15

Никита

— Нет, — мотает головой Яна. Ненавистные коричневые прядки выбиваются из хвоста. — Нам нужно до конца решить все недоразумения.

— Ты уверена? — спрашиваю тихо.

— Вполне, — шипит она. — Ты разве не видишь, как они настроены? Не найдут свои чертовы документы, вернутся. Украдут детей. Потребуют выкуп. Что мне тогда делать?

— Ты сгущаешь краски, Янна. Мы — законопослушные граждане, — вздыхает пораженный услышанным Ставрос. А Пантелей сжимает челюсти, будто его поймали на горячем.

— Посмотри на своего брата, — огрызается Яна и, повернувшись к моему изумленному отцу, просит.

— Вадим Ильич, можно ненадолго занять беседку?

— Конечно, дочка, — кивает отец и переводит взгляд на вышедшего из машины полицейского. — Задержись, Иван…

При свете тусклых ламп, совершенно не предназначенных для дотошного осмотра, Яна в присутствии нашей семьи и Василиди лихо раскручивает нарядную палку. Один за другим стаскивает с хромированной трубки небольшие полые фрагменты, больше похожие на расписные короткие дудочки. Пододвигает их к Василиди. Оба брата внимательно рассматривают каждую детальку. Заглядывают внутрь, пытаются на ощупь определить, есть ли полости.

— Что это за представление? — ошалело спрашивает у моего отца полицейский.

— Греческая народная забава, — усмехается Илья. — Называется «найди свою палку».

Звучит зло и двусмысленно. Но когда мой брат шутил по-доброму? И если Ставрос даже ухом не ведет, то Пантелей напрягается и бросает на стоявших чуть в стороне мужчин уничижительные взгляды.

«Тебе бы в немом кино играть, — хмыкаю мысленно. Лениво беру один из фрагментов. Кручу в пальцах. Рыжие коты соседствуют с красными цветами и зелеными листьями. Концептуально. Но для самой первой поделки работа очень хорошая. Видны кое-где неуверенные линии, но это поправимо.

- У тебя талант, милая, — шепчу, пристально разглядывая следующую «дудочку». Здесь уже какие-то райские птицы и слоники.

— Ага, талант, — фыркает Пантелей, — выходить сухой из воды…

— Брат, — грозно бросает Ставрос и, поднявшись, кладет ладонь на плечо Пантелея. — Нам пора. Извините. Мы ошиблись.

— Прощайте, — еле слышно бросает Яна и сразу же заходит в дом.

Ставрос церемонно подходит к отцу и, чуть опустив башку, роняет сдержанно.

— Прошу прощения. Меня ввели в заблуждение.

Решительно идет к выходу. А я, поняв, что опасность миновала, несусь вслед за любимой. И уже в спальне, подойдя к окну, с удивлением замечаю, как отец с Ильей собирают воедино Янкин посох. Брат неожиданно встает из-за стола и, чуть ссутулившись, тащится в сарай, а меня сзади окликает Яна.

— Никита…

Поворачиваюсь резко и аж задыхаюсь от счастья. Яна в моей майке, доходящей почти до колен, похожа на ту самую девчонку, с которой я тусовался в Прасониси. Шагнув к ней, обхватываю рукой поплотнее.

— Мне повезло, — шепчу в розовое ушко, чуть влажное после душа.

— Мне тоже, — Яна обвивает руками мою шею. Прижимается всем телом и неожиданно подпрыгивает, обхватывая ногами мои бедра. Пытаюсь удержать равновесие. Но куда там! Земное притяжение — штука коварная. С диким треском заваливаемся на старый утлый диванчик, который я умудрился разложить заранее.

Переворачиваю Яну на спину и, нависнув над ней, рычу притворно. — Попалась, женщина?

Любимая дурашливо кивает, босой ступней скользя по моему боку. Выше. Еще выше. Судорожно выдыхаю и, когда шаловливая ножка внезапно оказывается у меня на правом плече, решительно ставлю другую на левое.

— Уверена? — спрашиваю, подхватывая обеими руками за бедра.

— Конечно…

А у меня реально сносит башку от нашей близости. Впервые за пять лет… Охерительный результат!

Сколько у меня их было за это время? Не хочу вспоминать… Лишь с одной Яной вкусно. Только от нее все нутро будоражит от эйфории.

Обнимаю свою девочку и, проваливаясь в сон, шепчу ей на ухо всякие глупости.

— Никита, — тянет жарко Яна. — А знаешь…

— Что, любимая?

— Я не хочу жить в квартире на Ломоносовской. Она у меня прочно ассоциируется с семьей твоих родителей…

— Да мне тоже эта идея не нравится, — вздыхаю я и предлагаю бесшабашно. — А поехали в Питер? У меня там трешка… Но обещаю купить нам дом где-нибудь в Комарово.

— Давай еще дома посмотрим у нас в городе. Может, рядом с Дуськой что-нибудь продается?

— Агафонов нам в помощь, — целую волосы любимой, вдыхаю ее аромат и повторяю тихонечко. — Спи. Спи. Я порешаю…

А среди ночи просыпаюсь от дурацкой неотвязной мысли.

Что-то не так!

Вот только понять не могу, из-за чего так встревожился мой аналитический ум. И даже вспомнить не получается.

Когда в башке тренькнуло? Точно не до приезда греков.

Накрыв Яночку покрывалом, легонько веду ладонью по нежному бедру. И прикоснувшись губами где-то в районе круглой женской коленки, осторожно встаю с дивана. Яна мурчит, перебираясь во сне на мое место. А я, подойдя к окну, смотрю на двор в предрассветной дымке.

«Какого хрена Илье понадобилось в сарае на ночь глядя?» — думаю лениво и неожиданно застываю на месте.

Вот оно!

Наскоро натягиваю боксеры и треники и, крадучись, спускаюсь вниз.

— Что бродишь? Не спится? — окликает меня отец, когда, прошмыгнув мимо его спальни, я направляюсь к дверям.

— Пить захотелось, — вру на ходу, как провинившийся школьник, и, не меняя траектории, заворачиваю на кухню.

Наливаю воду в стакан. Пью залпом. Киваю на Янкин посох, приткнутый в углу.

— Вы собрали?

— Да, чтоб по всему двору детали не валялись. Детвора утром увидит, растащит. Только крепления пришлось другие поставить.

— Потерялись?

— С одной стороны. Но Илюха нашел замену.

Странно! Очень странно!

Лениво поднимаю посох, кручу его в разные стороны. С одной стороны стоит родная золоченая пластина и такие же винты. А вот с другой — наспех вырезанный кружок из консервной банки и черные папины саморезы.

Очень интересно! Когда я доставал эту хрень из багажника, она была в целости и сохранности. И потом на столе около Яны лежали детали.

Яна, оторва мелкая, ты поиграть с крокодилами решила?

Яна

Резко просыпаюсь, будто кто-то поворачивает рубильник с отметки «сон» на следующее деление. «Жуткий скандал». Открываю глаза и вижу сидящего на кровати Никиту. Злющего-презлющего.

— Что случилось? — спрашиваю, пытаясь отогнать остатки сна. И ничего не понимаю. Сколько сейчас времени? За окном только занимается рассвет. Что могло приключиться глубокой ночью?

«Только не начинай свою любимую песню, Макаров, — кричит раненая когда-то душа. — Только попробуй мне сказать, что ты передумал!»

— Это я у тебя хочу спросить, — сверлит меня взглядом Никита. — Что. Это. Такое?

Раскрывает ладонь, и я обмираю, словно он меня поймал на месте преступления.

Ну, ни фига!

— Почему ты рылся в моих вещах? — интересуюсь холодно. Прекрасно помню, что положила тайник и винты к себе в косметичку. В надежде…

Ну, не идиотка ли?

— Что ты от меня скрываешь, Яна? — сверлит негодующим взглядом Макаров.

— Никита, — сажусь на кровати и забираю из протянутой ладони ребус Василиди. Вчера у меня не хватило сил рассказать Никите о своих догадках. Хотела сегодня. Но только не оправдываясь. Не чувствуя себя соучастницей и авантюристкой. А еще… Терпеть не могу, когда кто-то позволяет себе рыться в моих вещах. Архипу это сходило с рук. Но с ним, кажется, я потеряла не только границы, но и саму себя.

Да и стоит ли выходить замуж за Никиту, если он такой же? Или все-таки нет?

— Кто тебе разрешал лезть ко мне в косметичку? Ты такой же, как Василиди.

Режу словом и взглядом.

— Яна, — рыкает Никита, пытаясь приструнить меня. Вот только это бесит еще сильнее. Подскакиваю с кровати и, наскоро надев халат, выхожу из комнаты. Иду к детям. Мои сыновья спят на диване в соседней комнате. В детской кроватке сопит тихонечко Милана. Осторожно двигаю мальчишек и укладываюсь рядом.

— Мамочка, — шепчут одновременно Никос и Алексос и, раскинувшись поперек дивана, утыкаются в меня макушками. Глажу вихрастые головы. Целую еле слышно.

Прорвемся, мои хорошие! Обязательно прорвемся.

В кармане халата тихонько звякают детали головоломки. В полом золотистом кружке наверняка хранится брелок. А цифры на головках винтов — шифр. Вот только не весь. Как подступиться к разгадке?

Стараюсь не думать о Никите. Закрыв глаза, притворяюсь спящей, когда тихонько открывается дверь и в узком проеме появляется голова Макарова. Нельзя входить в одну реку дважды. Нет никакого смысла строить отношения с человеком, однажды предавшим. Нужно ставить точку. Пусть будет больно. Отболит со временем.

Снова пытаюсь сосредоточиться на загадках Архипа. Он любил такие каверзы. И крепления в торшере менял лично по возвращении из Греции.

— Что ты делаешь? — спросила я тогда.

— Пытаюсь хоть немного исправить эту безвкусицу, — поморщился муж, лично собирая стойку. — У тебя атрофировано чувство прекрасного, — поморщился Архип. А я оскорбилась и даже не поняла, что муж меня спровоцировал, отвлекая от самого важного.

Вся картина сложилась целиком, лишь когда я увидела винты с номерами. И вовремя их спрятала. Потом аккуратно утянула и кружок с тремя ушками под винты.

«Как же ты догадался, Макаров?» — вздыхаю мысленно и пытаюсь сообразить, что мне делать дальше.

Снова вляпаться в брак с абьюзером? Не хочу. И вот как теперь быть, и что делать? У меня ни квартиры, ни денег.

Зато есть башка на плечах и профессия!

Значит, не пропаду.

Закрываю глаза, глотая слезы. Обнимаю мальчишек и, услышав сзади возмущенный голосок, протягиваю руку к дочери.

— Иди сюда, солнышко!

А утром снова кладу в косметичку части ребуса. Сейчас некогда на них смотреть. А вскрывать — тем более.

Вместе с детьми спускаюсь на кухню. Ежусь, попав под обстрел нескольких пар глаз.

Вот только Никиты здесь нет. Спит, наверное.

— Что у вас происходит, Яна? — напряженно спрашивает меня Вадим Ильич.

— Все в порядке, — киваю я и пытаюсь не разреветься. Макаровы — люди прекрасные. Вот только я им ничего не могут рассказать. Знают двое, знает и свинья!

— Мы хотим прогуляться по Роза Хутору, — улыбается мне Алина.

— А можно мы с вами? — тут же встреваю я.

— Конечно, — улыбается мне вся семья.

А выходя со двора, чувствую, как спина горит под возмущенным взглядом.

«Никита, прошу тебя, не становись Архипом!»

Дорогой я нет-нет да возвращаюсь мысленно к тайнику. Если там брелок-электронный ключ, то что же он открывает? Какую дверь?

Неожиданно вспоминаю нашу встречу с Никитой в оранжерее. Как же я тогда перепугалась, когда приехал Архип!

«Стоп!» — говорю самой себе. Василиди приезжал вместе со мной. В гости к Макаровым он зайти не удосужился. Сослался на дела. На обратном пути мы ругались из-за Никиты. А вот по дороге туда Архип вскользь упомянул о встрече в банке.

Абсолют. Айболит. Азимут… Не могу вспомнить, хоть тресни.

Я смотрю на улыбающихся Макаровых. Перевожу взгляд на бегущих впереди детей. И на короткое время заставляю себя забыть о тайниках Василиди, о глупом поступке Никиты. Позволяю себе греться на солнышке. Вдыхать чистейший горный воздух. И жить. Жить!

Никита

— Да пошла ты! — бурчу в сердцах. И упав на кровать, закрываю глаза. Сейчас бы заснуть! Но Яночка и ее макли просто не идут из головы.

Невинная овечка, блин! Жертва абьюзера! Да с какого хрена!

Видимо, я не все знаю о своей любимой. А она решила использовать меня втемную.

Потираю башку, безошибочно попадая пальцами в свежий шов. Какие-то отморозки меня лупили ногами, грозились грохнуть. А я, дурак, все пытался Яночку спасти. Стискиваю зубы и кулаки. Вдарить бы сейчас по стене! Но перебужу весь дом. Наверняка народ слышал, как мы по лестницам бегали. Вздыхаю тяжело и громко. Аж сам пугаюсь протяжного заунывного звука. Обычно так стонут собаки, оставшиеся без хозяина.

Яна, Яночка, что же ты мутишь, девочка?

Прикрыв веки, пытаюсь успокоиться.

Вдох-выдох, выдох-вдох!

Ну какой же ты все-таки дурак, Макаров! Как бы ни налажала Яна, ты все равно никуда не денешься…Да и куда мне с подводной лодки?

Это моя женщина и мои дети. Чего уж тут…

Обидно, конечно, что пытается играть за моей спиной. Но придется, видимо, как-то повлиять на Яну. Объяснить, что ли…

«Объяснишь, как же, — просыпается мой внутренний старый дед. — Она тебя за пипку водит, а ты и рад…»

Тру лоб, глаза, стараясь унять клокочущую внутри ярость. И только когда утром на лестнице раздаются тяжелые уверенные шаги отца, неожиданно проваливаюсь в сон.

Я спускаюсь на кухню примерно в половине одиннадцатого. Пустой дом давит тишиной.

Выглядываю в коридор. Ни одной пары обуви. Даже Миланкины туфельки, стоящие на комоде, куда-то делись.

Все ушли на фронт… Не иначе.

Звоню Яне. Но она сразу сбрасывает вызов. Набираю брата и слышу трель в глубине комнат. Этот баклан забыл сотовый дома! Позвонить отцу? Раздумываю, заваривая чай и наспех сооружая многоэтажный бутерброд. И наконец решившись, тыкаю пальцем в номер родителя.

— Пап, вы где?

— Гуляем…

— Где? Я сейчас подойду…

— На Роза Плато. Подходи, если хочешь… Только Яна не с нами…

— А где она? — все внутри обрывается.

— Мы встретили около Ратуши Марка и Таню. Яна с детьми к ним поехала.

— А-а, ну я понял, — мычу в трубку. Но, честно говоря, ничего не понимаю. Яна, конечно, знакома с Лернерами. Но не настолько, чтобы запросто ходить в гости.

Что же ты затеяла, Яночка?

Рывком поднимаюсь из-за стола и несусь наверх, по пути дожевывая бутер.

Яна, блин, не начинай все заново! Уйти решила? Так я догоню…

Врываюсь в детскую и замираю как вкопанный.

Чистая комната, лишенная всяческих признаков проживания.

Уехала? И вещи забрала?

Она не могла! Это просто невозможно!

Кидаюсь к шкафу-купе. Распахнув, выдыхаю с облегчением. Все на месте. Вещи и игрушки разложены по полкам, а внизу стоят Янкины сумки.

А значит… поговорим, Яночка! Поговорим!

Слышу, как вдалеке хлопает калитка, а затем и входная дверь.

Бегом слетаю вниз и как дурак ошарашенно смотрю на брата и его жену.

— Тебя кто-то напугал, бро? — с едкой усмешечкой интересуется Илья.

— Только ты, — парирую я. — А где ваш наследник?

— С Яной к Лернерам увязался.

— А что там за тусовка? — спрашиваю напряженно и неожиданно замечаю, как между собой переглядываются брат и Антонина.

— А Яна тебе не сказала? — улыбается она и тянет задумчиво. — Странно…

— Ты, наверное, опять накосячил, придурок, — толкает меня в плечо Илья мимоходом.

— Глупости, — отмахиваюсь раздраженно. — Из тебя шринк — так себе.

— Зато из меня хороший, — уверенно заявляет Антонина и, войдя на кухню, решительно садится за стол. Указывает на место напротив и командует. — Рассказывай, Никита. Может, еще что-то можно исправить…

Меня всегда поражают такие люди, как Антонина. Прет на бульдозере в чужую жизнь и еще ведет себя так, будто делает одолжение.

Можно, конечно, отшутиться и уйти, тем более Илья недовольно хмурится. Небось сдали ребенка и прибежали домой в надежде потрахаться. А тут я со своими проблемами…

— Давай, колись уже, — усмехается брат. Вероятно, знает, пока Тонечка допрос не проведет, ему ничего не обломится. Сажусь напротив невестки, тру лицо, не зная, с чего начать…

— Вы же вчера вроде счастливые спать пошли, — «помогает» мне Антонина. — Ночью, что ли, сцепились?

— Яна мутит. Это наследство Василиди, его тайны… Она явно что-то скрывает…

— Как ты это понял, бро? — сердито интересуется Илья. Вот прямо злой и добрый полицейский. Шли бы уже к себе в спальню. А я бы сам разобрался…

— Посмотрел на посох. Тебе вчера понадобились «левые» крепления. А настоящие Яна спрятала в косметичку…

— А ты как узнал? — удивленно смотрит на меня Антонина. Она, конечно, учится на психологическом и, возможно, что-то понимает в психологии, но с логикой у нее туго. Простейшую цепочку отследить не может!

— Как?! — развожу я руками. — Увидел в окно, что Илья пошел в сарай. Потом заметил, что посох завинчен другими винтами…

— Ну и что? — пожимает плечами Антонина. — Они могли упасть, потеряться…

Не повезло тебе, Илюша! Не повезло… Или дурочка-жена — успех семейного счастья? Меня вот угораздило связаться с умной. С хитромудрой заразой!

— Почему ты валишь на Яну? — на полном серьезе недоумевает Тонечка. — Нашел крайнюю! Она, может, вообще не при делах.

— Я точно знаю! — рычу, не сдержавшись. — Они у нее в косметичке лежат. Я видел…

— Ты лазил к ней в косметичку? — охает Антонина. — Да как ты посмел?

— Подумаешь, сейф Форт-Нокса, — отмахиваюсь я и тут же понимаю, что именно этот факт разозлил Яну.

— Ну, ты придурок, Никитос, — присвистывает Илья. — Конченный урод!

— Она меня сравнила с Архипом, — бухчу обиженно. — Но я же для нее стараюсь…

— Есть личные границы, Никита, — пускается в рассуждения Антонина. Тянется к графину с водой. И налив в стакан, сжимает его двумя руками. Словно греет.

— После Архипа Яна всего опасается, понимаешь? — вздыхает Илья. — Наверняка боится вляпаться в еще одного говнюка.

— Ты думаешь? — чешу подбородок и уже сам себе готов дать бодрящего пинка.

— Уверен, — кивает брат. — Тебе бы не понравилось, если б твоя жена шарила по твоим карманам и проверяла телефон.

— Да при чем здесь это! — негодующе взмахиваю руками. — В телефоне личная информация. А в косметичке что?

Антонина смотрит на меня жалостливо. Пьет воду мелкими глотками и резко бросает.

— А в женской косметичке может лежать все что угодно! От тампаксов до визиток или заметок. У Яны вон болты оказались…

— Ну, если у моего брата винтики в башке и болт плохо работают, приходится запасаться…

— Илья… — предупредительно замечает Антонина. Смотрит на мужа в упор и мурлычет как ни в чем не бывало. — Кушать хочешь?

— Перекусил бы, — кивает брат. И я точно знаю, что эти двое без слов понимают друг друга.

Илья лениво лезет в холодильник. Достает оттуда какой-то салат и вчерашние шашлыки.

— Будешь? — бросает мимоходом.

— Не-а, — мотаю башкой. — Пойду к Лернерам за женой. Чего она туда забилась?

— Погоди, рано еще, — улыбается Антонина. Эта оторва всегда все про всех знает.

— Что так? — вскидываюсь недовольно.

— Там Камилла приехала. У нее дочка месяц назад родилась. Вот привезла к родственникам. Пусть поболтают девочки. Не мешай им. Никуда твоя Яна не денется, — как бестолковому малышу втолковывает мне жена брата.

— Нет, — мотаю башкой, поднимаясь из-за стола. — Пойду за ними. Соскучился.

И выходя в коридор, слышу смех брата.

— Оставь его в покое, Тонечка. Похоже, наш влюбленный баклан соображает с трудом.