Глава 13

Неровный почерк, сбивчивые каракули на сером листке, будто писал человек, опасающийся за свою жизнь. Строчки пляшут и торопятся рассказать что-то важное.

Я с листком нырнул под стол.

— Ты чего, Курсант? — Медведев удивленно провожал меня лучом фонаря в темноту. — От кого прячешься?

— Переснять хочу документ, — я пристроился под столешницей. — Чтобы вспышкой не сверкать. А ты подсвети мне бумажку. Вот так… Держи ровнее. Ага, нормально.

Я взвел фотокамеру и отщелкал на разных режимах кадров десять, для надежности.

— Так ты нашел, что искал? Бери документ и уходим.

— Нельзя его забирать, — замотал я головой. — Иначе отбрешется, падла. Его нужно официально из служебного сейфа под протокол изъять. Чтобы привязать к владельцу ящика процессуально, так сказать. Тебе оно надо, разбираться? Законом я его хочу прижать, понимаешь, не шантажом.

— Я ваших ментовских штучках не рублю. Как знаешь. Щелкай быстрее и валим. А что это на листке? Кровь?

— Скорее всего, — я отщипнул уголок листка в том месте, где его пропитало высохшее бурое вещество.

Фрагмент забрал маленький, чтобы повреждение в глаза не бросалось. Достал из кармана чистый носовой платок и завернул в него трофей.

— Это-то нафига? — недоумевал шубник.

— Для экспертизы. Слышишь шаги по коридору? — прошептал я, складывая бумаги обратно и стараясь ничего не помять. — Всё, запирай сейф.

Мы закрыли хранилище, замкнули двери кабинета и приемной. Осторожно вышли в коридор, огляделись.

Редкие лампы бросали скудный свет. Где-то этажом выше стучала пишущая машинка.

Вышли на лестничный пролет и стали спускаться на площадку второго этажа. Как вдруг я заметил, что кто-то поднимается нам навстречу. Его шаги гулко разносились в опустевшем здании. Как же не вовремя! На лестнице-то не разминешься.

Я глянул вниз. Широкоплечая фигура в форме, знакомая лысина со свисающими по бокам щеками. Твою мать! Это ж Сафонов! Нельзя мне перед ним палиться. Еще и с медвежатником впридачу.

Я юркнул в коридор второго этажа и дернул за рукав Медведева. Тот неуклюже и слишком шумно развернулся, не зная, куда бежать. Я собирался укрыться в туалете. Шубник последовал за мной, но Сафонов, задрав голову, заметил его. Увидел, как некто резко поменял свой маршрут, и понял, что дело нечисто.

— Эй! Ты! — окрикнул он шубника. — Ты кто такой?

Меня он не видел, я уже был за углом. Я жестами и мимикой показал Медведеву, мол, выкручивайся, скажи, что терпила. Сам я нырнул в приоткрытую дверь туалета. Прижался к стене и, затаив дыхание, прислушался.

Шаги Сафонова приблизились:

— Я вас спрашиваю, вы кто такой?

— Так, это самое… Заявление пришел писать, товарищ майор, — изобразил простака медвежатник, даже в звании Сафонова понизил, сделав вид, что в звездах на погонах не разбирается. — Кошелек у меня украли, товарищ милиционер. Вот, пришел за помощью…

— Не майор, а подполковник, — фыркнул Сафонов. — Документы покажите, гражданин потерпевший. Как ваша фамилия?

— Так нету с собой паспорта.

— А как же вы пришли заявление писать? Личность вашу удостоверять как прикажете?

— Так и паспорт вытащили, суки… Извиняюсь, то есть. Вместе с кошельком, — не растерялся медвежатник.

— Только заявление пишется либо в дежурной части, либо у дежурного следователя в кабинете. А вы наверху что делали? — даже через стену я чувствовал, как Сафонов буравит Медведева въедливыми глазками. — Из кармана что у вас торчит? Перчатка? Зачем вам перчатки летом? Пройдемте-ка, гражданин хороший, со мной в дежурную часть. Выясним, что вы за птица и какой там кошелек у вас украли.

Бл*ха! Приплыли. Если личность Медведева установят, то совсем плохо… Сафонов не дурак, хоть иногда и кажется таковым. Обыщут моего “напарника”, а у того отмычки в карманах. Надо срочно что-то делать.

— Да, конечно, — согласился Медведев. — В кошельке денег немного было, но я же за справедливость. Наказать воров хочу. Вы же их найдете?

— Хватить трындеть, — оборвал его Сафонов, отбросив всякую вежливость. — Шагай вниз.

Я осторожно выглянул в коридор. Сафонов пропустил вперед шубника, а сам предусмотрительно пошел за ним, держась на безопасном расстоянии.

Решение принял молниеносно. Тянуть больше нельзя. Я выскочил из укрытия и рванул следом. В три прыжка настиг Сафонова. Тот услышал шум за спиной и стал оборачиваться всем корпусом, но не успел.

Хрясь! Я впечатал кулак в его затылок. Но без фанатизма. От слишком сильного удара шейные позвонки слетают на раз-два. Врезал вполсилы. Думал, хватит, но не рассчитал. Противник не вырубился, а от удара лишь нырнул вперед, но на ногах устоял. Твою мать! Доброта моя грозила обернуться против меня. Сейчас он обернется и увидит мое лицо.

Но Медведев не растерялся и подхватил эстафету. Резко развернулся и встретил Сафонова прямым в челюсть. Тот охнул и завалился навзничь, стукнувшись еще до кучи головой о пол.

Есть! Вроде вырубился. Подполковник растекся по крашеным доскам бесформенной тушей.

Снизу на лестнице раздались чьи-то шаги.

— Уходим! — махнул я рукой, призывая Медведева вернуться в коридор второго этажа.

Мысли промелькнули в голове со скоростью звука. Я быстро оценил обстановку. Вниз нам никак нельзя. Даже если вырубить того, кто поднимается, незамеченными через дежурку второй раз нам вряд ли повезет проскользнуть. А первыми, к кому побежит Сафонов, когда очнется, будет дежурная смена. Поэтому я решил уходить через окно второго этажа.

Медведев поспешил за мной. Бл*ха! Как же он громко топает. Не зря такая фамилия.

— Куда теперь? — пропыхтел он. — Здесь есть другой выход?

— Нет, конечно! Уйдем через сортир!

Я первым заскочил в туалет и сразу бросился к окну. Подергал раму с закрашенным стеклом. Хрен! Многолетние слои краски зацементировали шпингалеты намертво, будто застывшая лава.

Из коридора послышались крики и шум. Бл*ть! Похоже, Сафонов очнулся. Судя по голосам, он был уже не один – успел кого-то привлечь в погоню за нами Времени в обрез. Сейчас они будут здесь.

Я вытянул рукав свитера, накрыв им кулак, и ударил по стеклу. Дзинь! Осколки высыпались наружу. Рама ощерилась на меня торчащими зубьями разбитого стекла. Ударил снова. Дзинь! А потом еще и еще, расчищая проем от осколков. Те прорезали свитер, и кровь брызнула каскадом капель, окропив раму.

Я вскочил на подоконник и глянул вниз. Второй этаж. Не высоко и не низко… Но выхода нет. Надо прыгать.

— Давай за мной, — махнул я шубнику, но тот и без того понял, что нужно делать.

Я выпрыгнул в окно первым. Приземлился на газон и погасил инерцию перекатом. Вскочил на ноги. Фух! Вроде, цел.

Как будто какое-то видение или дежавю, передо мной возникла фигура Гоши – разве не так же он бежал от меня из собственного ресторана.

Бух! Рядом шлепнулся шубник, будто куль с картошкой впечатался в землю. Кто же так прыгает? Лишь бы не переломался. Я помог ему подняться:

— Ты как?

— Нормально, — буркнул он, чуть прихрамывая.

Все-таки не совсем, получается, нормально. Он ковылял прочь от здания УВД. Я семенил рядом, пытаясь его поддержать, но тот только отмахнулся от помощи, постепенно набирая скорость.

Главное за угол свернуть, а там и переулок с “Волгой”. Но уйти мы не успели.

— Стоять! — сзади-сверху вдруг раздался чей-то голос.

Уже стемнело, и морд наших не видно. Я обернулся. В проеме выбитого окна торчал худой силуэт в милицейской форме. Сотрудник вытащил пистолет. Бах! Пальнул предупредительным, в воздух.

— Не двигаться!

В туже секунду туша побольше оттеснила милиционера от проема.

— А ну, дай мне! — Сафонов выхватил у сотрудника пистолет и навел ствол на хромающего шубника.

— Берегись! — я толкнул Медведева в сторону.

Бах! Что-то обожгло правую руку, которой я его толкал. В горячке боли нет. Только мерзкая липкость под рукавом в районе плеча.

Медведев, наконец, оклемался и припустил прочь. Я за ним. Бах! Пуля прожужжала где-то рядом, срезав веточку дерева. Раскидистый клен укрыл нас спасительной кроной.

Мы уже почти завернули за угол, когда сзади раздался сдавленный крик и стон. Я снова обернулся. Окно уже вне поля видимости, и стрелять по нам не могут. На газоне корчился милиционер, что попытался нас догнать, но сиганул вниз не так удачно, как мы.

— Коряга! — орал Сафонов сверху. — Кто так прыгает!

Сам он рвануть в окно не рискнул, и нам удалось свернуть в переулок и добежать до спасительной “Волги”. Двери я предусмотрительно не запер. Сунул ключ от зажигания в руки шубнику:

— Садись за руль.

— Ты что, ранен? — вытаращился тот на меня.

— Зацепило немного! Скорее, бегом!

Мы прыгнули в машину. Взревел двигатель, хрустнула коробка передач, и автомобиль будто прыгнул с места, набирая скорость.

— Фары не включай, — скомандовал я. — Уходи проулками. Сейчас "план перехват" объявят. Возможно, машину нашу заметили, но номеров нет, а “масть” у нее распространенная. Поэтому будут тормозить всех подряд.

Глотая ухабы, “Волга” выскочила на узкую улочку и помчалась в темноту. Вырулили на асфальт, и я перестал упираться в потолок рукой.

Шубник выжал газ, стрелка спидометра дрожала на отметке “сто”. Машина неслась по почти пустой дороге.

— Вроде ушли, — выдохнул Медведев, вглядываясь в зеркало заднего вида.

— Сбавь скорость, внимание не привлекай. — И фары теперь включи. На дороге-то уже выключенные фары слишком заметны, белой вороной будем, – я болезненно усмехнулся нечаянному каламбуру.

Но нас все же засек гаишный "жигуль", что мчался по направлению к УВД. Значит, уже все городские наряды, ориентированные по рации, стягивались к эпицентру событий.

Мы пронеслись мимо гаишников. Желтая “шестерка”, включив мигалки, резко зашла на вираж. Развернулась, визжа шинами, и ринулась за нами.

— Твою мать! — я сидел вполоборота, оглядываясь назад. — За нами хвост. Жми!

— Я не гонщик! У меня дело тихое, вдумчивое, ё-моё! — крикнул Медведев. — Что делать будем?

Я прерывисто выдохнул.

— Езжай по центральным улицам, чтобы стрелять не стали.

Наш автомобиль вырулил на Ленина и помчался, огибая попутные машины.

— Водитель белой “Волги”! — раздался сипящий металлический голос в громкоговорителе. — Немедленно остановитесь. Повторяю! Немедленно остановитесь!

Канареечная “шестерка” нас догоняла. Нам приходилось протискиваться в потоке машин, а гаишникам уступали дорогу, прижимаясь к обочине.

— Не уйдем, — махнул я рукой вправо. — Сворачивай туда.

Мы резко вошли в поворот, чуть не зарюхавшись в клумбу. Колесо подпрыгнуло, проскочив по бордюру. Меня подбросило, и головой я врезался в потолок. Из глаз сыпанули искры. Резкая боль пронзила раненую руку. Теперь она нестерпимо ныла. Кровь измазала панель и сиденье.

Мы очутились в знакомом дворе. Я отлично знал его устройство, ведь здесь жил Быков.

— Сейчас разгоняйся, — крикнул я. — И держись левее! Твою мать! Еще левее!

— Куда, бл*ть, левее?! Там же гаражи! — судорожно вцепившись в баранку, Медведев вырулил на детскую площадку, чуть не смяв песочницу.

— Вот и жмись к ним! Ближе давай, говорю!

— На х*ра?!

— Увидишь! Дави газ!

“Волга” выхватила фарами силуэты гаражей и истоптанный газон. Перепрыгнула через бордюр и чуть не врезалась в столб.

— Тормози! Влево давай! — я вцепился здоровой рукой в панель.

Медведев среагировал быстро. Успел тормознуть и завернул руль вбок. Мы еле вписались в проход, что разбитой колеей уходил в глубь гаражного массива.

"Жигуль", что на всех парах несся за нами, не понял нашего маневра (с чего это мы так прижимались к гаражам), а когда понял — было поздно. Там на газоне торчал неприметный в темноте, но толстенный пень. Любили на нем ребятишки пирожные из песка стряпать.

Гаишная машина почти поравнялась с нами, когда перед ее мордой неожиданно вырос пень и бросился прямо напролом на передний бампер. Он смял его как фольгу, впридачу наказав водителя шипящим радиатором.

"Жигуль" впечатался в преграду, высыпав на смятый капот лобовое стекло.

— Есть! — заорал Медведев. — Так вам! Суки! Надеюсь, вы там расшиблись!

— Осади, — похлопал я его по плечу. — Это мои коллеги. Просто сейчас мы по разные стороны баррикады.

— Совсем забыл, что ты мент, — оскалился в улыбке “напарник”. — Из тебя бы получился отличный вор. Не думал сменить профессию?

— Каждому свое. Я всегда буду ловить таких как ты.

Медвежатник залихватски хмыкнул.

— Спасибо за честность, Курсант. Вот не люблю ментов, а ты почему-то вызываешь уважение. Может, хватку я потерял?

— На дорогу лучше смотри.

— Куда едем?

— К тебе.

— Ко мне? — шубник, скривившись, покосился на меня. — Ну, ты не борзей. Я не готов приютить раненого мента. Что у тебя, друзей нет?

— У всех семьи. В мою общагу нельзя. Там всё как на ладони. Остается только к тебе. Я других берлог не знаю, где могу затихариться.

— Дьявол! Не думал, что когда-нибудь буду спасать ментов. За что мне это? Тебе так-то бы в больничку надо. Не хватало, чтобы ты на хате у меня еще загнулся от потери крови.

— Кровь уже не течет, а вот лекаря надо будет раздобыть. Подумай, где взять надежного и не болтливого, чтобы на дому рану подремонтировать мог.

— Я вор, а не скорая помощь. Кто из нас мент? Вот ты и думай.

— Ладно, прорвемся.

Машина въехала во двор шубника.

— Вот ключи от квартиры, — он протянул мне связку. — Постарайся подъезд кровью не загадить. А то бабки мигом ментов вызовут. А я машину заныкаю. В крови вся. Нельзя такую во дворе оставлять.

— Согласен. И номера ей прикрути. В багажнике лежат. Куда спрятать собираешься?

— Есть у меня надежное местечко.