Глава 25

Конвойный лязгнул замком камеры, отпирая дверь. Второй расстегнул мне наручники. Я повернулся к нему, а тот опустил глаза:

– Ты это… Андрюх. Прости, если что…

– Ты-то при чем? – улыбнулся я дежурному КПЗ. – Твое дело маленькое – за порядком следить и меня сторожить. Не ты меня сюда запихал, а мой любимый начальник.

– Все равно на душе паскудно… – вздохнул молодой сержант. – Мы же с тобой вместе в милицию пришли. Ты вольнонаемным, а я в ППС тогда.

– Все нормально, прорвемся, – честно говоря, я не помнил имени сержанта, с которым просто до этого виделись изредка в коридоре и здоровались. А он меня хорошо запомнил. Особенно после дела о новоульяновском душителе.

– Почему тебя сюда определили? – недоумевал дежурный. – К уголовникам. Ты же действующий сотрудник, тебе отдельная камера положена. Ну или хотя бы не с урками.

– Наверное, Сафонов постарался. Любит он меня, как бык красную тряпку. Как узнал, что меня задержали, небось, ручонки потирает и голову ломает, как жизнь мне усложнить. Скотина…

– Ну, ты, если что, стучи… В дверь. Я рядом побуду пока.

– Да не заморачивайся. Разберемся.

Дверь, небрежно слепленная из толстых листов железа, недовольно скрипнула и распахнулась. Я вошел в камеру. Бух! Стальное полотно за мной захлопнулось, накрепко заперев в тесном помещении с двухъярусными шконками (всего 4 шт) вдоль стен, парашей в углу и металлическим столом, приваренным к полу. Воняло потом, нечистотами и вообще – подвалом.

– Вечер в хату, граждане заключенные, – я оглядел присутствующих.

На нижних ярусах сидело трое. Из одежды лишь полинявшие трико и майки-алкоголички, которые открывали синеву татуированных плеч и груди. Традиционные купола, голые бабы, какие-то змеи и прочие зверушки.

– О, а ты чьих, парнишка, будешь? – расплылся в неполнозубой улыбке самый “синюшный”. Морда лысая и наглая, как у Нагиева, который пока что, наверное, на уроках сидит мается.

Проверяют меня, гады. Главное сейчас – правильно поставить себя, иначе заклюют. Это решающий момент, после которого окошко захлопнется – от параши не выберешься. Так что ответил я твердо, но без вызова:

– Можешь называть меня Андрей Григорьевич, если коротко, то Григорич.

– А ментик-то с гонором, – едко поддакнул второй, с пузом и прищуром, как у Леонова, как раз когда он был в роли Доцента и занимал лучшую койку у окна.

Опа… А Сафонов уже позаботился, чтобы они узнали, кто я такой. Не повезло, блин. Зэкам не повезло. Придется ведь отстаивать честь советской милиции и в таком злачном месте. Без выбитых зубов никак не обойтись. Главное, лишнего ничего не сломать, чтобы на меня еще телесняки не повесили.

– Ментяра не понял, куда попал, – хмыкнул третий, самый худой из них, похожий на Кощея, и нос такой же крючковатый, только волосы на голове имеются. Седые не по годам. – Нужно объяснить, где его место.

Ну началось… Вот к чему лишние разговоры? Психологически хотят сначала продавить. Если знают, что я мент, нападали бы сразу. Так хоть какой-то шанс у них был бы. А без организованной атаки, то есть, без заточки, “бабочки” и “розочки” эта шобла мне не опасна. Привыкли стаей наваливаться, и никто им сопротивления не оказывает. Но, как говорится, лучшая защита – это мордой об стенку. Так я и сделал.

Быстрым шагом подошел к троице, и “Кощея”, что сидел ближе всех, схватил пятерней за морду и с ускорением приложил затылком о бетонную стену.

Бум! – звук глухой, то ли стена полая, то ли голова пустая. Скорее всего, второе…

Кощей сполз на шконку и затих. Минус один. Те двое, конечно, вскочили.

– Ах ты, сука! – лысый бросился на меня, но напоролся на мой кулак прямо своим носом.

Судя по выпученным глазам, он так и не понял, как я так руку умудрился выкинуть далеко вперед. Все дело в правильной стойке и повороте плеча. Бокс – это вам не кулаками махать, это тактика.

Нос его предательски хрустнул. Черт! По-любому сломал. От удара лысый откинулся назад и вдобавок приложился спиной о кривоногий стол. Размазывая кровь по морде и сыпя проклятия сквозь зубы, сполз на вторую шконку. Минус два.

Я развернулся, готовый к продолжению битвы. Честно говоря, после всего пережитого за последние дни эта стычка меня, скорее, забавляла. Будто я был персонажем самодельной компьютерной игры со странными правилами – как у Березкина из комедии про олигархов и зеков.

– Не бейте меня! – выкрикнул на упреждение третий, пузатый. – Я вообще не с ними. Их за грабеж повязали, они так-то в СИЗО должны были уехать после допроса, но почему-то сегодня их здесь оставили. Говорят, распоряжение начальника УВД.

Ну, естественно. Я чувствовал, что это только первый, но вовсе не последний “подарочек” пресловутого начальника. Ведь теперь я оказался целиком в его власти.

– А ты за что чалишься? – небрежно бросил я.

– Так я это самое… Гражданин начальник, за ни за что… Как и вы.

– Я следователя убил, но он гнидой был. И ты тоже прокурорского замочил?

– Нет, что вы… Я ничего не делал. В буквальном смысле ничего. Дома сидел, никого не трогал. БОРЗый я. По 209 статье прохожу.

Статья для граждан без определенного рода занятий, в специфических кругах сокращенная в вот такую то ли забавную, а то ли вызывающую аббревиатуру.

– А-а… Тунеядец, – хмыкнул я. – Будь другом. Сделай мне чайку. Да покрепче.

– Кипятка, начальник, нема.

– А ты попроси.

– Та как же?

– Очень просто, в дверь постучи, там конвойный в коридоре трется.

И вот еще что… Ударь меня под глаз.

Пузатый даже головой затряс.

– Вы чего удумали, гражданин начальник? Не буду я вас бить… Вы же меня потом как этих, – тунеядец кивнул на сокамерников, которые пришли в себя и уже сползались в кучку на одну шконку, благоразумно освобождая мне всю правую сторону.

– Бей, сказал! – рявкнул я. – Мне отметина нужна под глазом. Для дела важного.

– А можно я вдарю? – несмело предложил с койки лысый. – Ты мне нос сломал, так уж больно теперь кулак чешется.

– Нельзя, – зыркнул я на него. – Вдруг во вкус войдешь, и придется потом мне тебе не только нос сломать.

От такой угрозы лысый совсем сник. Признал мое первенство и больше не рыпался.

***

Ночь я проспал вполглаза, не расслабляясь. Поглядывал за сокамерниками, чтобы темную не устроили. Но зэки оказались трусливые и даже не подумывали о праведной мести. Ну и хорошо.

Утром в камеру принесли кашу. Клейкую, непонятного цвета, наверное, из “комбикорма”. Только так и поймёшь, что ночь прошла. Окон нет и солнышка ясного не видно…

Щелкнул замок, заскрежетала дверь.

– Петров, на выход! – рявкнул какой-то толстый старшина в затертой до белесых нитей форме.

Новая смена, и, похоже, знать меня не знает.

Я вышел в из камеры. Меня встретили двое. Коридорный и дежурный.

– На допрос к следователю шагай, – старшина запер камеру и повел меня приземистыми коридорами в следственный кабинет, что находился тут же, в катакомбах КПЗ.

Дверь здесь деревянная, распахнута настежь. За свежеокрашенным грубо сколоченным фанерным столом сидит ко мне спиной знакомая фигура в прокурорской форме. Даже со спины угадывается женская стать. Хороша Галина. Ей бы работу сменить, но поздно уже…

– Здравствуй, Андрей Григорьевич, – грустно улыбнулась Федорова и кивнула дежурному.

Тот понял ее жест и исчез из поля зрения, закрыв за собой дверь.

– Привет, Галя, – я натянул трагичную улыбку. – Вот и снова встретились, да ещё как. Быстро же ты меня отловила.

– Я ни при чем, Андрей. Из Москвы пришло указание взять тебя под стражу. А сдал тебя твой начальник. Знаешь, что меня удивило? Он даже не попытался подсуетиться по своим связям по тебе. Он-то мог, ему здесь не жить, но… Сказал, что, мол, репутация ему дороже.

Она помолчала, мне тоже сказать было нечего.

– Что у тебя с лицом? – тут же спросила она, тревожно всматриваясь. – Тебя били?

– Ерунда, лучше скажи, что мне делать?

– Сам понимаешь, что ситуация патовая. Не докажем мы, что Горин пришел тебя убивать. Лучше всё выставить как межличностный конфликт. Мол, повздорили, подрались. Схватились за ножи. Умысла на убийство не было. Переквалифицируем на причинение тяжкого вреда здоровью, повлекшее смерть.

– Это почти что убийство, – ухмыльнулся я. – Не мне тебе рассказывать, что тут хрен редьки не особо слаще. Только тут не овощи, а моя жизнь.

– Другого выхода нет.

Лицо у нее строгое, будто застывшее. Так зажаты все эмоции, что и не разгадаешь, если не знаешь – или хотя бы догадываешься.

– А если в отказ пойти? – выпалил я.

– Тогда убийство припишут…

– Черт! – я обхватил голову руками и поморщился. Тяжко вздохнул.

– Я хочу как лучше для тебя, Андрей. Следствие закончится, адвоката тебе помогу найти грамотного.

– А сейчас мне нельзя адвоката?

– Ты что? – вскинула на меня брови Галина. – На предварительном следствии только недееспособным и малолеткам предоставляем. И тем, у кого статья расстрельная. И то, лишь после предъявления обвинения. Сам же знаешь…

– Да знаю я. Шучу… В буржуйских странах сразу адвокат подключается. Чем мы хуже? Скоро и у нас так будет.

– Не будет, – замотала головой Галя. – Не такая страна у нас. Совсем не такая.

Сработало… Синяк, мой подавленный вид, предательство шефа… Галя реально во все это поверила и сидит, прикатывает меня под тяжкую статью. Вот сучка! Теперь я уверен на все сто в своих предположениях.

– Зачем Горин убил Дубова?

– Что?

– Ты слышала…

– Андрей, ты что несешь? Ты не в себе. Если хочешь, мы можем перенести допрос.

– Очень даже в себе, – теперь я улыбался во всю ширь своей самодовольной рожи. – Ребус сложился, Галина. Я все знаю…

– Андрей, я не понимаю. Действительно лучше перенести.

– Ты говоришь, Москва надавила на тебя, а вот у меня другая информация. Ты выбила санкцию у прокурора на мой арест, мотивируя тем, что я, находясь под подпиской, якобы уклоняюсь от явки на допорос. Это именно ты инициировала мое задержание.

– Бред! – возмущенно фыркнула она.

– Ты говорила, что не знала о том, что Дубов собирает компромат на Гошу, когда я к тебе в первый раз пришёл. Только потом об этом узнала, якобы, поспрашивав у коллег.

– Так и было, Андрей. Мне твой тон совсем не нравится, неужели ты думаешь, что я против тебя? Я понимаю, тебе тяжело, но…

– Не против. Ты за себя. И за Горина. Если бы ты знала, как он стонал, когда я его резал. Умолял оставить его в живых. Говорил, что любит тебя, а ты любишь его…

На глазах Гали навернулись слезы, она шмыгнула носом, но быстро смахнула капельки рукавом. Будто их и не было, но я успел заметить ее реакцию. Мое вранье по поводу кончины Горина тоже сработало.

– Горин был просто моим коллегой, - невозмутимо проговорила следователь. – Бегал за мной, но я повода не давала.

– Повода нет, а себя – да, – зло продолжал я. – Так вот… Насчет компромата на Гошу. Я нашел эту папку. Она в надежном месте. Только там есть одна странность. Часть листочков отпечатаны на твоей “Ятрани”. Криминалист Катков тексты сличил. Телефон, что ты мне набила на листочке, я использовал как образец для сравнения.

Галина быстро вспомнила, как я предупредил её, чтоб не писала от руки, и попросил набить свои телефоны для экстренной связи на служебной машинке. Можно было заметить, как тень возмущения, что я вот так хитрил с ней, пробежала по её лицу.

– Ну и что? – спокойно ответила она. – Это был раньше кабинет Дубова. “Ятрань” у него стояла.

– Лукавишь, Галина Владимировна. Я вашему завхозу бутылку беленькой поставил. Он мне все выложил. Сказал, что “Ятрань” уже три года как на тебе числится. С новья, так сказать. А у Дубова не было печатной машинки вовсе. Он предпочитал от руки документы заполнять.

– Но ведь это не имеет значения. Какая разница…

– Кстати, кто забрал кирпич с запиской, что мне в окно в общаге Горин швырнул? Ты? Больше некому. Сама пошла по темной дорожке и парня за собой потянула. Или это он тебя с пути сбил? С него спроса нет. Прирезал я твоего полюбовничка. Туда ему и дорога… Зуб за зуб. А уж как он кричал! Как кричал…

– Тварь! – не выдержала Галина. – Я тебя в тюрьме сгною! Ты такой же, как Дубов! И закончишь так же!

– Зачем вы его убили?

– Я расскажу, – прошипела Федорова, лицо ее перекосило, глаза сузились, губы дрожали. В глазах стояли слезы.

Она страдала по любимому и больше не могла притворяться:

– Тебе все равно никто не поверит. Ты будешь сидеть в тюрьме и мучиться от того, что знаешь правду, но ничего не можешь сделать. Так что слушай. Да, это Горин убил Дубова. Слишком много на себя брал Глеб Львович… И за мной увивался. Невзлюбил Горина. Соперника видел в нем. Грозился, что вынесет вопрос о наших отношениях на суд руководства. И что попрут нас из прокуратуры прямо вдвоем…

– Тю… Как-то мелко, Галина Владимировна. Убийство из-за банальной ревности? Я конечно, молод, но не глуп. Тут дело в другом еще. Дай я тебе помогу вспомнить. Ты помогала Дубову копать под Гошу. Почему-то сильно была заинтересована в крахе каталы. Потом Дубов поменял свое мнение насчет Гоши. Пока я не знаю, почему – и не стал его сливать. Придержал компромат. Спрятал его и никуда не отправил.

– Дубов обманул меня… – глаза следователя сверкнули, теперь Галина не казалась привлекательной, а напоминала фурию. – Гоша должен был исчезнуть, и точка. А Дубов вдруг пошел на попятную…

– И ты решила занять его кресло и продолжить войну против Гоши. Что же такого тебе сделал Индия?

Галина сжала гладкие худые руки в кулаки.

– Тебе не понять. Ты черствый мент.

– А ты попробуй, расскажи. Может, пойму.

– Черт с тобой. Три года назад погиб мой отец. Уважаемый человек. Он проигрался в катране. Сумма не слишком большая, но для пенсионера неподъемная. Ему было слишком стыдно просить у меня денег. Он… Повесился на люстре в собственной квартире.

История грустная, и в голосе Гали чувствовалась глухая горечь. Но не та яростная буря, что бушевала только что. Я смотрел на неё и пытался понять – какой она будет, когда откровения останутся позади?

– И ты решила отомстить Гоше руками Дубова? – я задумчиво почесал подбородок. – А заодно и прибрать к рукам его заведение.

– И откуда ты все знаешь? Вот уж ищейка.

– Все просто, Галя… Вы убрали Дубова, потому что он что-то прознал про вас. Нет, – я даже пальцем покачал. – Не про то, что вы шашни крутите, а что-то серьезное. Уверен, если копнуть твои дела, которые ты прекратила и до суда не довела, найдется масса интересного. Скорее всего, вы с Гориным мутили что-то серьезное и незаконное. Например, дела прекращали за денежку. Дубов об этом узнал и поплатился жизнью.

– Правильный слишком был Глеб Львович, – монотонно пробормотала Галя. – Я предлагала ему шанс на хорошую жизнь, а он засадить меня грозился. Представляешь? Меня, свою воспитанницу… Я же за отца его считала… Наставником от Бога он был.

– Хреновый все-таки из него наставник получился, раз его подопечная по преступной дорожке пошла.

– Да что ты в жизни понимаешь? Ты ничего не видел. Там, – Галя кивнула куда-то в сторону. – Настоящая жизнь… Люди свободно говорят, вещи – не штамповка, музыку никто не запрещает, дефицита нет, КГБ за тобой не бдит.

– Конечно, откуда мне знать. Я свою страну не собираюсь предавать, – продолжал я раззадоривать Галину. – А ты, погляжу, на Запад собралась? Кто бы мог подумать?

– Ты просто там не был, Петров, иначе говорил бы сейчас по-другому.

– Ты права, не был… Но при чем тут Дубов?

– Сам понимаешь, что такое переезд, требует денег. А Дубов просто мешал нам зарабатывать.

– Так и Горин с тобой собирался эмигрировать? Ха… И как вы хотели это обстряпать? В странах соцлагеря вас бы депортировали по просьбе наших властей. Единственный выход – смотаться в развивающееся государство. Отсталое какое-нибудь. В Индию, например, и в посольстве капстраны на их территории просить политического убежища.

– Все-то ты знаешь, Петров, – зло прошипела Галина. – Слишком много знаешь

– Ага… – кивнул я. – Поэтому Горин и пошел меня устранять.

– Я знала, что рано или поздно ты докопаешься до истины.

– А потом ты стравила меня с Сафоновым. Чтобы я взял неверный след. Только не пойму, зачем ты его предупредила, что у него будет обыск? Сама же поехала его делать. И отыграла роль так правдоподобно… Я поверил.

Как ни странно, комплимент был искренний. Но Федорова, конечно, уже меня толком не слушала. Будто осы из разворошенного гнезда, подробности их с Гориным делишек рвались наружу.

– Если бы нашли то заявление, то дело против Гоши могло развалиться. Ты сказал, что на листочке кровь Дубова.

– Я так думал. Но потом проверил. Навел справки через ведомственную медсанчасть. Оказалось, что у Сафонова тоже четвертая группа крови. И он не забирал заявления у Дубова. Тот ему сам его отдал, когда попросил о помощи, чтобы прижать Гошу. А твой Горин выдумал, что Сафонов и Дубов ругались в кабинете прокуратуры. Молодец… А я и ему поверил.

– Это я придумала, – злорадно улыбнусь Федорова. – Попросила его сказать так, чтобы сбить тебя с толку.

– Как видишь, это не помогло… А алкашика Печенкина вы зачем пришили? Еще и соседа по гаражу его застращали, что мол, если кто будет спрашивать, то говори, что приходил к убитому человек в змеином пиджаке и спрашивал за карточный долг.

Галина молчала. Как будто, едва мы отвлеклись от Дубова, поняла, что и так много наговорила.

А я продолжил:

– Предположу, что хотели убить двух зайцев. Тень на Гошу бросить и меня по ложному следу повести. Знали, что соберу я звенья в цепочку. И даже судмеда с лестницы столкнули. Тот тоже, как и Печенкин, участвовал в осмотре места происшествия по факту убийства Зины Роговой…

– Я была против причинения вреда дяде Лёне… Я же часто обращалась к нему по работе в свое время, когда ещё была новичком. Но Горин решил за меня. Он был уверен, что на такое ты точно клюнешь.

– И я клюнул. Даже стал подозревать своего старого товарища во всех этих убийствах. В итоге он в больнице с пулевым ранением. Едва не погиб.

– Жизнь несправедлива, Петров, – ухмыльнулась Галя. – Кто-то всегда поедает кого-то. Если не ты, то тебя сожрут. Лучше быть на вершине пищевой цепочки.

– Не замечал в тебе столько цинизма раньше, – я не переставал удивляться открывшейся мне хищнице в прокурорской форме.

– Часто мы не те, кем кажемся. Тебе не понять.

Ага, подумал я про себя. Знала бы она, кому это рассказывает.

– Одного не пойму, как тебе удалось подбросить бутылку с отпечатками Гоши на дачу Дубова? И зачем вы нас подожгли?

– Дача? Не интересовалась его дачами.

Хм-м… Я удивился. Но, скорее всего, Галя не врала. Бутылка не ее рук дело. Такую мелочь она бы не стала отрицать, уж тем более не после того, что мне наговорила. Наоборот, упиваясь своим умом, выложила бы мне все. Но получается, что нас поджег не Горин… Блин. А кто тогда? Вот черт! Ну ничего. С этим позже разберемся.

– Спасибо тебе, Галя, за откровенность.

– Это тебе за Костю Горина. Живи с этим, если, конечно, повезет с вышки соскочить. Я все сделаю, чтобы укоротить тебе жизнь.

– Как-то не по чести мундира, Галина Владимировна, поступаете. Что же я тебе такого сделал?

– Ты оказался слишком умным. Хотя нет. Не слишком, раз сидишь сейчас здесь передо мной в кабинете для допроса. Я тебя переиграла, Петров.

– Скажи это своему покойному любовничку. Тот точно не выиграл.

– Заткнись! – взвизгнула Галя. – Ты и ногтя его не стоишь…

– Мне жаль тебя. Ты была отличным следователем, а человеком оказалась не очень. Хорошо, что Глеб Львович этого так и не узнал.

– Почему была? – прошипела Федорова. – Это ты был ментом, а стал зэком.

Петлицы на её прямом, будто высеченном из скалы силуэте победно блестели.

– В жизни так часто все меняется, – загадочно пробормотал я.

– Но не в этот раз.

– Ошибаешься, – внезапно я улыбнулся и крикнул погромче. – Никита Егорович! Мы закончили!

Дверь распахнулась, и в допросную ввалилась целая делегация. Сияющий Горохов, Погодин с двумя незнакомыми мне оперативниками (похожими на КГБ-шников), Катков и даже Сафонов.

– Галина Владимировна, – прищурился Горохов. – Вы задержаны по подозрению в организации убийств, в том числе убийства заместителя прокурора города.

Федорова вскочила с выпученными глазами:

– У вас на меня ничего нет!

– Как же? – ухмыльнулся я, нагнувшись под стол. – У нас есть твое признание.

Я вытащил из потайной ниши наспех сколоченного стола портативный магнитофон с микрофоном на шнуре. Кассетник чуть шипел, на его панели утоплены две кнопки: черная “Play” и красная “Rec”.

Я щелкнул на “Stop”. Отмотал кассету чуть назад, выдернув шнур микрофона, нажал на воспроизведение. Из динамика зазвучал голос Гали:

– Тварь! Я тебя в тюрьме сгною! Ты такой же, как Дубов! И закончишь так же!

– Отличная запись! – потирал руки Горохов. – И где ты, Андрей Григорьевич, такой магнитофон хороший раздобыл. Заграничный.

– Секрет фирмы, – улыбнулся я, умолчав о помощи Медведева.

У шубника в загашнике много было импортных и нужных вещей, что в свое время он надергал у номенклатуры. И разве не удивительно, что сейчас одна из них сработала на систему? Против одного человека в мундире – но на очищение системы от такого “оборотня”.

Я повернулся к Горохову:

– Спасибо Никита Егорович. Славно вы меня задержали. Как в кино. Все поверили, что у меня реальные проблемы, – я покосился на Сафонова, тот опустил глаза.

– Да мне-то за что спасибо? – всплеснул руками Горохов. – Этот целиком твой план был…