Глава 26

– Андрей Григорьевич! – Горохов радостно подскочил со стула, когда я вошел в ставший уже родным восьмой кабинет. – Проходи, дорогой, что-то ты рано на работу вышел. Отлежаться тебе еще надо после таких передряг.

– Устал лежать, – отмахнулся я. – Два дня из общаги не выходил.

– Уверен, что ты не слишком скучал, – следователь хитро прищурился, намекая на Соню.

Эти два дня мы действительно провели время с Соней. Окончательно выпутавшись из переплёта, я все ей рассказал. Без зловещих подробностей, конечно. Так… В общих чертах. Иначе бы она меня прибила за такой риск.

– А где все? – спросил я, оглядывая кабинет.

– Отгул я им дал. Сам вот бумаги подбиваю. Преступление благодаря тебе раскрыто. Уже точно теперь. Не как тогда, с Гошей. Эпизоды с убийством Печенкина и судмедэксперта я присоединил к делу Дубова. Федорова под протокол полный расклад дала.

Я кивнул:

– Она все-таки процессуалист бывалый, понимает, что отпираться смысла нет.

– Да, активно сотрудничает со следствием, чтобы не попасть под расстрельную санкцию статьи. Я обвинительное заключение готовлю. Так что ты мне пока тоже не нужен. Можешь возвращаться к невесте. И родителей навести. Не забудь. Я им звонил, конечно, по твоей просьбе, предупреждал, что, мол, в розыск тебя как преступника объявили специально – так и так, часть оперативной разработки. Но они все равно переживали. Названивали мне.

– К родителям сегодня обязательно заскочу… Но мне с вами поговорить нужно. Об одном важном деле, пока никого рядом нет.

– Эх, Андрей Григорьевич. Когда ты говоришь такими словами, почему-то мне кажется, что нас ждет очередная авантюра. Я с тобой раньше времени поседею.

– Вы и так уже на висках в серебре, – улыбнулся я. – Одним волоском больше, одним меньше.

Горохов только рукой махнул – мол, не поймешь, кого винить, преступников или вас, неугомонных.

– Ну говори… Чего удумал?

– Да ничего такого. Просто помощь ваша нужна. У меня есть знакомый. Вернее, друг. Хотя нет, был другом, а сейчас не знаю, как назвать его. Он не из нашей среды. В общем…

– Ты про Гошу Индия? Так с него обвинения сняты. Из больницы выписали, – следователь лукаво улыбнулся.

– Про него, да. Но я хотел попросить…

– Держи, – прервал меня Горохов и протянул аудиокассету с надписью “МК-60”. – Это запись твоего разговора с Федоровой.

– А как же доказательная база? Вы не приобщили запись к делу в качестве улики?

– А зачем лишняя морока? Это тогда надо ее с понятыми под протокол на бумагу переписывать. Слово в слово.

– Вы же никогда не пренебрегали такими формальностями, – теперь уже я прищурился с хитринкой.

– Короче, Андрей Григорьевич. Забирай и всё тут. Чего лукавить? Знаю, что за катран там разговор был. И Гоша в беседе фигурирует. Если к делу приобщить запись, то придется заведение твоего товарища прикрыть, и контора его не спасет. А он нужное дело делает. Сотрудничает с органами госбезопасности. Опять же, свято место… Пусть так все и будет.

– Спасибо, Никита Егорович, за понимание. – Я взял кассету. – Я ее сохраню. На всякий случай. Вдруг Федорова в отказ в суде пойдет.

– Уже вряд ли. Ее показания запротоколированы в присутствии понятых, из служебного кабинета изъяты уголовные дела, по которым она незаконные прекращенки стряпала. Чувствую, еще прокурору местному прилетит по шапке. Скорее всего, даже с должности слетит. Он же их визировал, а может и вообще заодно был. Но это уже другая история и не наша забота. Пусть местные разбираются. А еще подозреваемая рассказала о тайнике своего полюбовничка.

– Каком тайнике?

– Коробку из под обуви Горин в квартире у себя хранил. Мы поначалу внимание не обратили. Обычная картонка с безделушками. А там интересные вещицы хранятся. Серебряная авторучка Дубова, заляпанная еле видимой капелькой крови. Очки и цепочка с крестиком. Авторучку сразу коллеги из городской прокуратуры опознали, что в обыске участвовали. Она уникальной, подарочной оказалась. Галина рассказала, что остальные вещи Горин тоже с убитых снял. Так оно и вышло. Супруга покойного судмедэксперта Вострикова показала, что очки принадлежали ее мужу. А собутыльники алкаша Печенкина признали его цепочку.

– Это что получается? Горин собирал трофеи с убитых?

– Именно так.

– Зачем?

– Федорова не пояснила по этому вопросу ничего. Думаю, проще-то говоря, он больной на голову. Фетиш какой-то у него.

– Совсем как маньяк. Говорят, они тоже трофеи собирают с каждой жертвы. На память, так сказать

– Кто говорит? Мы только одного маньяка изловили. Зинченко-младшего.

– На криминалистике нам рассказывали, – улыбнулся я. – В школе милиции.

– Так ты там не был уже несколько месяцев?

– Давно рассказывали, а в голове отложилось. А у Федоровой что интересного нашли? – поспешил я вернуть тему в прошлое русло.

– Валюту. У Горина, оказывается, родственники в Израиле проживают. Похоже, сладкая парочка и правда собиралась покинуть страну.

В этом можно было не сомневаться, уж больно восторженно Галина говорила про свободы там, на Западе.

– Еще один вопрос мне не дает покоя… – выдал я. – Поначалу меня сбило с толку, что Дубов убит неумелыми ударами ножа. Ведь мы же даже ту девчонку подозревали, его любовницу – Лиду из химчистки. Множество ранений на теле имелось. А Печенкин одним ударом на тот свет отправлен. Точным и сильным.

– Я задавал этот вопрос Федоровой. Она сказала, что Горин незадолго до этого руку правую повредил и колол Геба Львовича левой. Несподручно ему было. Я проверил, и действительно. В этот день Горин даже находился на больничном и накануне был на перевязке у хирурга.

– Тогда все сходится… Алиби превращается в доказательство, – хмыкнул я. Но на душе было смутно: – А с Сафоновым что? Прижмем гада?

– За что? Он никого не убивал. Только Гошу пытался пристрелить, якобы за нападение на сотрудника, то бишь, на тебя.

– Как – за что? За крышевание фарцы. Я же вам рассказывал. И племянник его из ОБХСС в этом замешан.

– Сам понимаешь, Андрей. Фарца для нас – слишком мелко. Не наш профиль, так сказать. Мы межведомственная спецгруппа, созданная для раскрытия громких и особо тяжких преступлений.

– А разве коррупция со стороны начальника милиции – это не громкое преступление?

Горохов нахмурился и посмотрел на меня, будто на школьника.

– Громким оно станет, когда нам Москва “фас” скажет. Мы по темным делам работаем. А тут, похоже, ещё и местная верхушка завязана. Я понимаю, что Сафонов твой личный недруг, да и тип неприятный. Но если мы его возьмем – дело к производству не дадут принять. Его местные расследовать будут. И перспективы судебной никакой. На корзину сработаем.

Прав был мой начальник – дело просто замнут, и никакого толку не будет. Может, даже наглее после этого будет проворачивать дела Сафонов.

– Ничего, – кивнул я. – Придумаю, как ему хвост прищемить. Земля круглая, еще скатится вниз.

***

Зал ресторана “Октябрь” переливался отблесками незатейливой цветомузыки, плафонами которой был утыкан периметр под белым потолком.

Ого… Что-то новенькое. Раньше просто приглушенное освещение от винтажных светильников создавало антураж, а теперь помещение отдаленно напоминает диско-клуб. Вот что значит – Гоша выздоровел. Сразу взялся за модернизацию заведения. Молодец.

Я отмахнулся от учтивого официанта в лощеном наряде пингвина, мол, столик не заказывал и сам знаю, куда мне идти. И вообще, эти официанты могли бы уже давно морду мою запомнить раз и навсегда. И выучить, что прихожу я сюда всегда к хозяину заведения, который неизменно каждый вечер (вот и сейчас тоже) восседает в глубине зала на уже немного затертом диванчике.

– Привет, – я протиснулся через мордоворотов и сел рядом с Гошей.

Вместо приветствия тот лишь молча кивнул и нахмурился. Мордовороты (один из них оказался тем самым, которого я немного помял, когда брали Гошу, вот этот бугай хорошо меня запомнил и теперь зло косился) уже без лишних указаний отошли в сторону и встали за колонну. Выдрессированные.

– Ты извини, что на тебя думал, – я сам налил себе стопку марочного коньяка из уже вскрытой, но еще не отпитой бутылки. – Уж очень враг хитер оказался. Чуть сам на тот свет не отправился пару раз.

– И в тебя тоже стреляли? Как и в меня? – с ехидством хмыкнул Гоша.

– Девять миллиметров, навылет. Правое плечо. Операция в полевых условиях на квартире твоего кореша Медведева. Потом пришли меня ножом убивать. Потом в розыск объявили за убийство следователя прокуратуры. Потом задержали, и ночь я провел в КПЗ, в хате с урками, где пришлось объясняться за место под солнцем.

– Ну ни хрена себе, – Гоша приподнял на меня стриженную бровь. – Помотало тебя. Это тебе за то, что старым друзьям не доверяешь.

Я кивнул.

– Урок усвоил. Давай выпьем, что ли.

Мы чокнулись. Армянский семилетний пошел легко и снял в горле комок. Как-то неприятно, когда тебя считают гнидой и предателем…

– У меня для тебя подарок, – сказал я вытаскивая из портфеля сверток.

– Мне от ментов ничего не надо, – Гоша чуть скривился, мельком глянув на сверток.

– А это не от мента. Мент бы сдал это куда надо, а я тебе отдаю… – я развернул пергамент и извлек огромный конверт.

Протянул его Гоше.

– Это явно не мне адресовано, – пробормотал с удивлением тот, прочитав строки на лицевой стороне. – Я не товарищ Щелоков.

– Не выеживайся уже, – буркнул я. – Загляни внутрь.

Гоша выудил из конверта подшивку из стопки стандартных серых листочков. Пялился в печатный текст несколько секунд. Хмурился. Затем нехотя полез в карман пиджака и выудил очки. Круглые и несуразные.

– Ни хрена без окуляров не вижу, – оправдываясь, проворчал он, водружая очки на нос.

– Ха, – я не смог сдержать лыбу. – Первый раз тебя в очках вижу! Антуражно выглядишь. На историка похож какого-то. Точно. На Берию. Лысины только не хватает.

– Тише ты… – Гоша огляделся. – Не люблю очки. Не хочу, чтобы меня в них пацаны видели…

– Все, молчу. Ты читай, читай.

Гоша впился глазами в строчки. Переворачивал листы. Морщил лоб, периодически поправлял ворот модной цветастой рубахи, что-то бурчал.

– Откуда это у тебя? – наконец еле слышно проговорил он.

– Гостинец от Глеба Львовича. Но ты на Дубова зла не держи. Он ходу материалам так и не дал. Компромат собрал и спрятал у себя на квартире.

– Кто о нем еще знает?

– Бывшая следователь прокуратуры Федорова Галина Владимировна. Но она сейчас главный подозреваемый. Уже, наверное, даже статус обвиняемой получила по делу Дубова. Так что ее можно в расчет не брать. И пара моих надежных друзей-сослуживцев. Но они никому ничего не скажут.

– Занятные документы…

– Это верно. Я только одного не пойму. Почему Дубов тебя не сдал? Столько усилий потратил, чтобы закатать катран, материалы собрал, а потом все поставил на паузу. Может, ты подскажешь?

Гоша тихо хмыкнул – он явно знал ответ на этот вопрос.

– Долг карточный я ему простил, – улыбнулся он. – Поговорили мы с ним по душам. Выпили немного. Все непонятки выяснили. Я сказал, что уважаемых людей мне незачем в должниках держать. Мол, долг аннулирую. Он не ожидал от меня такого. Молчал сначала пару минут. Потом еще по рюмке хряпнули, тогда только он ожил, покряхтел и по плечу меня похлопал. Сказал, мол, извини, ошибся я. Не понял я тогда, за что он извинялся, только теперь вот дошло, – Гоша кивнул на бумаги. – Эх… Хорошо, что я тогда к нему поговорить поехал.

– Дай угадаю… А пили вы водку “Золотое кольцо”?

– Ну, да…

– На даче у Дубова, в “Березовой роще”.

– А ты откуда знаешь? – Гоша удивленно на меня вытаращился, – я никому об этом не говорил. А-а… Понял! Сосед по даче, наверное, тебе всё слил. Дедок такой пронырливый. Хотя он имени моего тоже не знает…

– Работа у меня такая, все знать. Получается, что это ты меня с напарницей поджег.

– Как поджег? – опешил Гоша. – Когда поджег?

И так он искренне удивился и даже будто бы испугался, что у меня на душе потеплело.

– Домик Дубова облили бензином и подожгли.

– А! Ну, да… Когда вся эта ботва стремная началась, я, понятно, решил скрыть факт нашей встречи с Глебом. И так на меня стрелки двинули. Послал человечка, велел бутылку с моими отпечатками из дома забрать. Тот сунулся, а домик закрыт. И ключа ни под ковриком, ни в цветочном горшке уличном нет. Этот олух смекалку проявил и решил улику вместе с домиком уничтожить. Слил у каких-то лохов бензин с колымаги и подпалил ночью домишко. Так а ты-то при чем?

– А эти лохи были мы. А колымага, с которой бензин слили – ты мне подарил.

– Да ну на хрен? Как так?

– А вот так. Бывают в жизни приключения. Только ночью в этом домике мы были. Спали.

– Прости, Курсант, зуб даю, не знал… Санька олух, конечно!

Вот как случается. Пришел я прощения просить, а теперь Гоша сам передо мной извиняется. Случаются же повороты.

– Верю, что не знал.

– Простишь?

– А для чего еще друзья нужны? Чтобы ошибки друг друга терпеть.

– Это ты хорошо сказал. Ну, что сидишь? Наливай давай. Руку менять не будем.

Мы хлопнули еще по пятьдесят. Зажевали дольками лимона, колбасой и прочими кальмарами. Некстати вспомнилось, как в прошлый раз я унёс отсюда бокал с Гошиными пальчиками, а он заметил, всё понял, но спорить не стал. Дал мне гнуть свою линию.

– И спасибо тебе, – Гоша протянул мне руку, крепко пожав. – Все-таки если бы не ты, сгноил бы меня Горохов к чертовой матери.

– Да ладно. В расчете. Если бы не я, у тебя бы и дырки не было в легком.

– Дырка - не срок, до свадьбы рассосется, – гоготнул Индия. – Вот. Возьми, это тебе на правое дело. – Гоша положил на стол коричневатую пачку сотенных купюр.

– От криминала денег не беру, – улыбнулся я.

– А от друзей?

– Тем более. Их же потом отдавать придется.

– Эх… Вот что ты за мент такой неправильный? Ладно… Давай тогда выпьем.

-- За дружбу.

-- Наливай, Курсант.

***

Москва. Кремль. Месяц спустя.

– Когда зайдешь, представься как положено. Вопросов лишних не задавай. Если спросят, только тогда отвечай. Четко и кратко, – Горохов, раздувая раскрасневшиеся щеки, вытер платком капли на лбу. Жарко ему было в синем двубортном кителе.

– Да не волнуйтесь вы так, Никита Егорович, – я старался говорить ровно, но еще раз на всякий случай проверил блеск своих ботинок и глянул искоса в десятый раз в зеркало, которое висело в просторной приемной.

Вроде все нормально. Форма сидит сидит как влитая.

– Все будет в лучшем виде, – заверил я Горохова, поправив фуражку.

– И звание у него, – продолжал наставлять следователь. – Генерал армии. Не милиции. Смотри не перепутай.

– Это я знаю. Нет в милиции званий такого ранга, максимум генерал-полковник. Когда ему присваивали на ступень выше – пришлось армейское использовать.

– Тише ты… – Горохов снова полирнул лоб тряпицей и огляделся.

“Секретарь” министра, молодой парень, но уже в звании капитана, не обращал на нас никакого внимания. Уткнулся в красные папки, разложенные на его столе. Видно изучал наградные листы на следующих посетителей, что толклись в коридоре.

На столе резко и громко зазвонил телефон. Горохов вздрогнул. “Адъютант” взял трубку, что-то выслушал и сказал в ответ “есть”. Повернулся к нам:

– Вас вызывают.

– Ну, с Богом, – Горохов спрятал платок и первым пошел за капитаном.

Тот распахнул перед нами “аристократического” вида двери и впустил в огромный кабинет, больше похожий на зал для торжеств отделанный красным деревом.

Дорожка цвета советского флага с зелеными полосками по бокам в глубине кабинета уткнулась в важную делегацию. Во главе сам министр МВД Щелоков в парадном кителе с рядами многочисленных наград во всю ширь груди.

Глаза проницательные. Шикарная шевелюра тронутая по бокам сединой зачесана назад, оголяя широкий лоб. На форменном галстуке сияет золотом маршальская звезда.

Рядом с ним справа генерал попроще, слева присоседились двое полковников в милицейской форме.

Я прошагал строевым шагом до высоких чинов, остановился в двух шагах от них и, отдав воинское приветствие, гаркнул:

– Товарищ генерал армии, рядовой милиции Петров Андрей Григорьевич для вручения награды прибыл!

– Так это и есть ваш знаменитый Петров? – одобрительно кивнул Щелоков, обращаясь к пыхтевшему чуть позади меня Горохову.

– Так точно, товарищ министр, – Горохов чуть прокашлялся. – Самолично раскрыл громкое убийство заместителя прокурора города Новоульяновска.

– А почему рядовой всего лишь? – Щелоков свел брови. – Не порядок…

– Разрешите доложить? – вмешался я.

– Разрешаю.

– Являюсь курсантом средней школы милиции. Обучаюсь на втором курсе.

– Хм-м, – генерал снова глянул на Горохова. – А что у нас лучшие сотрудники делают в средней школе? Никита Егорович, почему вопрос не подняли? Неужели такого орла чему-то там научить смогут?

Горохов беспомощно развел руками, мол, порядок такой, а Щелоков повернулся к стоящему рядом пузатому генералу:

– Леонид Владимирович, возьми на контроль вопрос. Что там в этой школе экстерном нельзя что ли экзамены сдать? И со званием порешайте. Сотрудник межведомственной спецгруппы Союзного масштаба и всего лишь рядовой. В прессе стыдно показать героя будет.

– Так точно, Николай Анисимович, – пузатый тут же сделал пометку в записной книжке, которую мусолил в руках.

В поле зрения появился капитан из приемной. Торжественно продекламировал приказ министра МВД, зачитав его из красной кожаной папки. В приказе говорилось о награждении рядового Петрова медалью «За отличную службу по охране общественного порядка».

Николай Анисимович шагнул ко мне и, скупо улыбнувшись, прицепил на правую сторону моего кителя серебристую медаль с колодкой обтянутой шелковой муаровой ленточкой красно-синего цвета.

Пожал мне руку:

– Побольше бы нашей стране таких милиционеров.

– Служу Советскому Союзу! – козырнул я.

Конец шестого тома.