Глава 22

Игнат потёр сухие глаза, надавил ладонями на них, одновременно дёрнув себя за волосы. Неудачная попытка выбраться из кошмара, наподобие знаменитого барона Мюнхгаузена, только тот тянул себя из болота, а Игнат из реальности, где пребывал уже сутки.

Невозможно долгие сутки. Двадцать четыре часа. Одна тысяча четыреста сорок минут. Восемьдесят шесть тысяч четыреста секунд. И ни одного вздоха облегчения.

Поначалу было проще. Приходилось ехать, догонять, искать, задавать вопросы, добиваться ответов, решать, а потом наступила звенящая пустота. Игната окружала ледяная пустыня. Апокалипсис.

Вокруг Игната были люди – много, иногда слишком. Первым примчался лично генерал, тому позвонил Олег, коротко рассказал о жуткой встрече на ступенях торгового центра. Степан Миронович дослушивал новости уже сидя за рулём автомобиля, вдавливая педаль газа в пол.

К тому времени Игнат успел выяснить состояние Александры Александровны Калугиной – тяжёлое. Мельком увидеть Любу, вернее то, что считалось ею – бледно-жёлтое создание на каталке не походило на человека, тем более на женщину, которую он помнил. Состояние врачи озвучили, как «крайне тяжёлое», больше ничего не сказали, волшебные корочки не помогли.

К тому времени, когда отец нашёл Игната, тот успел решить вопрос с транспортировкой Шуры и Любы в одну из лучших, ведомственных клиник города. Естественно, власти города заявили, что пострадавшим будет оказана лучшая из возможного медицинская помощь. Конечно же, она оказывалась. Только зачастую «лучшая помощь» зависит не от оборудования, квалификации врачей или удачи, а от скорости оказания этой помощи – с последним были объяснимые проблемы.

Пока Калугины, вслед за санитарными вертолётами, добрались в ведомственную клинику, собрав все возможные пробки, Шуру и Любу отправили в операционные. К тому времени у проходной госпиталя стояла мать, держа пакет-майку с эмблемой супермаркета, как назло – из сети, где произошёл взрыв.

– Что здесь? – коротко спросил отец, кинув взгляд на набитый пакет.

– Полотенце, мыло, шампунь… волосы у Шуры… коса, – пробормотала мать, пряча слёзы. – Придёт в себя, помыться захочет.

– Ай, – отчаянно махнул рукой отец. – Отдай вон, – кивнул он в сторону сына и поспешил к охраннику.

«Шампунь… волосы у Шуры… коса», – билось в голове Игната набатом.

«Волосы у Шуры… коса», – отдавалось в висках.

«Коса», – звенело в ушах.

– Как я жить буду, мам? – спросил Игнат, когда упал на мягкий диван для посетителей, через час гробового молчания. – Как?

– Вы раньше времени девку мне не хороните, – рявкнул отец. – Крепкого верой рода она. Выдюжит.

Игнат промолчал, мать вздохнула, перекрестилась двуперстием, если бы Игнат был в состоянии генерировать хоть какие-нибудь эмоции помимо страха и отчаяния, он бы удивился. Елена Андреевна была из древнего староверского рода, который корнями уходил в шестнадцатый-семнадцатый век, но в набожности никогда замечена не была.

– Ты Ермолину сообщил? – после минутного молчания спросил отец.

Нового родственника он называл исключительно по фамилии, словно не было у него ни имени, ни обозначения – сват. Ермолин, и всё на этом. Уважение выказывал или пренебрежение – непонятно. Игнат и не стремился понимать, как и не желал лишний раз общаться с тестем.

– Сообщил через Настю, тот просил держать в курсе, – кивнул Игнат.

Теперь он каждые полчаса отправлял сообщения сёстрам Шуры с одним и тем же текстом: «новостей нет».

Нет новостей. Нет!

– Что о дочери Петра Барханова позаботился – хорошо, – продолжил отец. Было видно, что ему бездеятельное просиживание дивана даётся сложно, но медицина – не его епархия. Велела молодая медсестра сидеть, молча ждать – дисциплинировано ждал. И добавил: – Единоверцам помогать надо. Ежели что, и похоронить поможем.

Мать тихо всхлипнула. Шанс на благополучный исход у Бархановой Любы был ничтожно мал, скорей всего его не было совсем, но не отказывают, когда приходит приказ сверху. Та же медсестра обмолвилась, что для Любы вырвали из выходного хирурга, если кто и сможет сотворить чудо, то только он.

– С мальчонкой бы решить, – продолжил отец, имя в виду сынишку Любы. – Где он?

– В детской больнице. – Игнат назвал номер и адрес. – В справочной сказали – состояние удовлетворительное. Похоже, Люба собой закрыла…

– Эх, жизнь… – тяжело вздохнул генерал. – Не живётся спокойно уродам этим. К стенке через одного, чтоб неповадно было!

Речь шла о парне, который устроил стрельбу в торговом центре, а когда его уговорили сдаться, неаккуратным движением взорвал себя, захватив тех, кто случайно оказался в зоне поражения.

Следствие разберётся, что творилось в голове у урода, возомнившего себя всемогущим, только людям, потерявшим родных и близких людей это не поможет, как не помогут выплаты, которые обещали власти города.

Деньги? Деньги вернут Кирюшке мать, если прямо сейчас хирургическая бригада не сотворит чудо? Деньги повернут время вспять, заставят Игната остановить беленький кроссовер, мигнувший стоп-сигналами на прощание? Деньги утешат Ермолиных, Бархановых, Калугиных, всех тех, кто трясётся под операционными, палатами или в пустых квартирах… Черта с два!

Ночью отец увёз обессиленную мать домой. Возраст, сердце, давление – если она сляжет, никому проще не станет. Игнат не спал, мерил шагами отделение от двери до окна по длинному коридору и обратно.

Забрезжил рассвет, Игнат посмотрел в окно: мрачная свинцовая туча тянулась по всему небосводу, поглощая прозрачные лучи солнца, но те пробивались, настырно освещая новый день.

Услышал вдали шаги, резко развернулся. Со стороны входа в отделение, оттуда, где светилась надпись «операционный блок», двигались двое мужчин в хирургических костюмах. Игнат пошёл навстречу, остановился, преградив путь врачам, попытался понять по бесстрастным, усталым лицам ответ на свой вопрос – безрезультатно.

– Калугину Александру вы оперировали? Что с ней? – задал он вопрос сразу двоим, не зная, к кому обращаться.

– Вы кто?

– Муж. Документы показать? – Игнат увидел небрежный взмах руки, врачу точно было не до формальностей.

– Насколько знаю, операция прошла успешно, пациентка доставлена в интенсивную терапию. Все разговоры с лечащим врачом, с утра.

– Интенсивная терапия?

– ОРИТ, на пятом этаже. Спросите в справочной, там объяснят, – уже отходя, ответил тот же врач, на вид ровесник Игната, досконально Калугин не разглядывал. Второй был моложе, похоже, он был не в силах произнести ни слова. На лице читалась нечеловечная усталость.

– А вторая женщина, Барханова Любовь? – одёрнул себя Игнат от внутреннего ликования.

Жива! Шура жива! С остальным он справится.

– Ей кем приходитесь?

Тот, что моложе, поспешил в кабинет с надписью «комната дежурного врача», тяжело вздохнув.

– Друг семьи.

Что мог ответить Игнат? Вспоминая, каким взглядами одаривал его Пётр Барханов последние дни пребывания в Кандалах, он не друг, он больше чем враг.

– Родственники у неё есть?

– Завтра родители должны прилететь, – это то, что знал на данный момент Игнат. – И сын в детской больнице, три года. С ней был.

– Сын… – Врач оглядел Игната с ног до головы, словно решал что-то для себя. – Пациентка жива, переведут так же, на пятый этаж… но… подготовьте родителей, – последние слова он произнёс глухо, тут же развернулся и скрылся в том же помещении, что и второй хирург.

К началу рабочего дня не сообщили ничего нового. Состояние Калугиной Александры тяжёлое, стабильное – второе радовало сильнее первого. Стабильность – это хорошо, если возможно отыскать крохи оптимизма в том, что происходило.

Игнат перебрался на пятый этаж в холл напротив ОРИТа. То, что туда никого не пускали, ничего особенно не рассказывали – хоть и не было особых новостей – его не останавливало. Через полчаса приехал Олег, молча шлёпнулся рядом на стул, протянул свёрток со словами:

– Рубашка, джинсы, переоденься. Пустят к Шуре, перепугаешь.

Игнат посмотрел на себя, он и забыл, что на одежде остались следы крови. Лицо и руки отмыл, про остальное не думал.

– Спасибо.

– Николай поехал встречать Фёдора с Полиной, вроде отец той женщины с ними приехать должен.

Игнат неопределённо кивнул:

– Люба её зовут.

– Михаил с Мариной на хозяйстве остались, – продолжил Олег рассказывать последние новости. – Лёша, как получится вырваться, в Кандалы поедет, поможет, пока отец с матерью здесь.

В это время белые двери ОРИТ распахнулись, выпустив несколько врачей. Один из них – тот, с которым Игнат разговаривал ночью, второго он знал хорошо, слишком хорошо, как свои пять пальцев.

«К. м. н. Измайлова М.С.» было выбито на белом халате, накинутом поверх хирургического зелёного костюма. Маргарита Сергеевна Измайлова – ни больше, ни меньше кандидат медицинских наук. Один из ведущих хирургов ведомственной клиники, едва ли не единственная женщина в городе в специализации «военно-полевая, военно-морская хирургия».

– Я до последнего верила в совпадение, – остановившись перед Калугиными, сказала Ритка, вернее, Маргарита Сергеевна. Бросила короткий взгляд на узнавшего её Олега, которого она видела последний раз зелёным пацаном.

– Ты оперировала Шуру? – без обиняков спросил Игнат.

– Да, – так же просто ответила Маргарита Сергеевна.

– Как она?

Рита долгим взглядом посмотрела на Игната, будто прикидывала что сказать, сказать ли. Кивнула, показывая подбородком в сторону коридора, двинулась туда. Игнат пошёл следом. Он привык к порхающей Ритке, лихо выхаживающей на каблуках любой высоты, вихляющей бёдрами, если располагали ситуация и настроение, к Ритке с ярким макияжем. В вызывающе дорогих украшениях, сверкающей белоснежной улыбкой и взглядом синющих глаз.

Сейчас впереди шла невысокая женщина в костюме, который визуально укорачивал ноги и полнил. Вместо запредельной шпильки – медицинские сабо, вместо гордо поднятой головы с безупречной укладкой – небрежный хвост на затылке.

– Алексей Викторович, выйди, будь другом, – произнесла Рита, открыв дверь в кабинет, надпись на двери Игнат не прочитал.

Алексей Викторович, тот самый врач, который выходил из ОРИТа с Маргаритой Сергеевной, тот, что, по всей видимости, оперировал Любу, поднялся со стула, взял огромный стакан с жижей, которая носит название «кофе», двинулся навстречу.

– Не появились родители Бархановой? – остановился он напротив Игната.

– Нет ещё.

– Плохо.

– Если что-то надо оплатить, купить, достать, я готов, – начал Игнат.

– Готов он оплатить, – фыркнул Алексей Викторович и скрылся за дверью.

Рита села за стол, повернула стул в сторону Игната, показала на стул рядом.

– Садись. Кофе?

– Спасибо, – ответил Игнат, наблюдая, как в чашку сыпется лошадиная доза порошка, во вторую – такая же, затем льётся кипяток, кидается сахар.

– Значит так… – Рита помолчала. Игнату не понравилось это молчание, однако, никак комментировать он его не стал. – У Александры два ранения, одно – касательное в левое плечо. Второе задело плевральную полость – плохо, но жить будет, в худшем случае понадобится ещё одна операция по поводу пневмоторакса. У нас хорошая торакальная хирургия, не о чем переживать. Шрам останется, я старалась, но бесследно не пройдёт. Можно будет убрать лазером, скрыть татуировкой…

– Ритк?.. – Игнат в упор посмотрел на Ритку, прямо сейчас Маргариту Сергеевну.

– Хорошо, – подняла она руки. – Ты знаешь, что твоя жена беременна?

– Что? – Игната пробил холодный пот.

– Беременна, – повторила Рита.

– Нет, – качнул он головой, не веря себе.

Они не предохранялись. Конечно, рано, очень рано рожать в первый год после свадьбы, тем паче в ситуации Калугиных, когда супруги лишь знакомятся друг с другом, и не все открытия по нраву. Игнат был уверен – Шуру не всё приводит в восторг в собственном муже, да и у него возникали вопросы, на которые хотелось бы получиться ответы…

Как же давно это было! Не прошло и суток, а все сомнения, споры, недоразумения превратились в пыль, нечто настолько незначительное, что вспомнить нереально. Было ли, не было?

Шура хотела детей, не маниакально, допуская, что после первого ребёнка они сделают долгий перерыв – мысль учиться ювелирному делу обрастала робкими побегами, а на это требовалось время, – но прямо сейчас хотела. Игнат не возражал.

И вот… Шура беременна. Беременна!

– По сроку, скорей всего, она тоже не знает, – произнесла Рита. – Спрашивать, планировали ли вы, хотели ли, не стану, по лицу вижу ответ, – вздохнула она. – Теперь прижми задницу к стулу, Калугин, и слушай меня внимательно… – голос Риты моментально изменился.

Игнат внутренне напрягся, посмотрел прямо на Риту, не узнавая её. Те же черты лица, тот же цвет и разрез глаз – человек другой.

– При оказании помощи Александре применяли препараты, оказывающие тератогенное действие. Это препараты, лекарства, способные нарушать эмбриональный морфогенез, приводя к возникновению пороков развития плода. – Рита внимательно посмотрела на Игната, дала полминуты на «переваривание» информации.

– С какой вероятностью? – спросил Игнат.

– В данном случае практически со стопроцентной, – кивнула она.

– Какого чёрта их применяли? – Игнат старался говорить тихо. – Почему?

– Потому что не всегда есть выбор. Потому что о беременности не было известно ни на момент транспортировки, ни на момент операции. Никто не мог ждать, выясняя, беременна она или нет. Потому что основной приоритет – спасти пациента. Даже если бы было известно – спасали бы женщину, а не плод, в данном случае – эмбрион, – поправилась Рита. – Или ты бы предпочёл забирать тело молодой жены из морга?

– Нет, – прохрипел Игнат.

– Ты можешь подать в суд, только никакие связи не помогут доказать вину врачей, и самое главное – не решат основную проблему на данный момент, – продолжила Рита. – Как поступить сейчас. Беременность есть, пока Александра её держит. Ей вызвали специалистов, если хочешь – поговори с ними после консилиума. Ребёнок здоровым не родится, речь идет об уродствах, зачастую несовместимых с жизнью. Это как… краснухой переболеть во время беременности, – нашла она понятные для любого обывателя слова. – Если беременность сохранится, всё равно вы встанете перед вопросом аборта. В случае же, если каким-то чудом твоя жена доходит до родов, если обессиленный лечением организм всё-таки справится и с этим – вы превратите свою жизнь в ад. И существование ребёнка – в ад.

– Сейчас что ты от меня хочешь?

– Сейчас консилиум врачей решает, что делать с Калугиной Александрой Александровной. В любом случае нужно будет ставить в известность пациентку, ждать её решения. В нашей стране насильно беременность не прерывают. Сдаётся мне, что тебе известно решение твоей жены.

Рита в упор посмотрел на Игната, и тот покрылся холодным потом. Шура, с её установками, воспитанием, решать ничего не будет, думать не станет. Детей даёт бог, не людям решать, рожать или нет.

– Будь мужиком, избавь девочку от морального выбора, который её добьёт. Мы можем всё сделать тихо, пока она без сознания. Позволь ей восстановиться, выздороветь, окрепнуть. Года через два она родит тебе здорового малыша, сама оставаясь в здравии. Не калечь ей жизнь.

– Ты не понимаешь, о чём говоришь?

– Я отлично понимаю, о чём говорю, Калугин! Думаешь, мы религиозных фанатичек здесь не встречали? Отбитых яжематерей не видели? Морально-этический выбор хорош, когда женщина в состоянии этот выбор сделать. Александра в ближайшее время не сможет до туалета без посторонней помощи дойти. Возьми этот грех на свою душу.

– Я могу посоветоваться с другими специалистами?

– Сколько угодно, – пожала плечами Ритка.