Глава 20

Лампа над крыльцом, как назло, давно не горит. От тусклого освещения единственного дворового фонаря и толку-то нет, зато ползут корявые тени. Раскидистые вязы, обрамляющие соседний газон еще не сбросили листву и загораживают обзор.

Я огляделся. Адреналин обострил мой слух, превратил мускулы в камень. Тишина. Перед крыльцом дремлют редкие машинешки. Куда дальше? Этот ублюдок смелый, раз не побоялся швырнуть кирпич в окно ментовской общаги. Так что ждать можно чего угодно.

Я вглядывался в черноту, весь обратившись в слух. Воздух сырой и тяжелый. Чувствовал, как расширяются мои зрачки, словно у ночного хищника. Глаза постепенно адаптируются к темноте.

Хрусь! – со стороны газона раздался сухой звук сломанной ветки, будто кто-то наступил на нее.

Он точно там! Я бросился к живой изгороди из кустов и вязов. Нырнул между деревьями и очутился на газоне. Замер, вытянувшись в струну. Тут совсем темно, свет от фонаря не добивает, тонет в кронах деревьев.

Сбоку мелькнула тень. Я был готов. Резко выхватил из кармана нож и отпрыгнул в сторону. Вовремя. Что-то просвистело рядом. Только и успел заметить блеск. Твою мать! Это чья-то рука с ножом.

В ответ на такое ударил сразу. Тычком. Почти наобум. Тень отпрянула, и я, конечно, не попал. Но смог выиграть мгновение и сфокусироваться на противнике.

Теперь я уже не буду бить вслепую, вижу его. Черный силуэт. Ростом чуть выше среднего, подтянут и статен. В руке нож, морды не разглядеть. Накинутый капюшон темного цвета ветровки так закрывает лицо, что видно лишь сплошную черноту под ним. В руке нож. Ублюдок явно пришел по мою грешную душу. А кирпич в окно был лишь наживкой. И я на нее попался. Вот дурень!

Бл*ть! Теперь я вижу, что этот урод пришел меня убивать. Если бы я не увернулся, его нож проткнул бы мне горло.

Тем временем противник перешел в наступление. Выставил вперед руку с ножом. Лезвие хищно блеснуло, поймав отсвет ночных звезд.

Я не мастер боя на ножах, но реакция спортсмена всегда помогает, сработает и тут. Уж как-нибудь разберусь, как орудовать клинком, выбирать и раздумывать мне некогда.

Вжик! Вжик! Противник махнул несколько раз, пытаясь располосовать мою выставленную вперед руку. Лезвие чиркнуло по запястью. Не сильно, но кожу рассек. Проверяет, сука! Не прет ведь напролом. Щупает меня.

Я несколько раз ударил в ответ, но больше для разрыва дистанции, чем для поражения цели. Знал, что он увернется. А мне-то и самому надо его прощупать.

Мы снова замерли друг напротив друга, сжимая в руках ножи. Никто не пытался напасть первым. Оба поняли, что противники серьезные. Одно неверное движение, и кто-то из нас труп.

Я сделал два шага назад, чтобы не дать возможности противнику для молниеносного броска.

Положение было патовое. Ну, сколько можно так друг друга гипнотизировать? Мышцы звенели, адреналин бил по нервам. Но, быстро все обдумав, я решил перейти к переговорам. У него преимущество – две руки. У меня одна. Я даже схватить, если что, не смогу второй. Только удары ножом. Мне нужно перемирие. И у меня есть шанс, пока незнакомец не понял, насколько оно мне необходимо.

– Ты, выходит, пришел меня убрать? – спросил я, надеясь услышать голос и понять, с кем имею дело.

Темная фигура молчала.

– Сам уже видишь, так просто не получится. Тут пятьдесят на пятьдесят. Либо я тебя, либо ты меня.

Я понимал, что чертов киллер надеялся пришить меня сразу. Со спины, как только я пролез на газон через изгородь. Вот на что был расчет. Но спасла реакция боксера, и теперь достать меня не так легко.

На такой расклад он явно не рассчитывал, иначе вооружился бы чем-нибудь более серьезным, чем нож. Судя по его физической подготовке, шансов у меня все же меньше, чем у него.

– Ты влез не в свое дело, – наконец, глухо проговорил силуэт, напрягая связки, специально искажая голос.

Черт! Почему его голос показался мне знакомым? Даже так я его почти узнал, но никак не мог вспомнить, чей он… Бл*ть!

Если он ответил мне, значит, дело плохо. Отступать не намерен, не боится засветиться и хочет довести начатое до конца.

– Кто тебя послал? – мой голос прозвучал, как скрежет металла. – Я должен знать его имя перед тем, как убью тебя…

– Нечего уже пыжиться, – морды не видно, но я чувствовал, как чернота под капюшоном ухмыляется. – Сегодня сдохнешь ты…

С этими словами ублюдок в два прыжка очутился возле меня и ударил тычком. Я отпрянул. Снова выпад и тычок в мою сторону. Я ударил навстречу. Располосовал рукав его ветровки, но сам чуть не словил грудью острие клинка. Черт! Надо быть осторожнее.

Мы как два бывалых фехтовальщика держали дистанцию и пытались подловить друг друга на ошибках.

Теперь в наступление перешел я. Выпад, еще выпад. Мимо. Прыткий гад. В ответ мне прилетел размашистый удар кулаком его левой руки.

Кулак не нож, словить не смертельно. Увернуться не успел, лишь в последний момент чуть отклонился. Костяшки кулака чиркнули по скуле и прошли дальше по касательной. Мои глаза как будто сыпанули искрами, но я не поплыл, привычен к такому. Отпрыгнул назад и ушел в глухую защиту, выставив вперед руку с ножом.

Бл*ха! Силы явно равны… Ситуация та ещё. Но время работает не на меня. Одышка и боль в раненой руке дают о себе знать. В висках застучали молоточки. Во рту появился привкус железа. Я не в форме, но забесплатно тоже не сдохну.

Все чувства обострились до предела. Сделав ещё шаг, я понял, что нога наступила на что-то твердое и выпирающее. Камень? Но наклониться за ним сейчас — просто самоубийство. Я запомнил, где он лежит. Еще шаг...

– Вали отсюда, – как можно спокойнее проговорил я (главное – не дать прознать, что правая рука у меня почти не рабочая – иначе противник в секунду поймет, в чем его козырь). – Силы равны. Я так просто не дамся… Но и подставляться не собираюсь.

Силуэт снова застыл, будто размышляя. Даже в темноте я видел, как кипят его мозги. Он явно не ожидал от меня такой прыти. Эх… Если б я еще был полностью здоров… Уже бы уработал гада.

– Х*р с тобой, – процедил незнакомец. – В другой раз разберусь.

Видно, ему тоже совсем не хотелось подыхать. Он осторожно, почти плавно попятился. Уперся спиной в древесную изгородь, всё ещё не сводя с меня глаз.

Но чтобы выбраться с газона, ему пришлось-таки повернуться на секунду. Этого мне достаточно. Добежать я до него не успею, но присесть теперь могу. Я выронил нож и быстро подхватил с земли булыжник. Размахнулся и запустил его в спину ублюдка. Тот, услышав шевеление, резко развернулся. Глухой стук, и камень ударил его в грудину. Он охнул, откинувшись от удара назад, и повис на живой изгороди.

Я снова подхватил оставленный на земле нож и уже мчался на врага. Судя по его стону, каменюга явно сломал ему пару ребер, быстро ему не очухаться.

Вот до него пять шагов, три, два. Но противник взял себя в руки и сумел собраться. Встал на ноги, корчась от боли, и встретил-таки меня выпадом ножа.

Я в последний момент еле успел скользнуть в сторону. Лезвие противника оцарапало мне бок, пропоров футболку.

Рефлекторно ударил в ответ. Хрясь. Мой нож почти по самую рукоять вошел в шею ублюдка. Удар сбоку получился отменный. Сдохни, тварь!

Киллер захрипел и упал на колени. Схватился за горло, выронив собственный нож. Кровь алым фонтанчиком била наружу – мой клинок пропорол артерию. Враг дернулся и упал лицом вниз. Чуть покорчился, дрыгнул ногой и затих.

Я не пытался его спасти. Бесполезно. А даже если бы и была такая возможность, я бы предпочел, чтобы он загнулся. Когда гнев чуть схлынул, я опомнилися и тряхнул бездыханное тело. Перевернул его на спину:

– Кто тебя послал, урод?! Говори! Ну!!!

Но тело обмякло. Из шеи торчит нож. Противник мертв. Черт! Не успел его расспросить. Надо было в корпус бить, а не в шею. Но все произошло на автомате. Когда было выбирать? Чуть промедлил бы и сам лежал сейчас с клинком в сердце. Главное, я жив, а дальше будем посмотреть.

Я не стал вытаскивать нож. Пусть прокурорские так осматривают. Оттащил тело ближе к середине газона, куда доставали отблески фонаря. Гад оказался тяжелый, а я и так почти без сил. Чуть не сдох, пока тянул его волоком одной рукой по земле.

Откинул капюшон. Бл*ть! Не может быть! Ни хрена не понимаю…

***

На место происшествие, казалось, съехались все правоохранители города. Прокуратура, милиция, Горохов с Погодиным и Катковым. Еще парочка машин скорой помощи.

Газон возле МВД-шной общаги превратился в подобие присутственного места, кишащего людьми в форме. Подняли Паутова. Он лично фотографировал труп, не доверяя дежурному криминалисту. Рядом с ним терся Катков, который по указке нашего шефа блюдил за должной фиксацией всех следов произошедшего.

– Да-а… Как же так, Андрей Григорьевич? – Горохов выкуривал одну сигарету за другой. – Как тебя угораздило?

– Самооборона, Никита Егорович. – Я уже Галине рассказал. И прокурору. И даже Сафонову.

Да, тот тоже примчался на громкое дело, ходил с деловым видом, размахивал руками и давал указания следственной группе по документированию места происшествия. Вот падла. Видно, засадить меня хочет.

– Все понимаю, – кивнул Горохов. – А мотив какой покушения на тебя? Почему он на тебя напал-то? И что он здесь вообще делал?

– Меня он пришел убивать, – спокойно ответил я. – Но сам сдох. Бывает, дичь убивает охотника. Особенно если дичь оказалась хищником.

– Бред… – Горохов мерил шагами пространство возле лавки, на которой я сидел. – Зачем ему тебя убивать?

– Сам в шоке. Получается, он с ними в одной связке.

– Это надо обмозговать… Придется тебе на работу пока не выходить. Сам понимаешь, сейчас ты под прицелом. Еще дело могут против тебя возбудить. Надо все порезы твои в травмпункте сегодня же засвидетельствовать, – Горохов кивнул на мое перебинтованное запястье (скорая уже постаралась).

– Это обязательно. Хоть там и царапина. А насчет работы – не согласен.

– Они за своего сейчас топить будут, – Горохов глянул в сторону “лесников” в синей форме с черными петлицами. Эх, Андрей, чую, начнется заварушка.

К нам пружинящим шагом подошла Галя. Значит, уже закончила описывать место происшествия.

– Андрей, – она опустила глаза. – Тут такое дело… Мне придется взять тебя под подписку о невыезде.

– С ума сошла, Галь? – тут уже я не выдержал. – Это же я. Петров!

– Просто, понимаешь, убийство следователя прокуратуры – преступление Союзного масштаба.

– Это не убийство и не преступление, а самооборона! Я уже говорил. А то, что Горин меня пришел ликвидировать, так это к прокуратуре вопросы, а не ко мне. Он выманил меня на улицу, швырнув в окно записку, привязанную к кирпичу. Изъяли ее? Хоть и написана печатными буквами, но ведь можно примерно почерк прикинуть и сличить. По направлению движений штрихов, по степени нажима, по наклону, это уж тебе криминалисты-почерковеды лучше расскажут. Зацепка есть.

Но ответом мне несколько секунд была тишина.

– Нет там никакой записки, – виновато проговорила Галя.

– Как – нет? – у меня аж челюсть отвисла.

– И обломка кирпича нет в твоей комнате. Только разбитое стекло и осколки в сковороде с яичницей.

– Твою ж мать! Думаешь, я все придумал?

– Тише, Андрей… Мы разберемся. Ты же меня знаешь. Если Горин оказался гнидой, я до истины докопаюсь, даже если это повредит репутации городской прокуратуры, – потом она сбавила тон: – А ты, Андрей, сейчас, главное, на рожон не лезь. Под подпиской побудешь для общего спокойствия, чтобы массы не будоражить. А вы, Никита Егорович, подготовьте соответствующий приказ о временном отстранении Петрова от служебных обязанностей.

– Он на больничном, – незаметно подмигнул мне Горохов. – И так не у дел пока.

– Замечательно, – Галина совсем не радостно, задумчиво потеребила петлицу на синем кителе. – Так всем лучше. А Горин всегда был себе на уме. Амбиций слишком много, мозги вроде есть, но что-то с ним не то было. Не раскусила я его вовремя.

Последние слова Галина произнесла с явным сожалением, хотя и пыталась придать голосу твердость. Мне даже показалось, что в свете робкой луны в ее глазах блеснули слезы. Я присмотрелся. Нет, показалось. Просто отсвечивает. Сильная женщина Галя. Ее помощника и ухажера только что прирезали, а она отрабатывает как стандартное убийство. Не дает эмоциям хода. Или у нее их нет?

Теперь я понял, что Федорову совсем не знаю… С самой первой нашей встречи в стационаре хирургии больше двух лет назад, когда она пришла снимать с меня показания, я так ее и не раскусил. А думал, что разбираюсь в людях, в женщинах… Эх.

К нам подошел Погодин:

– Андрюх! Что за фигня?

Лицо у него было – хоть комикс рисуй, да оно и понятно. Я кивнул ему, предложив отойти. Мы зашли за вереницу пустых милицейских и прокурорских машин. Я огляделся. Вокруг никого, можно говорить:

– Понимаешь, Федь. Хрень полная. Сегодня я был в прокуратуре, рассказал Гале про свои подозрения насчет Сафонова. Предложил ей план действий по разработке, что мы с тобой придумали. Горин там тоже возле нас терся. Поглядывал на меня странно. А, видишь, ночью пришел меня убивать, падла.

– Он явно заодно с Сафоновым, – закивал Погодин.

– Я уже ни черта не понимаю… Ведь он швырнул мне кирпич в окно, там шпагатом записка была привязана с угрозой, мол, не лезь куда не надо, иначе убью. Я и повелся. Выскочил на улицу, но Бог отвел. Как-то в последний момент увернулся от его ножа.

– Да, я уже все знаю… А про записку почему никому не сказал? Изымать ее надо. Это же прямое доказательство твоей невиновности.

– Сказал, только говорят, записки уже нет. И кирпича тоже.

– Как нет? Что значит – нет?

– А вот так… Дверь-то в общагу настежь. Комнату я тоже не запирал, сам понимаешь, выскочил и летел быстрее ветра.

– А кто их взять мог? Это же ментовская общага, а не проходной двор.

– Да кто угодно, – я окинул взглядом роящихся на газоне и возле сотрудников прокуратуры и милиции. – Сейчас как раз это самый настоящий проходной двор. Жильцы любопытные проснулись и шныряют туда-сюда. Люди в форме общагу шерстят, ищут свидетелей возможных. Хоть кто мог свободно пройти в мою комнату. Я дурак, когда в дежурку от коменданта звонил, даже не подумал подняться к себе и дверь запереть. Думал, все свои …

– Ага, свои, – поморщился Федя. – Вон, даже Радченко здесь шныряет.

Я весь вытянулся, как будто в охотничью собачью стойку.

– Радченко? А какого рожна здесь ОБХСС делает?

– А я разве знаю, – Федя развел руками.

– Твою мать… Вся шайка-лейка в сборе. Прискакала сплясать на моих костях.

– Может, Радченко и забрал записку?

– А может, Сафонов? Или у них здесь еще кто-то есть?

– Да-а, – Федя озадаченно почесал макушку. – Разворошил ты улей…

Он поежился, пощупал пояс под ветровкой, в том месте, где обычно висит кобура. Там оказалось непривычно пусто (поднял его Горохов экстренно, естественно, оперативник не успел вооружиться, у него ПМ не на постоянной носке). Не найдя железного товарища, Федя снова поежился и, озираясь, тихо проговорил:

– Теперь я вообще не знаю, кому верить, Андрюх… Что делать будем?

– А, хрен его знает. Надо подумать… Сейчас наши враги попытаются вывести меня из игры. Убрать не получилось, значит, засадить попробуют. Убийство следака прокуратуры – не хухры-мухры, дело серьезное. Спецсообщение уже наверняка в Москву ушло. Горохов отстранять меня всё-таки не стал, но намекнул на больничный.

– Ты ему все рассказал?

– Почти.

– Может, его все-таки привлечем?

– Рано… Пусть все думают, что я действительно на больничном, а Горохов занят тем, что Гоше дело шьет.

– Почему?

– Враг не должен знать о наших козырях.

– Каких?

– Я сегодня был в УВД. Заходил к Горохову. Вас не было. Мы с Никитой Егоровичем все обсудили…

Я в двух словах передал Феде наш разговор. Тот с каждой моей фразой кивал все чаще. В его глазах светилось одобрение.

– Слушай, Андрей, – Федя озадаченно перебирал пальцами отломанную веточку с кустика. – А ты не думал, что в прокуратуре еще кто-то может быть за Сафонова? Та же Галина, например.

– Не-е… В ней я уверен. Правая рука Дубова. И к тому же она согласилась помочь мне вывести Сафонова на чистую воду. На днях у нас запланировано с ней одно мероприятие. Я тебе еще не успел рассказать.

– Какое?

– Я придумал, как с помощью прокуратуры нам выудить само заявление Гребешкова из сейфа Сафонова. Чтобы официально это было, так сказать.

– И как?

– Ну, слушай…

Я рассказывал ему всё торопливо, прерывисто. И все-таки с каждым словом чувствовал себя увереннее. Пусть гады думают, что я остался один, что от меня все отвернутся. Я знал, что это совсем не так.