Глава 14

Я вылез из машины и огляделся. На улице совсем темно и пустынно. Это мне на руку, а то я похож на зомби. Окровавленный свитер с изрезанным рукавом. Морду тоже измазал. Но самое главное – машину кровью заляпал. Ласточку свою… Эх, жалко.

Блин. Не о том сейчас думаю. Я шмыгнул в подъезд. Сзади зашуршала шинами “Волга”, выруливая со двора. Медведев погнал ее в секретное “стойло”.

Я поднялся по ступенькам. Тяжко. В глазах мутнеет. Вот и нужная дверь серого, как крысиный хвост, цвета. Я вставил в скважину ключ, что вручил мне шубник, и провернул. Старый замок щелкнул тихо, будто боялся поднимать шум.

Вошел внутрь и, нащупав выключатель, включил свет. Квартира-двушка сейчас, при свете лампы, уже не казалась такой мрачной. Внутри немного убого, но на удивление чисто. Только воняет куревом. На кухне я взял нож и разрезал свитер. Скинул с себя лоскуты, осмотрел рану. Плечо пробито насквозь. Кость, вроде, целая, я поначалу даже двигал этой рукой в горячке. Но сейчас каждое движение вызывало адскую боль.

Прошел в ванну. Кафелем здесь и не пахло. Вместо него — крашеные стены. Над треснутой раковиной – мутное зеркало. Под ним самодельная деревянная полочка с зубным порошком и зубной щеткой. Небогато и аскетично живет медвежатник. Так и не скажешь, что профессиональный мошенник, ведь разве не в погоне за дольче-витой люди остаются по ту сторону закона. Впрочем, все, как говорится, неправедны по-своему.

Я смыл с тела уже присохшую кровь. Порылся в шкафу и нашел чистую простынь. Порезал ее на ленты и как мог перемотал руку.

Все это далось с неимоверным трудом. С болью и зубным скрежетом. Проще родить раза три подряд. Наверное…

Но рану надо обработать, скорее всего, прочистить и наложить стерильную повязку. А от таких повязок, как у меня сейчас — руки можно лишиться на раз-два.

Через полчаса в дверь постучали. Три длинных, два коротких стука. Как и договаривались. Я открыл хозяину квартиры.

— Ты как? — он с порога уставился на меня. — Что-то бледный совсем…

— До свадьбы заживет. Если организуешь мне стерильные бинты и йод, то жить буду.

— Аптеки закрыты, — озадаченно почесал редеющую макушку Медведев.

— Ты взломщик или кто?

— Хм… Никогда не грабил аптеки… А ведь это проще пареной репы. Там и сторожа нет.

— Зато есть сигнализация, потому что там наркота медикаментозная хранится.

— Не везде, — улыбнулся шубник. — Надо брать маленькую захудалую аптеку. Там только решетки на окнах. Только что конкретно искать? Ну бинты – это понятно… Йод? И все?

— Так… — я задумался. — Погоди… Врача все-таки надо. Хоть самого захудалого. Он скажет, что нужно. А то как-то не хочется руки лишиться…

— Может, мне еще и профессора тебе похитить? Или дежурный из стационара сойдет? Извини, мент, но я пас.

— Не надо никого похищать. Есть у меня знакомый врач… Ну, как врач. Судмедэксперт Мытько.

— Патологоанатом, что ли?

— Нет. Говорю же, судмед. Патологоанатом трупы режет, которые от старости и от болезни умерли. А этот с криминальными работает.

— Хрен редьки не слаще. Так себе идея.

Я кивнул, хотя знал, что Мытько хотя бы раньше с живыми людьми работал, а опыт, как говорится, не пропьешь.

— Согласен, но другого знакомого врача, кроме трупореза, у меня нет. Значит, так. Позвони по этому телефону, — я набросал цифры карандашом, оторвав клочок “Известий” (газета лежала на журнальном столике). — Спросишь Федю Погодина. Это мой друг. Оперативник. Ему доверять можно. Скажешь, что мне нужна помощь. Пусть срочно приедет. Больше ничего не говори. Не телефонный разговор.

— Отлично! — шубник скривился. — Давай еще всю ментовку позовем ко мне домой. Я же только что напал на начальника УВД, проник в его кабинет, вскрыл его сейф. Совсем нечего скрывать от родной милиции

— Да не кипишуй ты! Я же говорил. Федя в теме. Только поторопись. Чувствую, совсем мне х*рово становится. Надо с раной быстро решать, чтобы заражение не пошло.

— Нахрена нам твой Погодин? Мент не доктор — сажает, а не лечит.

— Вот как раз доктора он и будет искать.

— Ладно… — Медведев накинул плащ и нацепил шляпу, стал сразу похож не на урку, а как минимум на директора магазина или партийца средней руки, — тут автомат рядом, позвоню… Но смотри, если он нас сдаст, я его пришибу, сам на лыжи встану, а с тобой нянькаться не буду.

— Мне нянька не нужна. В детдоме хватило.

— Ты детдомовский? — шубник вдруг смягчился и замер в пороге.

— Было дело…

— Я тоже, — он вышел из квартиры, а я замкнулся изнутри.

***

— Так я и знал! — причитал Погодин, обхватив голову руками и вытаращившись на мою многострадальную, обмотанную лоскутами простыни тушку. — Андрюха! Зря я тебя не отговорил! Что теперь на работе скажешь? Как с такой рукой там появишься?

— Да не ной, Федя, — пытался я его успокоить. — Все нормально будет. Горохову скажу, что сотрясение затяжное у меня приключилось. Ты мне новый больничный вымутишь. На лапу кому надо в поликлинике дашь, делов-то.

— Это же незаконно! И вообще, что это за квартира сомнительная? Будто притон воровской.

Хорошо, что Медведев его не слышал. Возился на кухне, гремел посудой. Видно, что-то готовил. Судя по манящему запаху — что-то мясное.

— Незаконно, Федя, людей ножичком резать. А это издержки производства… А квартира моего товарища. Адресок которого ты мне сам подкинул. Соображаешь?

— Так это и есть медвежатник? Андрюха, ты уже с вором спелся. Ну даешь?

— Цели, Федя, благие, поэтому заодно мы с ним. Ты лучше спроси, что я в сейфе нашел?

— Что бы там ни было, это не стоило такого риска. Тебя чуть не пристрелили.

— Чуть-чуть не считается.

Погодин убрал все-таки с лица выражение заботливой мамаши и настроился на деловой разговор.

— И что же вы там нашли?

— Заявление от убитого фарцовщика Гребешкова на начальника участковых Сафонова. Тогда он еще не управой не рулил.

— Подумаешь, заявление. Сам знаешь, что такой неблагонадежный элемент как фарцовщик кого хочешь может оговорить.

— Не все так просто. Там заява в прокуратуру адресована. В ней расклад дается про то, как Сафонов, будучи начальником участковых, некоторых фарцовщиков данью обложил. Взамен рейды по ним проводил такие, лишь для отвода глаз. Кто платил, тех почти сразу отпускали, кто “чужой” или упрямый, тех оформляли и материалы в ОБХСС передавали.

Мой коллега слегка отпрянул.

— Наш Валерий Игоревич занимался таким? Не могу поверить…

— Почему — занимался? И сейчас занимается. Осинкин сказал, что выволочку получил за то, что на своем участке якобы плохо работает в этом направлении. Сафонов хитрый. Вначале придушит маленько торгашей, а потом лазейку им предлагает в обмен на мзду.

— И где это заявление? — Погодин до сих пор смотрел на меня со скептицизмом, сложно было пошатнуть его веру в кристальную честность советской милиции.

Но милиция ни при чем. Мразь она и в Африке мразь. И в милиции окопаться может, и в любом другом ведомстве. И в этом времени, и в будущем.

— Заявление я в сейфе оставил, как было. Если даже его подкинуть в прокуратуру — Сафонов отбрехается. Скажет, что враги его письмо состряпали. Оговорили, дескать. Вот, ты ведь и сам склонен так думать.

— По почерку можно же установить авторство. Наверняка у Гребешкова есть рукописные тексты дома. Чтобы можно было сравнить.

— И что это даст? Сафонов скажет, что Гребешков его и оговорил. А самого фарцовщика теперь в живых нет. Кто слова начальника УВД опровергнет?

Мы помолчали, пока я отдышался – от боли дыхание все время перехватывало.

— И что думаешь делать? – переспросил Погодин.

— Пока не знаю, но крышевание фарцы – это мелочь по сравнению с тем, за что я хочу прищемить хвост Сафонову, — Я достал носовой платок. — Здесь маленький клочок бумажки, пропитанный предположительно человеческой кровью. Отдай его СМЭ-шникам, пусть установят группу.

— Ты думаешь, что?.. — Федя терялся в догадках.

— Некогда объяснять, я вообще-то раненый. Все, дуй к Мытько. Привези его поскорее. Ты же, надеюсь, на машине?

— Да, служебную взял, как чуял. Вот только про Мытько я не уверен. Этот тот тип, про которого ты рассказывал? Которого за взятки из хирургии турнули, где он завотделения был? Ненадежный он какой-то. А если сдаст тебя?

— Другого лекаря у нас на примете нет. Адрес Мытько в дежурной части возьмешь. Он теперь дежурит в качестве судмеда, бывает, что поднимают его ночью и в выходные дни. Так что не впервой ему на ночь глядя подрываться. Объяснишь ситуацию… Что, мол, человечка заштопать надо. Денег предложи, да не скупись. Знаю, что копишь ты. А с тобой потом сочтемся.

— Эх… — вздохнул Федя. — Я на цветной телевизор копил…

— Тебе кто дороже? Друг или “Горизонт?.

— У “Горизонта” аудиосистема с усилителем в комплекте идет. Представляешь?

— Я тебя сейчас прибью…

— Да шучу, Андрюх. Поехал я за Мытько.

***

Минут через сорок Федя и хирург были уже в квартире. Аптеку грабить не пришлось. Как у настоящего советского врача, у товарища Мытько дома оказались солидные запасы перевязочных материалов, медикаментов и прочих врачебных нужностей, честно украденные им с прошлой работы.

До последнего момента Федя не сообщал Мытько, кто его клиент. В курсе был наших разногласий. Да и тот особо не расспрашивал о пациенте, посчитал, что если уж и отрабатывать криминальную травму, то лучше не слишком вдаваться в подробности. Как говорится, меньше знаешь — дольше живешь.

Федя обрисовал ситуацию и сторговался с хирургом за сто рублей. Мытько сразу согласился, но когда увидел меня, лежащего на диване, выпучил глаза и застыл на месте.

— Петров? Это ты?.. — пробормотал судмед. — Это тебя, что ли, лечить надо?

— Меня, Павел Алексеевич, — я с трудом привстал и сел на диване. — Предлагаю забыть наши прошлые разногласия и перейти, так сказать, в плоскость взаимовыгодного сотрудничества. Как говорится, меняю деньги на стулья…

— Взаимовыгодного? — фыркнул Мытько. — Да у меня вся жизнь пошла наперекосяк после самой первой встречи с тобой!

— Интересно, что же такого фатального я совершил?

— А ты забыл? Сначала ты появился в моем отделении стационара с ножевой раной, вел себя как хозяин, подорвал к чертям мой авторитет перед подчиненными, а сам при этом медальку умудрился отхватить. Причем вручал ее тебе сам второй секретарь горкома – прямо в больнице. Журналисты про тебя раструбили во всех газетах, а мне потом из Минздрава постоянно названивали, голову грели и носом тыкали в твое лечение. Спрашивали, как там герой выздоравливает, который валютчиков задержал. Все ли ему хватает? – Мытько ехидно изобразил заботливый тон. – Естественно, после газетчиков проверки ко мне зачастили. Я как под лупой находился. Глядя на тебя, некоторые врачи совсем распоясались и жаловаться на меня стали проверяющим. Те бросились копать и, конечно, нарыли на меня огрехи прошлых лет. А у кого их не бывает? Нет идеальных людей, тем более при должности. В итоге меня попросили по собственному. К тому же, как сейчас помню, в катране это ведь ты был тогда? Я сделал вид, что не узнал тебя. Ты еще обвинил заведение в жульничестве. Мне в тот вечер везло, банк сорвал. Но после бучи, что ты поднял — как бабка отшептала. Будто прокляли мою удачу. В пух и прах в тот вечер проигрался. Остался я без денег и без должности по твоей милости. Ушел по собственному и пристроился хирургом на прием в поликлинике. Думал, тихо и спокойно до пенсии досижу. Так ведь нет! Опять ты появился. Якобы медкомиссию тебе пройти надо было для поступления в школу милиции. И снова у меня начались неприятности после твоего ухода. Медкарты моих пациентов руководство стало вдруг дотошно проверять. Будто настучал им кто-то, что я необоснованно больничные продлеваю. Не знаешь, кто бы это мог быть? — Мытько уставился на меня с претензией, он реально думал, что это я его слил, и распалялся все больше. — И снова меня попросили другое место искать себе. Думаешь, это легко? И вот теперь я при морге. Хоть туда взяли, потому что переподготовку сумел пройти, а так бы в школу, наверное, пошел, биологию преподавать. Хорошая у меня карьера для блестящего хирурга, нечего сказать. Только выдохну – опять ты нарисовался. Раненый. По закону я обязан сообщить о криминальном ранении в милицию. Твой дружок мне денег дал за конфиденциальность, я согласился помочь, только чувствую, что поторопился.

Мытько угрожающе помолчал.

— За такой риск, учитывая, что пациент — это ты, Петров, нужно было раза в три больше просить, а лучше вообще не связываться.

— Ну, Павел Алексеевич, вы конечно загнули… Нет у нас столько денег. Но вы уже видели меня и в курсе дела, поэтому теперь вас придется убрать…

— Как – убрать? — Мытько попятился назад, но за спиной у него выросла крепкая фигура шубника. — Не надо меня убирать. Я все сделаю…

— Отлично, Павел Алексеевич, тогда все-таки остановимся на ранее оговоренной сумме. Если сделаете все на пять с плюсом, то после выздоровления, так и быть, “выпишу” вам еще премию в размере половины сегодняшнего вознаграждения. Идет?

Мытько сначала скривился, но, услышав про “премию”, поменялся в лице, хмыкнул и деловито взялся за работу. Извлек из пухлого коричневого портфеля бумажные свертки, расстелил на журнальном столике многослойный фрагмент стерильной марли и стал раскладывать там свои хохоряшки.

— Ого, — присвистнул я, глядя на то, какую “площадку” себе готовил бывший хирург. — Серьезно вы подготовились. Я думал, йодом помажете, поплюете и забинтуете, да и все, — лукавил я, чтобы завуалированно похвалить хирурга.

Хотелось его немного мотивировать. Все-таки от качества его работы сейчас зависит судьба моей правой руки, а возможно, и жизни.

— Йод, — поморщился Павел Алексеевич, — это исключительно наружный антисептик! Им нельзя промывать раны, будет химический ожог. Для раневого канала важно, чтобы там не было застоя, кровь и продукты лизиса должны вытекать. Поэтому повязки придется менять каждый день. Дренаж поставлю. Я напишу список, что завтра в аптеке купить. Антибиотики пропить нужно будет. А сейчас проведем небольшую операцию.

— Операцию? — встрепенулся я, схватившись за больную руку, будто пытаясь ее защитить от покушений. — Как операцию? Без наркоза?

— Конечно, без, — теперь уже торжествовал Мытько, почувствовав мое слабое место. — Ты разве видишь рядом со мой анестезиолога?

— А без операции никак нельзя? — по моей спине пробежал мерзкий холодок.

— Можно, но заживать дольше будет. Рана может загноиться. При попадании пули в мышцу происходит сильный удар, который ткани вокруг раневого канала превращает в подобие фарша с разрывом клеточных стенок, плюс ожог. Мне нужно все это лишнее иссечь до здоровых тканей и удалить. Потому как поврежденные клетки все равно отомрут и потом только хуже может быть.

— Ну что ж… — я немного поник. — Режь, Павел Алексеевич. Сделай как надо. А я в долгу не останусь.

— Надеюсь, меня не посадят за нелегальные операции, — вздохнул хирург, методично протирая скальпель, пинцет и еще какой-то диковинный зажим кусочком стерильной марли, пропитанной спиртом. — Ох, Петров. С тобой рядом-то опасно находиться Когда ты уже от меня отстанешь?

— С сегодняшнего дня, Павел Алексеевич, — заверил я. — Если операция пройдет успешно — обещаю приносить только удачу.

— Возьми в зубы, — Мытько протянул мне тугой сверток из марли. — Прикуси, чтобы не орать. Я рану, конечно, новокаином обколю, но все равно больно будет.

Я сглотнул и стиснул зубами марлевый сверток.

— А вы держите его, — распорядился хирург, обращаясь к Погодину и Медведеву.

— Не надо меня держать, — замотал я головой. — Сам справлюсь.

— Все так говорят, — прищурился Мытько, будто в предвкушении экзекуции. — А потом на стену лезут и маму зовут.

— Кто – все? — удивился я. — Вы же в больнице работали. Там все условия.

— Плохо ты меня знаешь, Петров… Я в Новоульяновске всего четыре года. До этого в Казани жил. Там молодежная банда с несерьезным названием “Тяп-Ляп” очень серьезно город под себя подмяла, пока их главарей в семьдесят восьмом не расстреляли. Жестокие ребята были.

— Смешное название, — гоготнул Погодин.

— Говорят, что назвались так, — пояснил хирург, — потому что тренажерный зал, который они организовали для подготовки своих бойцов, сляпан был из подручных материалов. Штанга из лома и батарей отопления, гантели из чугунных утюгов старинных.

— А я слышал, что из-за названия микрорайона так себя обозвали, - вмешался я, выуживая инфу из прошлой жизни. — Жили они в районе завода “Теплоконтроль”.

— А ты откуда знаешь? — удивился хирург.

— Так я где работаю? — слукавил я. — С коллегами общался из Казани…

— Может, и от завода название пошло, только в бытность их расцвета я успел подлатать нескольких бандитов. Тоже без анестезии должной. В полевых, а вернее - в подпольных условиях.

— Ну вот, Павел Алексеевич, не впервой тебе, а здесь торгуешься…

— Потому что ты не бандит, Петров. Ведь так? А там у меня выбора особо не было. Меня никто не спрашивал. Ладно, приступим… — Мытько достал стеклянный шприц.

Чиркнул по ампуле абразивом, и сунул внутрь нее иглу.

— Ты, Павел Алексеевич, новокаина не жалей, — я с тревогой смотрел на его манипуляции. — Вколи побольше, для надежности. И спасибо, что согласился. Про убрать тебя — то шутка была, не обижайся. Для мотивации, так сказать…