

— Здравствуйте, Елена Васильевна, — я показал удостоверение. — Мы расследуем гибель вашего супруга. Разрешите осмотреть его личные вещи? Это очень важно для дела.

— Вещи? — дама вскинула на нас неестественно тонкие дуги выщипанных бровей. — Какие вещи?

— Бумаги, документы, записи. Все то, что может пролить свет на обстоятельства преступления.

— Так смотрели уже… приходили.

— Понимаю, но это были не мы. Как говорится, одна голова хорошо, а с другой мы пришли.

— Ну проходите.

Дубова нехотя посторонилась, пропуская нас внутрь. Квартира оказалась аскетичной, и шиком от нее совсем не веяло. Нас встретил жирный кот неброской темной масти, что-то вроде песка с перегноем. Усы до пола и пузо по паркету. Он радостно потерся сначала о мою ногу, потом о Каткова.

— Барсик, — шикнула на него тетя командным голосом. — Брысь отсюда!

Откуда-то из комнаты доносилась задорная песня: “Барабан был плох, барабанщик – бог”. Трауром совсем не пахло.

— Вот кабинет Глеба, — его супруга указала нам на приоткрытую дверь. — Я вас оставлю, мне надо с лицом закончить.

— Да, конечно, спасибо, — обрадовался я, что так все просто получилось, без шума и пыли.

— А вдова что-то не слишком горюет, — прошептал мне Катков, протискиваясь в маленький кабинет.

— Ага, особенно по сравнению с любовницей, — ещё тише проговорил я, прикрыв за собой дверь кабинета. – Странно… Видно, не все ладно у них в семье было.

— И что? — Катков махнул на закрытую дверь. — Ее тоже подозревать будем?

— Ищи, Леша, ищи… — поморщился я и открыл шкаф с книгами.

— А что искать-то?

— Записные книжки, блокноты, пометки на полях книг или газет. Не знаю. Глеб Львович много записей делал — по службе положено.

Кабинет — маленькая комнатка с письменным столом, модной пишущей машинкой “Ятрань” и шкафом. В углу кресло-качалка, на полу палас. Ничего лишнего. Судя по всему, следователь часто брал работу на дом.

Я перерыл шкаф, а Катков копошился в ящиках стола. Ничего интересного не нашли.

— Черт! — досадовал я. — Похоже, что прокурорские все уже выгребли. Хотя в материалы делах ничего такого не приобщено. Неужели зря пришли? Ошибся я? Или кто-то все подчистил?

Я даже шкаф отодвинул и заглянул за него. Все без толку.

— Андрей, — Катков вдруг показывал на пол, где раньше стоял шкаф. — Смотри, кругом пыль, а тут ее нет.

Я пригляделся, и правда. Пылевой след на участке паркета шириной сантиметров в десять отсутствовал.

— Похоже, что под шкаф кто-то руку пихал, — оценивающе проговорил Катков, опустившись на колени. — Вот только под ним нет ничего. Уже два раза смотрел.

— Дай-ка я посмотрю.

Я заглянул под шкаф. Ничего… Засунул руку и пошарил там, будто не верил своим глазам и решил на ощупь убедиться. Снова ничего.

Встал и снова посмотрел на пол и на шкаф.

— Странно.

— Да уж, не просто так это, Андрей!

Глаза у Алексея загорелись – ищейка напал на след. Я снова полез под шкаф, поднял руку повыше и ощупал дно.

— А ну-ка… – пропыхтел я, пока Катков с нетерпением наблюдал за всеми этими манипуляциями.

Оно оказалось приподнятым и образовало снизу неглубокую невидимую нишу. Рука наткнулась на что-то бумажное. Я схватил предмет и потянул на себя. Что-то отщелкнулось, и в руках у меня оказался плотный конверт, что был приклеен ко дну шкафа.

Конверт нестандартный, слишком большой для щели почтового ящика, из желто-серого картона. Клапан заклеен. На лицевой стороне марки и в строке адресата рукописная надпись, но выведенная печатными буквами, будто писавший скрывал свой почерк: г. Москва, ул. Огарево, д. 6, министру внутренних дел СССР тов. Щелокову Н.А.

Я торопливо вскрыл конверт – Катков только ойкнул, что, может быть, не стоит сразу трогать – и пробежал глазами. Чем дальше я читал, тем сильнее захватывало дыхание, а сердце норовило выпрыгнуть из груди.

— Что там? — присоседился ко мне Катков, пытаясь заглянуть через плечо.

— Твою мать… Я, кажется, знаю, кто убил Дубова, — удрученно пробормотал я. — Но это полный… Ахтунг.

— Почему?

— Потому что я, дурак, считал его почти другом…

КОНЕЦ 5-го ТОМА!!! ЧИТАЙТЕ продолжение прямо сейчас: https://author.today/work/239140