Глава 7

— Совпадений по дактилоскопической базе нет, — заявил Катков на утренней планерке. — Пальцы, что обнаружены на бутылке водки “Золотое кольцо” на даче Дубова, не совпали ни с кем из проверяемого контингента, что есть в картотеке.

— Досадно, — Горохов в задумчивости зажевал кончик красного галстука в белый горошек, потом опомнился и поспешил его выплюнуть. — Какие мысли, товарищи?

— Никита Егорович, — я встал для пущей значимости. — Важно вот, что. Трое человек, что принимали участие в осмотре места происшествия почти двухгодичной давности — мертвы. Дубов, понятой Печенкин и судмед Востриков, которого в служебных кругах называли дядя Леня. Уверен, что какая-то связь между их смертями должна быть.

— Ну, пенсионера Вострикова не убили, — отмахнулся Горохов. — Сам говорил, что это несчастный случай.

— Согласен, — кивнул я. — Но как-то странно все это… Я бы проверил одного человека.

Горохов громко, напоказ хмыкнул.

— Дай угадаю… Гошу Индия? Думаешь, он спустя время слетел с катушек и стал убирать всех, кто тогда был на месте убийства его дочери?

— Звучит неправдоподобно, но проверить его не мешало бы. Хотя бы для того, чтобы отмести. Для успокоения, так сказать.

— И что ты предлагаешь?

— Есть у меня мысль… Встречусь с ним сегодня в “Октябре”.

***

Полумрак ресторанного зала стелился табачным дымом и завыванием одинокого саксофона. Я сидел на диванчике и потягивал вино. Гоша еле сдерживал улыбку, рад был меня видеть. Что-то лениво рассказывал о последних событиях в городе. Знал бы он, зачем я здесь на самом деле, так бы не радовался.

— Ну ты чего молчишь, Курсант? — ткнул он меня по-свойски плечом, подливая вина в бокал.

Тогда я без лишних объяснений вытащил фотку алкаша Печенкина и положил перед ним на стол:

— Тебе знаком этот человек?

Гоша повертел фото в руках, почесал лоб:

— Морда вроде знакомая, но не помню, где я его видеть мог. А что? В розыске фраер?

— Нет, проехали.

Дзинь! Мы чокнулись. Сегодня Гоша перешел на вино, почему-то изменив излюбленному коньяку. Мы опустошили сначала одну бутылку, потом вторую. Закусили креветками и нарезкой сыра.

— Я в туалет, — Гоша, наконец, встал и направился в противоположную часть зала.

Я проводил его взглядом. Охранник отвернулся, скучающе подпирал белокаменную колонну. Подождав, пока Гоша скроется из виду, я вытащил платок и аккуратно завернул в него Гошин фужер. Сунул в недра пиджака, благо советские костюмы отличались объемом, и посудина из внутреннего кармана совсем не выпирала. Вместо “похищенного” бокала я поставил другой и окропил его дно красными каплями “Киндзмараули”. Надеюсь, Гоша не считает бокалы, на этом столе их целое море.

— Что-то ты хмурый какой-то, — он вернулся минут через пять и похлопал меня по плечу. — Проблемы на службе или в семье?

— Да все нормально, — отмахнулся я, а самому как-то не по себе стало, оттого что копаю под старого товарища.

Но мне это надо. Для самоуспокоения…

— Ты, если что — поделись, — Гоша закурил сигарету. — Как батя? Не захотел, смотрю, ко мне возвращаться. Почему? Работенка, вроде, непыльная.

— Да он внештатным корреспондентом в местной газете пока бегает. Говорит, если без косяков и скандалов обойдется, то через пару месяцев в штат его возьмут.

— Твой отец – и без скандалов? — ухмыльнулся Гоша. — Сам-то веришь в это? Таких правдолюбов еще поискать. Не жалуют у нас их.

— Да он, вроде, все понял. Притворился пока идейным писакой под серую массу, — пожал я плечами. — Я и сам ему предлагал к тебе в ресторан вернуться, но он все что-то бормочет про заговоры и катастрофы, которые скоро грянут. В общем, война с ветряными мельницами — это его стезя. Тут ты прав. Такой уж он человек неугомонный…

— Ну почему с ветряными? С системой… Перемелет еще почище жерновов. А что по Дубову? Есть подвижки?

Мне только на руку было, что он заговорил об этом сам.

— Есть кое-что, — я многозначительно кивнул, наблюдая за реакцией Гоши, но у тот и бровью не повел.

— Это хорошо… Понимаю, что служебная тайна, спрашивать больше не буду. Из газет узнаю.

Он покачивал головой под музыку и вообще выглядел довольно расслабленным. Как человек, которому нечего скрывать.

— До газет еще далеко пока, – усмехнулся я, надо же было что-то ответить. – Работаем.

Мы посидели с Гошей еще часик, я не торопился уходить, не то он сразу бы понял, что ради этого вопроса я и пришел. Потом зевнул, сказал, что на работу завтра вставать, и засобирался домой. Мы попрощались. Гоша пожал мне руку, и я направился к выходу.

Спиной еле расслышал его негромкую фразу, брошенную вдогонку:

— Не знаю, зачем тебе бокал, Курсант, но раз так решил — тебе виднее.

Я сделал вид, что не услышал толком его слов, лишь кивнул в ответ вполоборота, мол, и тебе спокойной ночи, и поспешил на выход.

Вот черт! Что называется, почувствуй себя крысой, которая ест с твоего стола, а потом тебя же и укусит. Ну да ничего, я обязан это проверить.

***

На следующий день я с утра пораньше отдал трофейный бокал Каткову. Тот заперся в лаборатории и тщательно его извозюкал дактилоскопическом порошком. Перекопировал выявленные следы на дактилопленку.

— Ну что? — я склонился над экспертом, всматриваясь в витиеватые узоры папиллярных линий.

— Не торопи меня, Андрей, — преисполнившись важностью действа, пыхтел Катков.

Он выудил из своих закромов фотокопии следов, изъятых с бутылки водки “Золотое кольцо”, и стал скрупулезно сравнивать их с пальчиками с бокала.

— Он?

Я в нетерпении заглядывал ему через плечо.

— Да подожди ты! Отойди, свет загородил. И вообще, планерка уже началась. Пошли к Горохову, у него в кабинете и посмотрю спокойно. Не могу я, когда ты мне в затылок дышишь!

На планерку мы действительно немного опоздали. Никита Егорович поморщился, по-учительски побарабанил пальцами по столу, но промолчал, глядя, как мы с заговорщическим видом уселись вместе за отдельный стол с непонятными карточками и кусочками дактилопленки.

— Что у вас там? — следователь с интересом на нас уставился.

Катков уже нырнул с лупой в мир следов и словно отрешился от происходящего.

Не получив ответ от криминалиста, Горохов понимающе промолчал, а я стал ему объяснять, рассказав про вчерашний “улов”, благодаря которому удалось раздобыть пальчики Гоши Индия.

Только промолчал, что выловил я эту рыбку чуть ли не с позволения самого Гоши.

— Есть! — воскликнул Катков так, что я вздрогнул, такого возгласа мне никак не хотелось услышать, я бы предпочел разочарованный вздох, что, мол, совпадений нет. — Его пальцы!

Катков торжествующе обвел нас глазами, сняв очки:

— Следы рук на бутылке водки, изъятой с дачи Дубова, и на представленном бокале — оставлены одним человеком.

— Ты уверен? — пробормотал я. — Посмотри внимательнее. Ошибки нет?

— Да куда уже внимательнее? Совпадение по типу и виду узора, ещё два десятка частных признаков сходятся. Могу еще совпадений нарыть, если надо. Но для категоричного вывода уже и так предостаточно.

— Черт, — еле слышно прошипел я.

Что же ты, Гоша, наделал?

— Это что получается? — оживился Горохов. — Гоша отрицает свои контакты с Дубовым, однако, судя по отпечаткам, на даче убитого они совместно распивали спиртное. Со слов вдовы Дубова, ее супруг намеревался прикрыть незаконный бизнес Гоши Индия. Причем Глеб Львович, по неподтвержденным данным, задолжал катале кругленькую сумму и к тому же собирал на него компромат. Вот бы еще компромат этот найти – и можно Гошу прижать по полной.

Я многозначительно посмотрел на Каткова, тот тоже украдкой бросил на меня взгляд, мол, может, расскажем о конверте для Щелокова? Но я еле заметно повел головой. Катков вздохнул и опустил глаза. Не хочу я выдавать конвертик Горохову и окончательно топить Гошу.

Нет, даже не в дружбе дело. Внутренняя чуйка не дает пойти на такой шаг. Что-то здесь не то…

— Хотя и без компромата нам хватает улик, чтобы задержать Гошу, — Горохов поднял телефонную трубку. — Арест, возможно, нам не подпишут, но закрыть на трое суток по подозрению в совершении преступления никто не запретит.

Следователь покрутил диск аппарата:

— Алло, Валерий Игоревич? Горохов беспокоит. У себя сейчас будете? Зайду, разговор есть.

Следователь положил трубку и скривился:

— Не нравится мне этот новый начальник УВД, Сафонов. Выскочка, и пафоса хоть отбавляй. Но без него не справимся. Брать Гошу с приданными силами будем.

Омоном в провинции и не пахло, поэтому все задержания контингента опасного и авторитетного пока проводились лишь силами уголовного розыска. У Гоши всегда под рукой мордовороты, тут Горохов прав, лучше не рисковать, а сразу обложить и задавить числом. Но лично мне в задержании каталы почему-то не хотелось участвовать. Однако все равно ведь придется. Сам кашу заварил. Каким хреном его пальцы оказались на злополучной бутылке?

Горохов сходил к Сафонову и изложил суть проблемы. Тот сразу оживился и, на удивление, проникся к данному мероприятию каким-то горячим сочувствием. Будто долго его уже ждал. Возможно, авторитет Гоша уже порядком надоел местной милиции, и это был отличный повод от него избавиться. А может, дело было в чем-то другом.

Сафонов сразу заявил Горохову, что лично возглавит операцию. Захотел побыть на коне с шашкой наголо. Горохов ответил, что дело деликатное, ему просто нужен пяток смышленых оперативников, чтобы ресторан обложить, и присутствие начальства там совсем ни к чему. Лишний шум только. Место общественное, и, по возможности, все сделать надо максимально быстро и тихо. Но Сафонов не слушал, тряс брылями и хлопал себя по пузу, заявив, что либо он руководит, либо в помощь никого не даст. Никита Егорович хотел отправить подполковника (в звании его повысили сразу, как только утвердили в новой должности) помыться в жаркую баню, но благоразумно промолчал и согласился на условия местного “полководца”. Понимал, что через Москву в приказном порядке решать вопрос — времени много уйдет, а один я задержание могу не вывезти, ведь из Каткова и Погодина группа захвата так себе. Не за эти качества он их отбирал.

К вечеру мы уже были у ресторана. Сафонов нагнал туда десяток оперативников. Вход перекрыли, засунув перепуганного швейцара в “бобик”, что предательски отсвечивал своей синеполосной желтизной на всю улицу. Вот блин, еще бы мигалки включили… На хрена на таких машинах приезжать?

Внутрь вошли четверо оперативников. Сафонов с громкоговорителем прохаживался на крыльце с видом важного, но глупого страуса. Еще и в форме. Надо было ему еще медальки нацепить, чтобы народ мог лицезреть героя во всей красе.

Я сидел в своей “Волге” на гостиничной парковке и наблюдал за происходящим. Помощь пока моя не требовалась и, надеюсь, не потребуется. Черт его знает, что было хуже – отсиживаться тут или идти и заламывать Гоше руки лично?

Горохов и Погодин толклись возле “страуса”, следили, чтобы тот раньше времени шуму лишнего не наделал. Я ждал, украдкой постукивая по рулю.

Минут через пять из ресторана выскочили оперативники. Судя по жестам и растерянному виду, Гошу они не нашли. Я вылез из машины и огляделся. Все окна ресторана выходят на фасад и отлично просматриваются. Никто оттуда при нас не сиганул. Значит, Гоша учуял опасность и затаился где-то внутри. Оставив двоих милиционеров на входе и еще двоих под окнами, Сафонов с остальными юркнули внутрь. Горохов и Катков последовали за ними. Следователь, оглянувшись, махнул мне рукой, мол, хватит в машине отсиживаться, подключайся.

Мое присутствие до этого момента было необязательным. Сафонов и так больше, чем надо народу нагнал. Но своим цирком вспугнул каталу, теперь придется мне в игру вступать. Эх… Так этого не хотелось…

Но внутрь я не пошел. Я обошел здание с другой стороны. Окон там вроде нет, но я точно помнил, что из туалета выходит на улицу “бойница” с закрашенным стеклом. Окном такой проём трудно назвать, но при большом желании человек сквозь него протиснется.

Его в расчет не брали, потому что недооконце оказалось заколочено фанерой снаружи, и о его существовании можно было лишь догадываться. Но фанерку-то можно и сбить.

Внутри ресторана шухер сейчас наведут, если Гоша захочет скрыться, то единственный путь — через “бойницу”. Я встал под березку и стал ждать, от всей души надеясь, что, каталу возьмут внутри, и мне не придется его тут отлавливать. Но я ошибся…

Вечерние сумерки нарушились грубым стуком. Бух! Бух! Фанерка, покрашенная под цвет незатейливой мозаики, разлетелась на куски, упав в желтеющую траву. Из образовавшегося отверстия ловко вынырнул мордоворот Гоши. Такой здоровый, а так шустро выскочил, будто всю жизнь тренировался.

— Стоять, милиция! — я вышел из тени, нащупывая пистолет на поясе, хотя понимал, что палить по охраннику нельзя, пока он сам не нападет.

— Ты что, командир? — осклабился мордоворот, сверкнув на бычьей шее фрагментом татушки. — Я ничего не сделал… Понимаешь, жена меня с бабой тут чуть не застукала, вот я и решил слинять по-тихому.

— Стой на месте, и руки подними, — в моем голосе заскрежетал металл.

В оконце завозился еще один силуэт. Я перевел взгляд на него, в это время охранник бросился на меня. Поборов желание пальнуть ему в живот (доказывай потом прокуратуре, что он первым напал, тем более, у него напарник за спиной, их слова против меня одного), я оставил мысль о пистолете, сосредоточившись на летящем к моему носу кулаке.

Отскочил назад, чуть присев, и сразу контратаковал. Хрясь! Хрясь! Коронная двоечка должна была впечататься в квадратную челюсть, но вместо этого хлестнула бугая по рукам, которыми он умело и на удивление ловко закрылся. Вот черт! Похоже, тоже боксер!

В следующий момент я еле успел увернуться от двоечки, которая летела уже в меня. Охранник не отставал, напирал и давил массой. Я выстоял благодаря своей юркости, но нанести сокрушительного удара по противнику не получалось. Краем глаза видел, что второй уже тоже выбрался из оконца.

В полумраке я не разглядел его. Если нападут вдвоем, то мне трындец. С охранником надо поскорее разобраться. Придется использовать антибоксерный приемчик. Я подался вперед, будто намереваясь атаковать, но сам при этом ушел в глухую защиту. Собрав на своих руках, прижатых к морде, кучу ударов. Вражеские кулаки до лица не доставали, но все равно чувствительно. Еще секунда, и защита моя будет пробита, но цель достигнута — я на ближней дистанции. Хрясь! Носком ботинка я зарядил бугаю прямо в коленную чашечку. Тот взвыл и осел. Но рук не опустил, держал защиту. Однако я нашел брешь и пробил ухо. Охранник поплыл и обмяк. Еще один контрольный в челюсть, и противник рухнул на землю, но, на мое удивление, не вырубился, а корчился от боли в позе эмбриона. Тертый боец, но уже мне не страшен. С одним коленом много не навоюешь.

А я готов был встретить второго. Но тот стоял и молча смотрел за происходящим.

— Привет, Курсант… — спокойный голос Гоши обдал меня холодом. — Не думал, что так ты меня отблагодаришь за все.

— Я добро не забываю, — выдавил я, сдерживая дыхалку. — Но подчиняюсь закону, сам понимаешь.

— И что на этот раз? Дали добро катран мой слить?

Стало обидно, что он держит меня за мальчишку, который над приказами не раздумывает и всей картины даже не силится увидеть.

— А ты не придуривайся… Сам знаешь, почему за тобой пришли, – ровно ответил я.

— Нет. Не знаю. Просвети, если не трудно…

— Дубов собирал на тебя компромат.

— Работа у него такая, — пожал плечами катала.

Его спокойствие меня начинало бесить. Честно сказать, несмотря на то, что вся ситуация нехорошо попахивала, с какой стороны к ней ни подойди, я все же надеялся на честный разговор. По крайней мере, без протокола и свидетелей.

— Ты был на даче у убитого незадолго до его смерти. Так? Дачный поселок “Березовая роща”. Был?

— Может, был, а может, нет. Это я только следаку скажу. Тебе теперь доверия нет.

— Ты убил его?

Гоша ухмыльнулся, как и всегда, вальяжно. Но даже в этой тьме я видел, как жестко и холодно сверкнули его глаза.

— Раз так думаешь, значит, нам не о чем разговаривать. Надевай наручники и веди, легавый, — Гоша скривился и протянул вперед руки.

В это время в окошке показалась красная запыхавшаяся морда. Это был Сафонов. Он высунулся с пистолетом в руке, пытаясь протиснуться, но застревал пузом:

— Гражданин Рогов, стойте на месте!

Сафонов повернулся ко мне:

— Петров, а ты почему его не стреножил? Что встал?

Я шагнул к Гоше со стиснутыми от досады зубами, доставая наручники. Тот почти изящно наклонился и шепнул мне:

— Извини, Курсант, но на нары я не пойду.

Гоша оттолкнул меня, поставив подножку, и рванул прочь. Я завалился на спину и даже ударился головой.

Бах! Выстрел грянул оглушительно. Будто в меня стреляли. Довольная морда Сафонова, которую будто перечеркивала хищная струйка дыма из дула, оскалилась в торжествующей улыбке:

— Не ушел, гад! Эх, Петров, размазня! Чуть волчару не упустил.

Я вскочил на ноги под неумолкающий гул в ушах. Метрах в пяти от меня лицом вниз на холодной земле лежал неподвижный Гоша.