Глава 19

Умники, любящие рассуждать о человеческой природе, частенько говорят, будто люди не так уж и далеко от животных ушли. И, мол, агрессивность да кровожадность в них природой заложена — хлебом не корми, только позволь дубиной по башке ближнего своего садануть. Может, конечно, они и правы. Но почему тогда все, ну абсолютно все колотящуюся в истерике женщину сначала успокоить пытаются, уговорить, воду ей подсовывают, время теряют. Нет бы сразу по щекам нахлестать! Куда, спрашивается, агрессивность девается?

Вот и Рейсон навешать лещей рыдающей, бьющейся в могучих ревисовских объятьях Мике, так и не решилась, хотя очень хотелось. Зато догадалась ковшик с водой над её макушкой перевернуть. Помогло мгновенно. Ведьмочка моментально затихла, только таращилась на Киру испуганно, тихонько икая. Правда, внятно объяснить, что произошло, она сумела ни с первого раза. А когда смогла растолковать, тут уж адвокату соображалка отказала.

Каким образом Рейсон у дома Тейлора оказалась, ведьма не помнила совершенно. Сразу к сараю, за которым люди возились, кинулась. Даже, кажется, крикнула что-то. Но Ревис её перехватил, зачем-то к подъезду потянул.

— Пусти! — рыкнула Кира, пытаясь выкрутиться из здоровенных ручищ, — пусти, ну!

— Да это полиция, — рявкнул ведьмак, которому, наверное, невменяемые дамы за утро порядком надоесть успели. — Ты их на лохмотья порвать хочешь?

Кира про полицейских так ничего и не поняла, но притихла, позволяя себя в подъезд заволочь. А когда они у квартиры инспектора очутились и вовсе забыла, как дышать. Входная дверь стояла раскрытой нараспашку, возле неё тоже толпились какие-то люди. Остро и неприятно пахло лекарствами и бедой.

Ревис что-то сказал мужчинам, вход перегораживающим, те ответили — до ведьмы ни слова не дошло. Она всё внутрь, в квартиру заглянуть пыталась, но, сколько шею не вытягивала, видела только очень тёмный коридор и комнатные двери раззявленные провалами. На одной сквозняк тихонько шевелил лёгкую занавесочку.

— Ничего, обойдётся, — прошамкал невесть откуда взявшийся Джинс, утирая дряблые щёки не слишком чистым полотенцем. — Доктор сказал, обойдётся. Он сейчас там, но сказал, скоро закончит. Встанет, сказал. Да что ж вы на пороге-то топчитесь? Проходите, проходите…

Проходить Кире совсем не хотелось. Казалось, что стоит переступить порог и самое страшное непременно случится. А если в тёмную квартиру не соваться, то, может, и ничего, обойдётся. Но Ревис, видимо, иначе думал, за собой потащил. И ничего, по крайней мере, внешне всё по-прежнему осталось. Только старый слуга всё всхлипывал и всхлипывал — раздражал ужасно, так и тянуло его за отвисший брыл с вывертом ущипнуть.

А потом из-за очередной двери, в отличие от других закрытой, вышел маленький грустный человек в поблёскивающем пенсне и спросил у Рейсон, не жена ли она. Кира почему-то согласилась, что жена.

— Что же вы за мужем-то не смотрите? — попенял коротышка, тщательно вытирая руки салфеткой такой белой, что в полумраке коридора казалось, будто она светится. — Не мальчик уже, чтобы по подворотням драки устраивать. Вот и получите вполне закономерный результат: трещинки в рёбрах, нос сломали, ну и сотрясение мозгового вещества, конечно. А всё могло быть и хуже. Так что вы уж присмотрите. И первые сутки спать ему не давайте, не стоит. Про лекарства я всё написал, вот тут, извольте, рецептик. К ведьмам-сиделкам можно обратиться, ведьмы это хорошо, но дорого. У вас есть средства? — человечек строго посмотрел на Киру поверх стёклышек. — Или вам капелек успокоительных дать?

Из всего сказанного Кира уловила только слово «ведьмы» и то, что Тейлору сутки нельзя давать спать. Но последнее за собой ещё мысли потянуло и в голове адвоката начало стремительно светлеть.

— Так он не умрёт? — севшим почти до хрипоты голосом спросила Рейсон.

— Когда-нибудь непременно умрёт, — серьёзно заверил её, наверное, доктор. — Но, думаю, в ближайшее время с ним такой неприятности не случится. Если, конечно, опять в глупость не ввяжется. Ну надо же, уважаемый человек, а туда же…

Коротышка удручённо покачал лысой головой, суетливо застёгивая манжеты. Но Кира к нему уже всякий интерес потеряла, на закрытую дверь таращилась, будто она только под взглядом открыться могла.

— Да вы проходите, — милостиво разрешил врач. — Побеспокоить не опасайтесь. Наоборот, отвлекайте, не давайте заснуть. Сон ему сейчас только повредит.

А дверь всё же открылась и как адвокату показалось, именно сама собой.

Тейлор пластом лежал на высокой, по-купечески обложенной подушками постели, безвольно вытянув руки поверх стёганого одеяла. Собственно, о том, что на кровати именно инспектор, оставалось лишь догадываться — узнать его невозможно было. Вместо лица — вспухшая красная подушка с марлевой нашлёпкой посередине. Глаза заменяли щёлки, обведённые густыми «очками» чёрных синяков. Костяшки на руках сбиты до мяса.

Рейсон передёрнуло.

— Зачем пришла? — голос тоже неузнаваемым показался, хриплый, будто сорванный. — Уходи.

Кира сухо сглотнула, но так ничего и не сказала — не придумала что сказать.

— Уходи, — повторил инквизитор. — Ты мне не нужна. Сейчас особенно. Проваливай!

Ведьму из комнаты как ветром выдуло. Хорошо, ведьмак её на пороге перехватил, а то бы в стену врезалась.

— Ну чего ты? Не реви, — гудел Ревис, неловко похлопывая адвоката по плечу.

— Я не реву, — отозвалась Кира, размазывая слёзы по щекам и дрожа до судорог перепуганной мышью.

Под нос подсунули стакан с чем-то отвратно пахнущим, адвокат, не споря, замахнула залпом. Не помогло.

— Да ты не обращай внимания, — ведьмак неловко переступил с ноги на ногу, шею поскрёб. — Сейчас он тебе наговорит — только слушай. Понятно, кому охота в таком виде перед баб… э-э… женщиной показываться? Чего тут скажешь? Не герой, понятно. Отойдёт, отлежится и сам притащится прощения просить. Ты на него не обижайся.

— Я и не обижаюсь, — согласилась ведьма.

Озноб проходить никак не желал, сколько бы адвокат себя ни обнимала. И непонятно, отчего так колотило: то ли от увиденного, то ли от пережитого испуга. Не от Тейлоровского рявка точно. Какая разница, чего там сипел этот головой ударенный?

— Но, конечно, парни вконец оборзели, — продолжал бубнить Ревис, — страх потеряли. Посередь бела дня, да на инквизитора! Тогда бы уж прикончили сразу и концы в воду, а так только бучу подняли. Сейчас начнётся — нашим небо с овчинку примерещится. И с чего только озверели?

— Погоди, — Кира мотнула головой, как будто действительно могла из неё всю испуганную муть вытрясти. — Ты сейчас про кого говоришь?

— Про ведьмаков, про кого ещё? — неохотно отозвался красавец. — Они ж инквизитора отделали, больше некому. Не вор же залётный, да и не дался бы Тейлор вору-то. Вот и выходит, наворотил Нардброк дел…

— Та-ак, — протянула Рейсон, вставая, — Нардброк, значит.

— Эй, ты куда собралась?

— У-би-вать, — по слогам процедила ведьма и ткнула ведьмака пальцем в грудь. — А ты остаёшься здесь. За порог не суёшься, от двери не отходишь, охраняешь, как родную маму. Это ясно?

— Нет.

— Жаль, — посетовала адвокат. — Тогда просто исполняй.

Почему-то больше её останавливать никто и не пытался. Люди, по-прежнему стоящие у входной двери, даже расступились, пропуская.

***

Проникать в цитадель ведьмаков с боем Кира даже пытаться не стала, хотя её так и подмывало разнести «крепость» по кирпичику. Пока Нардброка дожидалась, ведьма успела придумать с десяток заманчивых планов, в которых фигурировали огонь с небес, гигантские мечи, огромные големы и даже драконы. Проблема состояла в том, что талантов Рейсон не хватило бы и штаны охраннику подпалить, не то что «Кару небес» призвать. И это, наверное, к лучшему было.

А вот к тому, что господин Нардброк в собственной коляске разъезжает, адвокат оказалась не готова. Как-то не стыковались её представление о грозном главе ведьмачьего профсоюза и новенькое щеголеватое ландо. Поэтому Рейсон его едва не упустила, пришлось серьёзно здоровьем рисковать, под ярко-алые колёса бросаться. И чуть не огрести кнутом поперёк спины — Кира едва увернуться успела, толстая кожаная змея щёлкнула по мостовой, надорвав подол.

— Жить надоело?! — не вовремя разбуженным медведем взревел Нардброк.

— Пока нет, — призналась Рейсон, пытаясь отдышаться, а, заодно, проглотить бешено колотящееся в горле сердце. — Но мне очень нужно с вами переговорить.

— Чего ещё? — насупился ведьмак, явно адвоката узнавший. — Мне с вами лясы точить некогда, дома ждут.

— А придётся, — Кира, приглашения так и не дождавшись, сама полезла в коляску. Ведьм недовольно бровями пошевелил, скривился, сплюнул в сторону, но спихивать Рейсон не стал, даже чуть подвинулся на сиденье. — Говорить прямо тут будем или отъедем подальше?

— Не боишься, что я тебя в лесочек завезу и там тихонечко по дурной голове тюкну? — хмыкнул Нардброк, аккуратно хлыстом круп лошади пощекотав.

— Не боюсь, — заверила адвокат, старательно юбки оглаживая. И костеря себя последними словами. Мысленно, понятно. Но ведь могла, на самом деле, хоть ту же Миру предупредить! — Естественно, о том, куда я направилась, знают. И в случае если не вернусь в оговорённое время…

— Ясно-ясно, — ворчливо перебил ведьмак. — Говори, чего хотела и выматывайся!

— Я бы посоветовала вам после сегодняшнего…

— Да ты мне пасть-то не затыкай! — рявкнул Нардброк, всерьёз, кажется, намереваясь не дать адвокату ни одной фразы до конца договорить. — Думаешь, теперь у вас всё как по маслу пойдёт? Думаешь, что если мои сплоховали, то теперь и меня прищучить можно? Так не дождёшься! Вот вы где, поняла?

Ведьмак сунул под нос Рейсон изрядно волосатый кулак. Кира не спеша кулачище отодвинула, рассматривая свекольную физиономию главы. Кажется, кто-то из сидящих в коляске откровенно нервничал. Не сказать, будто это была не адвокат, но точно не она одна. Наверное, поэтому Нардброк с ней и вообще говорить согласился — не так уж он уверен был в своих силах, как показать старался.

— …и твой инквизиторишка сам виноват, — продолжал бушевать ведьм. — Сказано ему: не рыпайся, скажи, где Ревис и всем хорошо станет. А он что? Ладно, сдался тебе этот урод — понятно. Но зачем парню морду-то расквасил?

— Какому парню? — машинально переспросила Рейсон, думая совсем о другом.

— Моему! Моему парню! — почти заорал ведьмак. — Естественно, ребята озверели. Так бы помяли только маленько, а вышло, что вышло! Только всё едино не доказать ничего, ясно? Не было там никого из моих. Не было — и точка!

— А слова ведьмы уже ничего не значат? Там ещё и девушка присутствовала, — рассеянно напомнила Рейсон.

— Ты что думаешь, моё слово пустой звук или как? Слово против слова, только ведьмачье потяжелее будет.

— Ну, конечно, — улыбнулась адвокат.

Решение — совсем другое и гораздо лучшее сначала придуманного — пришло само собой, будто кто его на ухо шепнул. Нет, называть Нардброка дураком не стоило. Просто он жил по своему разумению, в мире, где силе можно противостоять только силой, а самый сильный становится самым правым. Наверное, для ведьмаков в таком мировоззрении был свой посконный смысл. Другой вопрос, как эти откровенные ребята в политику пролезли. Но, скорее всего, их представитель научился и язык за зубами держать, и вовремя рот своим помощникам затыкать. Хорошо, что он оказался не вездесущим.

— Конечно, ваши слова и много весят, и дорогого стоят, — скромненько ресницы опустив и снова подол на коленях разгладив, повторила Рейсон. — У нас есть хороший шанс в этом убедиться.

— Ты про что сейчас?

— Вы помните, о чём говорили при нашей последней встрече?

— Ну? — буркнул ведьмак, ничего такого явно не помнящий.

— Если мне память не изменяет, тогда вы угрожали Тейлору. Говорили, будто инквизиция вам не указ и при желании всех в бараний рог скрутите. Грандмастера тоже упоминали, — последнее Кира уж совсем для красного словца добавила.

— И чего?

— Есть такое устройство, проекционные амулеты называются, — мысленно поблагодарив за идею корыстолюбивую секретаршу, пояснила Кира. — Думаю, одним из них может заинтересоваться и инквизиция, и ваш патрон, и его противники. И даже полиция.

Нардброк вожжи натянул, останавливая лошадь. Молчал долго, переваривая сказанное, тяжело шевеля бровями.

— Хочешь сказать, у тебя такой амулетик есть? — спросил, наконец, глядя куда-то в сторону.

— Ну не при себе, конечно, — фыркнула Кира. — И, уверяю вас, спрятан он надёжно.

— Так, может, и нет никакого амулета? — хмыкнул догадливый Нардброк. — Чего ж ты его не приволокла? Показала бы, пригрозила.

— Чтоб вы меня тогда точно в лесочек отвезли и по голове тюкнули?

— Оно и сейчас не поздно.

— Поздно, батенька, поздно.

Рейсон сочувствующе похлопала ведьмака по рукаву и полезла из коляски.

— Да на что вам сдался этот Ревис, а? Вот объясни мне на милость! — в сердцах сплюнул глава.

— А дело вовсе не в нём, — ответила адвокат, глядя на Нардброка снизу вверх.

Странно, но ни страха, ни просто волнения она сейчас не чувствовала совершенно. Осталось только глубокое, непоколебимое, как каменная стена, спокойствие. И уверенность.

— Баба! — презрительно усмехнулся ведьмак.

— В точку, — кивнула Кира. — И если с Тейлором ещё что-то случится, я не только кристалл в ход пущу. Я тебе лично глотку перегрызу. Как там? Не рыпайся, сиди тихо и всем хорошо станет? Может, даже на своём месте усидишь.

— Ну ты даешь… — вроде бы даже с восхищением, а то и с уважением протянул Нардброк, — так даже и поверил бы.

— Знай ведьму! — процедила Рейсон.

Развернулась на каблуках, да и пошла, не особенно дорогу разбирая. Всё равно район, куда её ведьмак завёз, видела впервые и как отсюда выбираться, Кира понятия не имела. Сейчас она только в одном уверена была: старик ничегошеньки ей не сделает.

***

Суд всё же состоялся. Тейлор, две недели провалявшийся в постели, попеременно мучаясь от самой чёрной меланхолии, стыда, угрызений совести и банальной боли в изрядно помятых боках, понятия не имел, какие усилия предприняла родная контора, чтобы этого не произошло. Наверное, немалые. Не знал он, и чего стоило Рейсон добиться процесса. Наверняка многого. Джинс что-то там бормотал про газеты, но инспектор читать их отказывался. По большому счёту ему плевать было. На всё.

Но на первое заседание Тейлор пошёл. Хотя до последнего пребывал в твёрдой уверенности: с места не сдвинется.

С заднего ряда разглядеть Рейсон оказалось трудновато, зато голос её инспектор слышал прекрасно.

— Уважаемый суд, уважаемые участники процесса…

В сторону председателя адвокатша поклонилась подчёркнуто уважительно, а на стол, за которым восседали представители инквизиции и ведьмачьего профсоюза, даже не взглянула.

Сейчас Тейлор громил, подправивших ему лицо, был готов если не расцеловать, то искренне и по-дружески руки им пожать. Ведь только благодаря их стараниям он сам за тем столом не оказался, чему вполне от души радовался.

— Прежде чем я начну свою речь, позвольте напомнить вам старый анекдот…

— Протестую! — тут же взвился ведьмачий юрист, — здесь суд, а не кабак!

— Ваша честь, моему оппоненту, конечно, виднее, в кабаках не разбираюсь. Но, насколько мне известно, во вступительном слове я имею право и песни петь, и канкан плясать, если это поможет суду яснее понять позиции сторон.

— А я канкан не отказался б посмотреть! — выкрикнули с галёрки.

Между прочим, забитой под завязку. Рейсон умудрилась приволочь на процесс, кажется, всю столичную бульварную прессу. В том числе и такую жёлтую, что уже при взгляде на их передовицы кисло становилось. Были здесь и журналисты посолиднее, но их в первых рядах усадили.

— Тишина в зале суда! — грозно пристукнул молоточком председатель. — Продолжайте, госпожа Рейсон. — Подумал и всё же добавил. — Но от танцев воздержитесь.

Ведьма и ему улыбнулась мило и солнечно.

— Так вот, анекдот, — скромно потупившись, начала Кира. — Существует легенда, что некий блестящий адвокат, весьма уважаемый человек, всегда начинал своё выступление со слов: «Это ужасное преступление, но могло быть и хуже» И тут же приводил пример этого «хуже». И вот однажды ему пришлось защищать преступника, который убил своего отца и изнасиловал мать. Конечно, все были уверены, что в этот-то раз защитник обойдётся без своей любимой присказки. И ошибались, — Рейсон развела руками, как будто заранее извиняясь за то, что ей придётся сказать. — А начал он так: «Это ужасное преступление, но ведь могло быть и хуже. Стоит поблагодарить Господа, что этот молодой человек не поступил наоборот!»

Галёрка тут же услужливо грохнула хохотом. И судья подозрительно закашлялся в кулак, не сразу нашарив свой молоточек.

— Итак, господа, — продолжила адвокатша, едва заметно кивнув. Наверное, за внимание благодарила. — Я, пожалуй, начну с этого же: могло быть и хуже! Ведьмак, желающий получить лицензию ведьмы — это, конечно, странно. Но представьте ведьму, возжелавшую стать ведьмаком!

На сей раз от хорового гогота подвески на огромной хрустальной люстре испуганно звякнули. В предположениях, какой переполох могла устроить развесёлая ведьма в суровых ведьмачьих рядах, недостатка не было. Судья едва молоток не сломал, зал утихомиривая. Где-то на задних рядах четыре девицы, весьма благопристойного и даже постного вида, развернули плакатик: «Соблюдайте права людей нетрадиционной профессиональной ориентации!» Пришлось призвать на помощь охрану. Публика млела, перья и карандаши скрипели от натуги и торопливости, сенсация зрела на глазах.

Сделать из суда балаган не сложно. Превратить его в цирк куда труднее. И практически невозможно заставить оппонентов играть роль клоунов — злобных, тупых и противоречащих очевидным фактам просто из неукротимого желания спорить.

Рейсон с задачей справилась.

Тейлор понятия не имел, было ли так задумано изначально или она импровизировала, вдохновлённая обидой, но так или иначе, а ведьма была великолепна. Возьмись она за дело серьёзно и ничего бы путного не вышло. А вот фарс мог сработать. Может, требования Ревиса судья, в конце концов, и не удовлетворит, но репутацию инквизиция и ведьмаки восстановят нескоро. Сложно бояться, а ещё сложнее уважать тех, кто вызывает только здоровый смех и нездоровые ассоциации.

Инспектор встал, не обращая внимания на возмущение и отдавленные ноги, пробрался к выходу. На улице было хорошо, гораздо лучше, чем в душном зале. Густая, почти летняя, промытая недавним дождём зелень лип пахла медово и нервно. В луже плескался, сходя с ума от беспричинной радости, солнечный зайчик. В мокрых почти отцветших сиреневых кустах возились, горлопаня, воробьи.

Тейлор остановился на крыльце, сунул руки в карманы, прищурившись на солнце. Открывшаяся за его спиной дверь весьма чувствительно саданула по лопаткам, заставила пошатнуться.

— А-а, это вы, — кирина маменька кивнула приветливо, но извиняться не стала. — Я так и думала.

— Приехали насладиться триумфов дочери? — ни к селу ни к городу брякнул Тейлор. Получилось грубовато.

— А вы, значит, ушли, чтобы этого триумфа не видеть? — близоруко прищурилась госпожа Рейсон. — Кстати, не угостите папиросой?

Инспектор угостил — не жалко. Сам он в последнее время почти не курил, но портсигар по старой памяти в кармане таскал.

— Значит, жениться обратно не будем? — адвокатская мамаша затянулась неглубоко и явно неумело, тут же отставив руку, будто папиросный дым ей неприятен был.

Инквизитор отвечать не стал, бровями непонимание изобразил.

— Да платье свадебное в гардеробе висит, место занимает, — доверительно пояснила госпожа Рейсон. — Хорошее платье, красивое. И дорогое, между прочим. Использовать бы его по назначению.

— Вам-то это на кой нужно? — неприязненно поинтересовался Тейлор.

— Вы про платье или вообще, в глобальном смысле? — она усмехнулась, глянула на хмурую инквизиторскую физиономию и независимо — точь-в-точь как это дочь делала — пожала плечами. — Да для того же, что и всем. Счастья своему ребёнку хочу.

— Счастье — это я? — хмыкнул инспектор.

— Ничем не хуже другого, — госпожа Рейсон покосилась на тлеющую папиросу, но снова затягиваться не решилась.

— А вы в курсе, что я, скорее всего, неделю как безработный? С сегодняшнего дня уж точно. И с такими рекомендациями, что меня и в дворники-то не возьмут.

— Так это же хорошо. Нет, конечно, иметь в зятьях инквизитора удобно и даже где-то престижно. Но уж больно… неприлично. И что, карьера дворника вам так дорога? Может, попробуете себя на другом поприще? Например, наш айреновский ведьмин профсоюз вас с руками оторвёт. Ну по крайней мере, я так думаю.

— Предлагаете мне тоже лицензию ведьмы получить?

Тейлор мотнул подбородком в сторону здания суда.

— Зачем сразу так кардинально? У вас же есть юридическое образование? Станете консультантом или как там это называется, — безмятежно отмахнулась мамаша. — Или вы боитесь, что не прокормите Киреллу? Так она сама сейчас вполне прилично зарабатывает, мой муж тоже. И всё, кстати, вашими молитвами. Поэтому не бойтесь, на бедность подкинем.

— При чём тут это? — вызверился Тейлор. — Зачем я ей нужен, тем более сейчас? Она вон сама отлично справляется. И, вообще, мы решили, что нам это не нужно!

— Вы остановились на вообще, — продолжения не дождавшись, подсказала госпожа Рейсон. — Дальше развивать мысль не станете? Хотя зачем, диагноз и без того ясен: уязвлённое самолюбие, помноженное на неуверенность в себе и самостоятельно раздутую обиду. Для мужчин крайне типично.

— И почему я вас до сих пор не послал? — ни к кому конкретно не обращаясь, проворчал инквизитор.

— Потому что я ненамного, но всё же старше вас. Лет пятнадцать ведь есть, точно? А, во-вторых, тёщу, даже будущую, посылать не рекомендуется. Для здоровья не полезно. Ответьте, пожалуйста, только откровенно. Вот вы чего хотите?

— Вы сейчас серьёзно?

— Как никогда.

— Честно говоря, я ничего не хочу, — изрядно помолчав, всё-таки ответил Тейлор. — Точнее, не знаю, хочу ли вообще чего-то.

— Так я и думала, — понимающе кивнула Рейсон, будто даже ожидавшая именно такого ответа. — Хотите, расскажу одну историю?

— Нет, — совершенно честно признался инквизитор.

— А я всё равно расскажу, — обнадёжила кирова маменька. — Значит, дело было так. Кирелле тогда годика три исполнилось, не больше. Получается, что с нашей свадьбы уже лет пять прошло. Ну и как водится, счастье на нас валиться не спешило.

— Какое счастье? — хмуро переспросил инспектор, семейных историй слушать не желавший.

К сожалению, его мнение никого не интересовало.

— А никакое. Маленький ребёнок, муж почти ничего не зарабатывает, комнатёнки съёмные, у самой карьера не заладилась, денег нет. И постоянно праздника хочется, чего-то такого… — госпожа Рейсон покрутила рукой — точно как это адвокатша делала, — … необыкновенного. Ну, естественно, скандалы постоянные. В общем, дело начало к разводу идти. И вот тогда свекровь моя, а скажу я вам, ведьма она была ещё та, но женщина умнейшая. Так вот она… Нет, что она сказала, говорить не стану, не о том речь.

— А о чём? — свирепо тоскуя, послушно переспросил Тейлор.

— О желаниях, — обстоятельно пояснила госпожа Рейсон. — Очень мне хотелось заиметь буфет. Вообще, нам много чего надо было, но вот буфет требовался в первую очередь. Не знаю почему, рассказываю как есть. И вот после того как мне свекровь мозги прочистила, я начала этот буфет ждать и мужа к делу подключила. Но не просто так, а активно. Мы его рисовали, спорили, какими финтифлюшками надо украсить и из какого дерева сварганить. Всех столяров в городе обошли, самого подходящего выбирали, чтобы недорого и качественно. Деньги, понятно, копили. Помню, очень гордились, если удавалось отложить побольше. Сразу себя такими деловыми и разумными чувствовали.

— И что?

— И ничего. Купили, понятно, до сих пор стоит, рука не поднимается его на дрова пустить, хоть и давно пора. Праздник тогда устроили. Деньги-то копили с расчётом, чтобы на праздник тоже осталось. И радости не на один день хватило. Я с ним разговариваю, когда готовлю. Кирелла в этом буфете прятаться любила. Когда он облупился совсем, муж его птицами всякими расписал, цветами. Понимаете?

— Нет.

— Ничуть не удивлена, — с королевской снисходительностью кивнула госпожа Рейсон. — Это только кажется, будто в один прекрасный момент на тебя может свалиться какое-то огромное счастье или там полное удовлетворение. Они большими не бывают в принципе. А вот если собирать счастьюшки, то может получиться вполне неплохо. Радость-то не в исполнении желаний, а в самой способности желать. Вот недавно мы кровать купили, хорошая кровать, дорогая даже. Пошли и купили, потому что старая развалилась. Приятно, конечно, но с тем буфетом не сравнить, не ощущаю я к ней любви, потому как обыденно. По-прежнему не понимаете?

— Не очень, — мотнул головой Тейлор, судорожно соображая, как бы ему смыться, никого не обидев.

— Вот вы наверняка планируете для себя что-то такое… — кирина маменька прищёлкнула пальцами, — … великое. Ну, может, не императором стать, но где-нибудь близко оказаться, так? А теперь представьте: пройдёт лет пятнадцать-двадцать, усядетесь вы своей уже далеко не симпатичной задницей в вожделенное кресло. И дальше что?

— Чтобы на все верхушки залезть жизни человеческой не хватит, — буркнул инквизитор.

— И помрёте вы на очередной верхушке от разрыва сердца или апоплексического удара — это я вам как врач гарантирую, — пообещала госпожа Рейсон. — И в чём смысл?

— А он есть вообще?

— Конечно, про то и говорю. Смысл в счастье, счастье — это исполнение желаний. Но желать ещё уметь надо. Вы вот не умеете. — Рейсон с отвращением глянула на давно стлевший окурок, щелчком отбросила его в сторону. — Как вы курите эту гадость? Воняет же кошмарно!

— Сами попросили, — хмуро напомнил инквизитор.

— Это я для начала беседы. Говорят, что под папиросу душеспасительный разговор идёт легче. Слышите? Кажется, у них там перерыв объявили, сейчас попрут. Так что последний совет, господин Тейлор. Хотите девушку, так берите. Потом разберётесь, нужны вы ей или нет. А то пока страдаете, она сама передумать успеет и найдёт себе кого-нибудь… не такого сложного, грубее бы не сказать.

Инквизитор уж совсем было собрался продемонстрировать, что тоже умеет быть грубым и невежливым, но тут действительно «повалили». Едва слышный гул наплыл почти оглушающим рокотом прибоя, обе створки дверей распахнулись, выплюнув возбуждённую толпу, тут же закрутившуюся водоворотом, немедленно унёсшим госпожу Рейсон в сторону. Люди пихались, толкались, Тейлора не замечая. А если кто-то и обращал внимание, то лишь для того, чтобы потребовать с дороги уйти.

Нашествие схлынуло так же неожиданно, как и началось, толпа утекла в ворота, продолжая рокотать уже за забором, оставив во дворе пару непонятных растерянных юношей и Киру на крылечке. Адвокатша сидела на верхней ступеньке, улыбалась и довольной кошкой щурилась на солнце.

Сколько инквизитор молчал, рассматривая ведьму, он и сам не знал. Долго, наверное, потому что юноши успели куда-то подеваться. А вот Рейсон не спешила, но и на инспектора никакого внимания не обращала.

— Кир, а ты чего-нибудь хочешь? — спросил, наконец, Тейлор.

— Хочу, — тут же откликнулась ведьма, по-прежнему в его сторону не глядя. — Большую булку с маком и чаю. Много.

— Я не про то, а в… глобальном смысле, — насупился инквизитор.

— В глобальном смысле тоже много всего хочу, — кивнула адвокатша. — Но сначала булку. Помоги мне встать.

Инспектор, так ничего и не поняв, руку протянул. Ведьма поднялась, деловито юбку отряхнула, посмотрела серьёзно, сосредоточенно даже, нахмурилась слегка.

— Тейлор, это на самом деле очень просто, всего-то три слова: я тебя люблю. Я. Тебя. Люблю. Видишь, всё совсем несложно?

Инквизитор, наверное, улыбаясь, как самый настоящий идиот, помотал головой.

— Ну, ничего, научим, времени у нас много, — решительно заявила Рейсон. — А теперь пошли.

— Куда? — спросил инспектор, прекрасно осознавая, что ничего более нелепого он ляпнуть не мог, даже если б захотел.

— Сначала куда-нибудь, где поесть можно, кушать очень хочется, — жалобно призналась ведьма. — Потом жениться. Только есть мы будем не в ресторане, а жениться не в церкви. Или ты… не хочешь?

Опять глянула так же серьёзно. И отступила на шаг, мол: решение за тобой.

— Хочу, — Тейлор, приподняв Киру за талию, снял со ступенек, поставил перед собой, двумя руками заправил тоненькие прядки у висков за уши. — Очень хочу.

А что тут ещё скажешь? Конечно, мог бы и раньше сообразить, что на самом деле хочет многого: и булки с чаем, и жениться. А, может, полуденной жаркой разморенности провинциального города, солнца в реке и маленького, пропахшего бумажной пылью кабинета с непременным цветком на подоконнике. Или, наоборот, крепкого солёного ветра, шума моря под стеной и раздувающейся на ветру кружевной занавески. Да мало ли! Главное, чтобы эта рыжая была.

Хорошо, что всё-таки сообразил. И, кажется, не слишком поздно. А желания придумать всегда можно.

Конец