Глава 8

— Слушаю, Горохов! — следователь поднял трубку, это был первый звонок за всё наше пребывание в Волгограде.

Мы с удивлением подняли головы, оторвавшись от пухлых папок с материалами дел, котрые штудировали вот уже два дня.

— Секунду, я записываю адрес… — Горохов раскрыл блокнот. — Так, ясно. Скоро будем.

Следователь положил трубку и погрыз кончик авторучки:

— Собирайтесь товарищи, выезжаем на свежее мошенничество. Похоже, наша подследственность будет.

Апрель в Волгограде стоял солнечный. Не пришлось даже куртки надевать. Погрузились в красную копейку, которой любезно пожертвовал для нас Стариков, и выдвинулись на адрес.

Потерпевший проживал в панельной пятиэтажке по улице Липецкая, неподалеку от Казанского собора. Въехали в обычный советский двор с неказистой панелькой. Не похоже, чтобы здесь жили обеспеченные граждане, которых прежде выбирали наши мошенницы.

Поднялись на третий этаж по затертым до блеска ступенькам с коричневой полосой по обоим краям. Горохов позвонил в дверь. Она оказалась открытой, ее распахнул старик с аккуратной белесой бородкой. Из-за профессорских очков смотрели умные, но давно выцветшие глаза.

В квартире уже роились милиционеры. Двое в форме, один из них пишет осмотр — значит, следователь, второй слоняется без дела, скорее всего, участковый. Плюс еще один в штатском — сотрудник уголовного розыска, очевидно.

Мы ввалились гурьбой. Нас уже ждали. Следак соскочил с табурета, промямлил что-то, мы так и не расслышали его фамилию, да и не важно. Участковый вытянулся в струнку, а опер притворился гражданским. Но, судя по блокноту в его руке и по гладко бритому лицу, всё-таки это сотрудник милиции.

— Что у вас тут? — Горохов по-хозяйски шагал по квартире и осматривался.

— Мы уже заканчиваем, — ответил немолодой следак в звании старлея, — я так понимаю, дело потом вам передадут?

— Скорее всего, — кивнул Горохов. — А пока первичные мероприятия проводите по полной. А вы что встали? — Никита Егорович заметил, как участковый переминался с ноги на ногу. — Свидетелей возможных установили? Описания внешности подозреваемой составили? Обход поквартирный сделали?

— Так точно, но свидетелей нет, — тот растерялся от такого напора и стал рыться в папке, будто хотел привести нам доказательства своей работы.

— Тогда делайте подворовой обход, — распорядился Горохов. — Нечего в квартире торчать. Описание внешности есть? Вот и спрашивайте граждан, не видели ли похожую.

— Сделаем, — кивнул участковый и поспешил смыться. Понял, что лучше не находиться с Гороховым в одном помещении. Не привык, чтобы его так врасплох заставали. Всегда, видно, спокойно и вальяжно на выездах себя чувствовал. Время сейчас такое. Самостоятельное…

Это потом на места происшествия будут набегать многочисленные толпы проверяющих, ответственных от служб, от руководства и прочие бездельники, что приставлены контролировать работу по дежурным суткам.

На самом деле такой контроль только нам мешал. Зачастую эти самые проверяющие, назначенные в суточную должность по рангу, а не по опыту, ничего не смыслили в оперативно-розыскной деятельности и, конечно же, в методах поиска следовой информации по линии криминалистики. Топтали следы, стояли над душой сотрудников, а потом писали красивые справки-отчеты о принятых организационных мерах по раскрытию того или иного преступления, чтобы на сдаче дежурства умаслить начальника Главка (ну, или министра, если это область) своими суточными подвигами.

Начальник внимательно выслушивал доклад и обязательно вставлял свои три копейки. Он же ведь еще умнее, чем какой-то проверяющий. А значит, надо во всеуслышание громогласно заявить, что все вокруг Моисеевы, а один он д’Артаньян. В итоге влезет с чем-нибудь по каждому происшествию, что в сводке суточной мелькнуло, и вот уже чувство собственной значимости у генерала взлетело до небес, а утренняя сдача дежурства превратилась в хомячковый бег в колесе (нет начала и конца, нет цели и результата) и растянулась до самого обеда.

В итоге, обсасывание постфактума и малозначимой информацию, журение (с матами, конечно, зачастую) проштрафившихся и прочие рассуждения о высоких материях правоохранения ничуть не помогали работе, а совсем наоборот. Отбивало охоту у простых рабочих лошадок тянуть и без того тяжелую ментовскую лямку. Им еще, не спавшим сутки, нужно успеть сегодня пожрать и покемарить, а время уже обед. А вечером дети и жена, тоже внимание уделить нужно, а назавтра на работу с утра. А скоро снова новое дежурство, а потом сдача на полдня, где тебя опять припишут в отряд Моисеева, и отдачи от работы не то что нет никакой, а даже наоборот — дни до вожделенной пенсии уже идут на счет.

Зато генерал доволен, ведь он пашет не покладая рук: совещания устроил по два раза на дню, а одно в субботу даже. И невдомек ему, что работа МВД превращается в фарс. Бесконечные дураковки (планерки, совещания, заседания коллегий, внеплановые занятия и прочие жизненно важные мероприятия) отнимают у сотрудников девяносто процентов времени и сил, а на реальную работу и раскрытие преступлений ресурсов уже не остается.

Зато генерал в шоколаде. И в Москве на хорошем счету, и вот уже его как перспективного и умелого руководителя ставят в кадровый резерв на руководящую должность в регион, да побольше и статуснее. А потом туда благополучно переводят, где он таким же макаром выслуживается еще до одной звездочки генеральского формата. И уже посматривает в сторону Москвы. Но для этого еще надо туже гайки закрутить. Ведь он мушкетер же, а не учитель танцев. И начинается отток сотрудников: кто на пенсию бежит, кто переводится в другой регион, кто просто увольняется на гражданку. Но генералу на людей пофиг. Они расходный материал в его карьерной лесенке. Ступеньки, так сказать.

Повезет тому региону, в который попал начальником генерал в возрасте. Который уже понимает, что пурхаться смысла нет, никому он не нужен, и что до пенсии досиживать он будет здесь и внуков растить тоже здесь. Такой уже не лезет куда не надо и не мешает работать. А если и мешает, то не слишком, потом пооботрется немного, не видно его и не слышно…

Вот такая хрень в МВД образовалась повсеместно после перехода из милиции в полицию. Назвали ее красиво — ротация кадров руководителей высшего звена. Один умный человек решил, что глав МВД регионов нужно менять не реже, чем каждые пять лет. Якобы, чтобы не засиживались генералы и не обрастали коррупционными связями, кланы не плодили. Однако умный человек оказался совсем не умным. Не учел, что это же Россия-матушка, мать наша. От перемены мест слагаемых сумма коррупции не меняется. В России она, родимая, вне регионов и вне границ.

И что произошло в итоге? Вновь испеченный руководитель из Суходрищенской области, приезжая в край побольше, начинает долбить личный состав до упора, ради сиюминутного поднятия результатов (ему же еще волость побольше обещали, надо же показать себя). Обвешивает выговорами простых работяг, вносит разлад в сформированные рабочие коллективы. Но и это еще не все. С особенным рвением он клюет начальников служб, а после их внезапного ухода на пенсию перетаскивает на их места целую банду непрофессионалов и бездельников из родного Суходрищенска, что преданы ему беззаветно и лизали, не покладая рук (языков, то есть) его чувствительные места.

После такого расклада реальная работа становится всем до лампочки. Упор делается на цифры и на формальные моменты.

А люди, что люди. На людей начхать. Пусть уходят, молодежь придет. Вот только поколение-смарт обучать будет некому. Да и не хочет оно обучаться, как, впрочем, и работать тоже.

В итоге регион в заднице. Профессионалы увольняются пачками, наступает кадровый голод, а цифры, выжатые репрессиями и мухлежом статистики, вроде как даже больше стали. И карьера генеральская прет. Тут главное еще в СМИ пиариться не забывать систематически. Как говорится, хотели как лучше, а получилось как в МВД.

Ну а на улице Липецкой через час опергруппа уже закончила осмотр и покинула квартиру.

— Может, чаю? — предложил потерпевший, голос его прозвучал как-то бодренько, не как у жертвы.

И поставлен, как у конферансье.

— Не откажусь, — кивнул Горохов и уселся на диван перед журнальным столиком. Комната заставлена шкафами с книгами. Но не классикой для антуража, а настоящими научными томами. Судя по корешкам, некоторые даже на английском языке. Потерпевший наш был профессором. Заведующим кафедрой Волгоградского пединститута. Историк с именем известным оказался. Так вот откуда у него голос поставлен и самообладание. Лектор бывалый.

— А вам, молодые люди? — профессор обвел нас вопросительным взглядом. — Налить чайку? С лимоном.

Мы вежливо отказались, но Синицын Лев Аркадьевич все равно выставил чайных пар гжельского фарфора по количеству гостей. А затем принес такой же расписной в синеву заварник и сверкающий мельхиором чайник с кипятком.

— Рассказывайте, Лев Аркадьевич, — Горохов уже грыз пряник. — Теперь все заново.

— Так я же все рассказал товарищам из милиции. Я думал, вы с ними…

— С ними – и не с ними. Вашим делом, скорее всего, именно мы заниматься будем. А это дежурная группа была, из РОВД по Ворошиловскому району.

— А вы, извиняюсь, тогда кто будете? — Синицын насторожился и даже очки снял, будто подумал, что его будут бить.

— Мы из Москвы прибыли.

— Из Москвы? Ради меня?

Горохов уклончиво кивнул.

— Несколько преступлений подобных было и до вашего случая. Вот и расскажите теперь нам.

— Да что рассказывать, я репетиторством подрабатываю, беру желающих историю подтянуть, — профессор вдруг осекся. — Ой, я лишнего сейчас наговорю…

— Ваша, не совсем законная, педагогическая деятельность нас не интересует, — успокоил Горохов. — Мы специалисты узкой направленности, так сказать. Рассказывайте без утайки.

— Просто я коллегам вашим в форме не все рассказал. Когда форму вижу, так язык не поворачивается всю правду выложить. Сами понимаете, как власти у нас к репетиторам относятся. Как к алчным барыгам, что хотят нажиться на невежестве народа. Советское образование в принципе отрицает необходимость таких услуг, оно же лучшее и самодостаточное. Только люди все разные… Что один за пять минут усвоит, другому час нужен. Ну так вот, готовил я одну абитуриентку. На заочное она хотела поступать. Уже взрослая для студентки слишком. За двадцать пять ей точно есть. Занимались у меня дома… По вечерам. А потом супруга моя на конференцию улетела. Она директор хлебозавода. Постоянно куда-то мотается. И эта самая Женя вдруг стала на меня по-другому смотреть. То поближе подсядет, склонившись над книгой, то коснется меня невзначай. В общем, я подумал, что она проявляет знаки внимания.

Говорил все это Синицын спокойно и уверенно, будто раскрывал очередную тему занятия. А мы грешным делом сдерживал улыбки.

— Как вы могли такое подумать? — фыркнул Горохов. — Вам, извиняюсь, сколько годков стукнуло?

— Шестьдесят пять, — гордо заявил профессор.

— Вот видите, — торжествовал Горохов. — В вашем-то возрасте…

— А не скажите, дорогой товарищ, — в глазах профессора, наконец, блеснул огонек. — Я женат в третий раз. И каждый раз женюсь на своей студентке. Первая была младше меня на семь лет, вторая на тринадцать, а нынешняя на двадцать два.

Горохов аж присвистнул, а я не удивился. Романы преподов и студенток всегда были. В СССР – пореже, конечно, но были. Ведь разобрать такое поведение могли на заседании парткома и втыку дать, вплоть до увольнения. Но если все заканчивалось честным браком, то дальше косых взглядов дело не доходило.

— Так вот, я не знал куда деваться от ее внимания, — профессор прикинулся овечкой, которая не хочет в четвертый раз жениться. — Но в один из вечеров между нами случилась близость. Я уже было стал подумывать об очередном разводе, а Женя… Хотя, конечно, скорее всего, ее зовут не так, это я теперь понимаю… Она становилась с каждой встречей все ближе. И горячей…

— И сколько же времени не было вашей жены? — Горохов осуждающе прищурился.

— Пять дней, она и сейчас еще не вернулась. Но, надеюсь, все сказанное останется между нами. Так ведь? Есть же у вас тайна следствия или что-то в этом роде?

— Конечно, продолжайте.

— И вот сегодня Женя вдруг заявила, что передумала поступать в институт, так как вынуждена уехать из Волгограда к родителям в деревню. Мол, ее зарплаты воспитателя детского сада за жилье в аренде оплачивать не хватает. Сказала, что квартира сорок рублей в месяц обходится. Я посоветовал ей студенческое общежитие, мол, могу похлопотать в своем пединституте, но она обиделась, фыркнула и собралась уходить. Сказала, что не может с тараканами, студентами и прочей живностью бок о бок проживать. Я, дурак, и повелся. Дал ей восемьдесят рублей из сбережений, чтобы за два месяца заплатить.

— Погодите? — Горохов отставил чашку с чаем. — Так вас на восемьдесят рублей всего обманули?

Я тоже подумал, что формат не наших мошенниц. По мелочи они не размениваются. Тем более, игра в долгую была — со свиданиями и всеми вытекающими интимными продолжениями.

Но профессор, кажется, даже немного обиделся.

— Нет, что вы? Да разве бы я вас стал беспокоить из-за такой мелочи?

— А восемьдесят рублей для вас – это мелочь? — вмешался я.

— Не то что бы совсем мелочь, но Галина у меня хорошо получает, как руководитель. И у меня приработок репетиторством, как две зарплаты выходит. Вот и копили мы на машину. Уже почти пять тысяч набралось. Деньги хранили в ванной, в вентиляционной шахте. Там решетка снимается, пойдемте, покажу, как чай допьете. Так вот, сходил за деньгами, а воровка эта смекнула, где они хранятся. За восемьдесят рублей меня отблагодарила по полной, что я потом на кровати отлеживался и в себя приходил. А она в ванну юркнула.

Мы тем временем уже прошли по коридору, к санузлу. За чаем, конечно, никто рассиживаться не стал – не для того пришли.

— А потом эта Женя вышла и вдруг засобиралась быстро. Сказала, что завтра позвонит, и скоренько смылась. И тут я понял, что сумочка у нее, когда заходила, тощенькая была, а ушла она с раздутой, – вздохнул профессор. – Я бегом в ванну, отодвинул решетку, сунул руку, а там пусто. Вот, сами посмотрите, ничего здесь нет, — профессор, стоя на чугунной ванне, шарил рукой в дыре вытяжки. — Галина меня убьет!

— А где она живет, вы, конечно же, не знаете? — спросил я.

— Нет, — беспомощно пожал плечами светило науки.

— И фамилию свою не называла? И в какой деревне родители, тоже не говорила?

— Да как-то не до разговоров нам было… Все так завертелось неожиданно, — в мечтательных глазах престарелого ловеласа появился масляный блеск.

Вернулись в комнату, и спросил уже Катков:

— К чему прикасалась мошенница? Где могли остаться ее пальчики?

— Даже не знаю, — Синицын растерянно покрутил головой. — Постойте, бокал из-под вина подойдет?

— Конечно, — кивнул Катков, доставая небольшую сумочку, приспособленную для изъятия следов. Внутри тканевого саквояжика с отсеками оказались алюминиевые баночки с дактилоскопическими порошками и кисточки для них. Естественно, пушистая колонковая и магнитная, больше похожая на невзрачный толстый фломастер.

Профессор приволок из кухни желтенький бокал, благоговейно держа его за длинную ножку. Алексей с важным видом взял его кончиками пальцев за донышко, повертел на просвет, поставил на журнальный столик и достал из сумки баночку с надписью “Сапфир”. Взял магнитную кисть (палочка в подпружиненном кожухе) и макнул кончик в открытую емкость. Мелкодисперсный порошок вмиг встал на конце кисти округлым ежиком. Частицы образовали топорщащуюся полусферу буро-черного цвета.

Катков провел краешком сферы по бокалу. Порошок стал налипать на стенки в местах скопления жировых следов, проявляя на наших глазах папиллярный рисунок.

— Чудо какое! — профессор раскрыл рот. — И теперь вот по этим завитушкам можно человека установить? Не бывает одинаковых узоров на пальцах?

— Не бывает, — уверенно заявил Катков. — Даже у близнецов разные…

Криминалист осмотрел следы, выбрал наиболее четкие, вырезал фрагменты светлой дактилопленки, отклеил от них защитный слой и приложил липким желатиновым слоем к следам. Плотно прижал, пригладил и отлепил. Следы с бокала чудесным образом перешли на дактилопленку.

— Первый раз вижу, как криминалисты работают, — восхитился Синицын.

— А что, разве группа, что осмотр делала, не снимала следы рук? - поинтересовался я.

— Так я им этот бокал не давал. Он в раковине стоял, забыл про него совсем, а они и не спрашивали. А ваш эксперт, — профессор кивнул на Каткова, — молодец. Сразу вопрос правильный задал…

Алексей от таких слов даже немного надулся, продолжая старательно упаковывать вещдок в бумажный конверт.

— Да печать-то не лепи, — осадил его Горохов. — Мы же неофициально следы изъяли.

— Если след годный, то можно дополнительный осмотр запланировать, когда материалы дела у нас будут. И впишем потом его тем числом в протокол. Делов-то…

Мы все с удивлением переглянулись, а Алешка-то не так прост, как кажется.

— Молодец, — Горохов одобрительно вскинул на него бровь. — Соображаешь.

— У меня просьба, товарищи… — Синицын просяще на нас посмотрел. — Супруге моей, пожалуйста, ничего такого не рассказывайте… Ей скажу, деньги украли, а кто – не знаю. Пришел домой, дверь открыта.

— А почему мы должны скрывать обстоятельства преступления от вашей супруги? — язвительно спросила Света. — Я так понимаю, это и ее сбережения были?

— Ну ошибся я раз в жизни, — взмолился профессор. — С кем не бывает? Оступился на старости лет.

— Понимаю, — ухмыльнулся Горохов. — Седина в бороду, бес в мошонку…

— Нет, что вы? — замах руками Синицын. — У меня такое в первый раз! Влюбился, как мальчишка!

— Сомневаюсь, — тут уже вступила в разговор Света. — Одна только борода чего стоит.

В комнате воцарилось зловещее молчание. Света же продолжила:

— Судя по вашей аккуратной бородке с витиеватыми контурами, своему внешнему виду вы уделяете очень много времени. Даже сейчас вы при параде — выглаженная рубашка и галстук. Одеколоном надушены. Стены комнаты завешаны вашими грамотами, какими-то наградами, вымпелами, вон их сколько. Вы любите себя. На настенных фотографиях, сделанных, вероятно на каких-то раскопках, вы всегда в центре и в окружении молоденьких девушек. Кто это? Аспирантки, студентки. Вон на том фото девушка даже тянется к вам, будто хочет взять вас за руку, – наша психолог помолчала секунду и затем пригвоздила Синицына последним выводом: – Она была вашей прошлой любовницей?

— Как вы узнали? — растерянно пробормотал профессор. — Вы вообще кто?

Синицын таращился на Свету, будто увидел привидение.

— Светлана Валерьевна тоже сотрудник милиции, — поспешил успокоить его Горохов. — Просто методы работы у нее немного отличаются от традиционных. Так что прошу больше от нас ничего не скрывать…

— Я это уже понял, — удрученно вздохнул Лев Аркадьевич. — Но вы же мне поможете? Раз у вас методы такие…