Глава 39

Эмма Вайль привез нас на какую-то смотровую площадку. Здесь никого нет, зато прекрасно виден весь город, который я считала своим домом. Он глушит мотор, а я сжимаю нетронутый стаканчик с кофе так сильно, что скоро вся жидкость расплескается на меня. – Зачем ты меня сюда привез? – спрашиваю. – Поговорить. – А ближе это сделать нельзя было? – Это чтобы ты не сбежала. – О, я могу быть изобретательной, – улыбка трогает мои губы. – Поверь, я знаю. И снова эта тишина. Раньше мне нравилось с ним молчать, а сейчас… Сейчас мы другие. – О чем хотел поговорить? – Расскажи мне о детях. Я сужаю глаза. – Что ты хочешь знать. – Все, Эмма. Я хочу знать каждую деталь. Мои сладкие малыши – моя любимая тема для разговора. Я, как и любая другая мама, готова говорить о них сутками напролет, и я не устану. Я рассказываю ему абсолютно все, начиная с беременности. Показываю ему фотки. Я же каждый месяц фотографировала свой живот. Говорю о своих чувствах и ощущениях. Пытаюсь на словах объяснить, каково было первый раз почувствовать их шевеления и как потом они пинались внутри меня. Эти двое постоянно ругаются, но при этом они целый мир друг для друга. – А почему Мирон и Аврора? Как имена выбрала? – Я тогда читала книгу с детскими именами. Все думала, как назвать. А потом решила, что буду читать вслух имена, и на каком они будут пинаться, таким и назову. Я хотела что-то простое вроде Ивана и Марии. Ну, потому что я Эммануэль, а ты Назар, слишком сложно. Хотела что-то простое. Но, как видишь, у них свое мнение на этот счет. – Отличные имена, цаца, – говорит, рассматривая фотографии. – Ты хорошая мама. Его слова ломают что-то внутри меня. Потому что я не уверена, что я хорошая мама. Мне казалось, что я делаю для детей все, а понимаю, что лишила из самого главного – одного из любящих родителей. В том, что Назар любит наших сладиков, я не сомневаюсь, в них невозможно не влюбиться. И этот груз… Груз моего решения давит на меня постоянно. И понимаю, что злость моя на Назара – напускная. На кого-то другого злиться легче, чем на себя, а он и разрешает. Но разве я могла поступить иначе? В голове постоянно его слова о том, что он меня отпустит, когда будет безопасно, что я выйду замуж и рожу детей. Свою кандидатуру он не предлагал. И мне до ужаса страшно, что он предложил бы мне избавиться от детей. Он же говорил, что дети – сложность, зачем они мне в девятнадцать. Наверное, если бы он так сказал, что вся моя любовь к нему закончилась бы в тот самый миг. Поэтому я и не спрашиваю ничего о его чувствах. Да, мы свалились как снег на голову, и сейчас он перекраивает всю свою жизнь, чтобы найти в ней место для нас. Но я об этом не просила. Я ни о чем не просила. А то, что он с такой теплотой и даже гордостью говорит о том, что я хорошая мама… Боже. Я резко открываю дверь и выхожу на улицу. Мне нужен свежий воздух. Срочно. Я жадно глотаю воздух, опираюсь ладонями на капот автомобиля. Слышу, как Назар выходит за мной. – Мне… Мне нужна минутка, – прошу я. Я не хочу, чтобы он видел, как я распадаюсь на части. Отхожу подальше к обрыву. Здесь пронизывающий ветер, обнимаю себя руками и чувствую, как по щекам катятся слезы. О нет, только не это. Жалость к себе – то чувство, которое я себе запретила. У меня не было такой роскоши, чтобы себе его позволить. Но я слишком долго была сильной. Слишком долго запрещала себе чувствовать что либо. А Назар просто сметает в пыть все мои так тщательно выстроенные стены. Причем, он не делает ничего особенного. Он просто… Рядом. И мне этого достаточно! Рядом с ним я чувствую себя такой хрупкой и драгоценной. Как настоящая цаца. Его цаца. И мне пздц как страшно. Я не могу пройти через эту любовь еще раз. Она ядовитая. Я первый раз еле выжила, второй будет смертельным. Я не хочу ничего чувствовать. Но при этом чувствую, чувствую, чувствую. Каждой своей клеточкой я ощущаю тех самых бабочек, они оживают и щекочут крылышками. Когда вы уже сдохнете, мерзкие твари?! – Цаца, – слышу голос Назар. Я быстро стираю слезы со щек. – Сейчас… Я сейчас пойду. Не подходи, пожалуйста, – подставляю лицо ветру, в надежде, что слезы быстрее высохнут. Но он, конечно же, не слушает. Я чувствую его за своей спиной. Он кладет мне руку на плечо и рывком поворачивает меня к себе лицом. Пальцами другой руки стирает слезы с моих щек. – Ты все сделала правильно, девочка. Я не злюсь на тебя. Уже не злюсь. Его слова должны принести мне такое долгожданное облегчение, но вместо этого я заливаюсь слезами еще больше. – Тебе было всего девятнадцать, а ты сделала то, на что взрослые мужики никогда не решились бы. Ты выбрала безопасность детей. И я понимаю почему. Мой мир тебя пугает, я всегда это видел. Но я не могу уйти, Эмма, пока не могу. Нет у меня стольких ресурсов. К сожалению, я не всесильный. – Я знаю, – говорю трясущимся голосом. – Ты мне никогда ничего не обещал. Я сама что-то себе придумала. Просто… Я видела, как живет мать с отцом. Назар, она так его любила, она прощала ему все и всегда его выбирала, чтобы он не сделал. А я… Я так не хочу. Выбирать. Я хочу, чтобы меня выбирали, чтобы меня на первое место ставили. Я стою этого. Я достойна этого. Но… Но я в тебя влюбилась. И я была в ужасе от того, что готова повторить судьбу мамы, лишь бы с тобой быть. Я… Я на все готова была ради тебя, понимаешь? Знаешь, как это страшно? – Знаю, Эмма, – говорит и обнимает. – Знаю, маленькая. Ты достойна всего этого гребаного мира, и я положу его к твоим ногам. – Назар, – всхлипываю и обнимаю в ответ. Сердце колотится так неистово, что мне кажется, оно сейчас выпрыгнет прямо к его ногам. Потому что ему принадлежит. Потому что ничего не прошло… – Я… – говорю, но нас прерывает звонок его мобильного. – Да, – отвечает, слушает, что ему говорят. А у меня первая мысль – что-то с детьми. Я капец какая тревожная мать. – Понял. Сейчас буду. Прячет телефон в карман и быстро целует меня в кончик носа. – Пора возвращаться. Я нашел Нику.