Черный медовый месяц

— Послушай. Нолан. — Она сжала кулаки. — Я, наверное, воздержусь от совместных походов и всего такого. Моя основная задача — отмывать твою репутацию среди своих, и я ещё к ней даже не приступила. Хотя на свадьбе была отличная возможность начать. — Девушка поджала губы. — Моя промашка. Где обычно тусуются члены стаи? Где я могу их найти или «случайно» на них наткнуться?

Мужчина недовольно скривился. Ему не нравилось, в какую сторону идёт диалог, очень не нравилось.

— Мы договорились, что будем спать вместе. Так что я ожидал от первых дней брака… немного другого, мягко говоря. Потом займёшься репутацией, у тебя уйма времени.

«Нет. Не уйма» — вертелось в голове. Марлен тяжело вздохнула и продолжила:

— Ну так мы переспали. В ближайшее время продолжения не будет, у меня болит живот, — она злостно прищурилась. — Болит. Живот. Услышал?

— Какая разительная перемена в настроении, — прорычал Кайзер и с подозрением склонил голову в сторону. — Что случилось? Тебя бесит запах чая или мой внешний вид? Что опять не так?

— Всё так. — Взгляд становился стервозным. — Больно мне, спазмы, нужно пройтись. В одиночку. Так где мне найти твоих друзей?

— Чай передумала пить? — по белой кружке поползла едва заметная трещина. — Марлен, я не понял. Секунду назад с тобой было всё нормально. У тебя биполярное расстройство? Если да, то самое время признаться, это не страшно. От этого недуга есть лекарство. У меня есть знакомый врач.

— Это шутка, или ты в самом деле считаешь, что я больная на голову? — девушка раздражённо сложила руки на груди. — И то и другое отвратно. Сегодня я займусь твоей репутацией, в рамках нашего договора. И приведу себя в порядок после ночи. Сперва мне хотелось чаю, да, но теперь я поняла, что меня немного подташнивает. Ничего не нужно, спасибо. Просто скажи, где мне искать твоих друзей, и всё.

«Боже, что я несу. Что я такое несу вообще», — стучало в висках вместе с пульсом. «Это действительно выглядит так, словно у меня шиза. Господи. Ладно, другого выхода нет. Стерва, значит, стерва. Погнали».

— Окей, — вдруг сказал Нолан. Тяжело выдохнул, будто через силу брал себя в руки, затем инстинктивно вновь полез за таблетками. — Окей. Ладно. Пока светло — иди гуляй, но в семь вечера ты должна быть дома, иначе я иду за тобой. Мы друг друга поняли? — Казалось, мужчина едва слышно скрипнул зубами, затем вновь отвернулся к окну. Лес действовал на него медитативно. Успокаивающе. — Большинство членов стаи работают в лесу и едва не живут там. Они валят старые деревья, собирают их у опушки. Раз в неделю за деревьями приезжает фура и забирает их. Помимо рубки леса парни занимаются охотой, рыбалкой и всем прочим. Кто-то делает мебель на заказ. Кто-то ставит сети и продаёт рыбу. Сейчас они, насколько я знаю, на северо-западе. Притворись, что вышла проветриться, и скажи, что по моей вине. Что со мной… срочно связался заказчик, что-нибудь такое. Возьми корзинку, демонстративно собирай ягоды и рассказывай всем, какой я хороший, спокойный и приземлённый. Это всё.

Марлен с грустью таращилась на его спину. В его голосе читалось всё: непонимание, разочарование, обида, злость. Наверное, изменение поведения и впрямь было слишком контрастным, особенно с учётом того, что минуту назад девушка сама попросила сделать ей чай. Почему-то хотелось подойти к нему. Обнять со спины, положить голову между широких лопаток и сказать: «Прости. Ты… ни в чём не виноват, это всё я. Просто так надо. Так надо, и всё тут, потому что моя сестра в опасности».

Но она стояла как вкопанная посреди широкой гостиной. Испортила настроение и себе, и ему — до конца дня. Можно было мягче? Можно. Но вообще-то… нельзя. Ведь её цель — сделать так, чтобы он от неё отказался. Сам.

— Хороший, спокойный и приземлённый? — осторожно уточнила Марлен, таращась на свои мягкие тапочки.

— Именно, — сухо подтвердил мужчина. — Сделай акцент на «спокойном». А то даже среди своих обо мне разные слухи ходят. Хотелось бы их пресечь. — Трещина на кружке всё увеличивалась.

— А почему? — вдруг спросила девушка, хотя тут же пожалела об этом. Это не её дело. Стервы о таком не спрашивают.

— Потому что я мало времени провожу со стаей и не живу в лесу как немытый бомж, — со смесью горькой иронии и какой-то странной грусти ответил Кайзер. — У меня хорошая работа. Дом, который я купил себе сам — он не достался мне в наследство от моего семейства богатых волков. Но для некоторых такое положение вещей — причина думать обо мне как о неадеквате, который прячет в стенах дома свою неадекватность. Потому редко высовывается. Развей эти сплетни, хорошо?

Звучало логично. Удивительно складно и как-то грустно-режуще, но Марлен сдвинула брови и ещё ниже опустила голову. Логично? Только на первый взгляд. Разве будет стая шептаться за спиной у своего единственного картографа и лучшего друга Альфы? Альфу бы взбесило такое положение вещей.

— Хорошо, — она молча развернулась и пошла наверх, к себе в комнату.

Гадкий осадок. Девушка знала, что он будет, но не знала, что такой сильный. Такой тяжёлый. Прямо как ржавь на дне кружки с водопроводной водой. Наверное, так себя чувствуют предатели, если сохраняют в себе остатки совести и стыда.

Таблетки никак не шли из головы. Может, дело в них? Может, из-за них стая считает его… чуточку странным? И из-за них Нолана нужно дополнительно полировать в их глазах? Никаких других предположений в голове не оставалось. Но, может, они появятся, если выйдет познакомиться с волками-лесорубами чуточку ближе.

Она с отсутствующим видом порылась в своём шкафу и достала лучшее летнее платье, какое у неё только было. Белое, в мелкий малиновый цветок, с кружевным верхом. Чтобы волки с особым энтузиазмом заглядывали к ней в рот и слушали её речи, нужно выглядеть соответственно. Легко, непринуждённо, мило. Нужно искренне улыбаться, медленно смыкать длинные ресницы и игриво щуриться. Даже если оборотни знают, что девушка занята, они всё равно продолжат смотреть на неё как на сексуальный объект. Такова природа любых самцов.

Ведь никто из них не носил метки истинности.

Даже Аделина — и в этом факте Марлен видела как облегчение, так и напряжение. Одновременно. С одной стороны, она ничего не могла поделать со своей ехидной улыбкой — ведь Генри был уверен, что это именно истинность, — но метки так и не появилось. А с другой… было грустно за сестру. Наверняка та ему поверила. Наверняка осматривала себя в зеркало каждый вечер.

Йорфер надела короткие, полупрозрачные белые носочки, светлую шляпку с цветастой ленточкой и тихо спустилась вниз. Красивая. Юная, свежая, кокетливая. Когда она давно не слышала комментариев Генри, то вспоминала об этом.

Девушка чувствовала, как её мельком провожали два синих глаза. Чуть ехидных, чуть печальных. Он правда ожидал другого от этого утра. И на мгновение ему показалось, что его желания оправдались.

Марлен взяла из кладовки небольшую плетёную корзинку, устлала её бежевой хлопковой салфеткой, обула белые кеды и, не попрощавшись, ринулась на улицу.

Хотелось побыстрее убежать от собственной несносности. Хотелось забыть её. Сделать так, чтобы её выдул из тела прохладный ветер. Сперва, оказавшись в компании одинокой дороги и высоких древесных стволов, ей полегчало, но лёгкость быстро сменилась страхом. Внезапным, импульсивным и настолько резким, что подкашивались колени. В голове тут же стали всплывать кадры о последнем заходе в чащу. О запахе крови, о зове, который всё удалялся и удалялся. Краснело лицо, сердце упало куда-то к желудку.

Она замерла как вкопанная прямо на обочине, глядя на стену из деревьев, на привычный сизый туман, который гулял меж ними. Вроде бы… всё как обычно. Никакой крови, никакого зова. Хотя Марлен всё равно оглядывалась на дорогу, которая вела домой. На высокие кованые ворота, на зелёную черепичную крышу.

«Топай давай, он сказал, что днём там безопасно», — бубнила девушка себе под нос. «Топай, они там, в лесу. Всё будет нормально, раз там волки».

А можно ли этим волкам доверять после истории с бондарем? Внезапный страх усилился, на лбу выступил нервный пот. Но, несмотря на него, Йорфер стиснула зубы и шагнула в чащу. Бежать от себя. Делать свою работу.

Постепенно пот на лбу высыхал. Сердцебиение выравнивалось, страх медленно отступал. С каждым пройденным метром странные воспоминания о чаще тускнели, становились какими-то… надуманными? Под ногами хрустел валежник, раздавалось тихое пение птиц. Сейчас лес выглядел таким дружелюбным, что подозревать в нём опасность казалось странным. Может, в тот день ей просто привиделся голос? Послышался? Показался?

Пару дней назад Марлен была полностью уверена в своём обонянии, осязании, слухе. А сейчас… уже не очень. Может, это галлюцинация? Из-за адского недосыпа, который тогда с ней случился. От стресса, от напряжения, от чего угодно.

Сырой влажный воздух проникал в лёгкие. Ни одного куста с ягодами не встречалось, корзинка так и оставалась пустой. В какой-то момент девушка начала присматриваться в попытке увидеть… быть может, отпечаток лапы монстра на мокрой земле. Быть может, высокие сломанные ветви. Зачем — она сама не знала. Но, будучи во владениях монстра, зрачки всё равно инстинктивно искали следы монстра, даже если есть сомнения в его существовании.

В какой-то момент раздалось далёкое эхо, напоминающее… смех. Этот смех тут же сменился такими же далёкими ударами.

Судя по всему, пришла. Они были где-то здесь. Валили деревья, смеялись. Травили пошлые анекдоты. Марлен вновь шагнула сквозь сизый туман и побрела навстречу голосам. Что она будет им говорить, пока не придумала, но, как ни странно, нервозности не ощущала. Ни волнения, ни страха.

Привычный сизый туман клубился вокруг. Ноги щекотала трава. В какой-то момент девушка вздрогнула, потому что прямо перед её лицом, на чёрной от старости коре, возник уродливый красный крест. Похожий на живую реплику декораций старых фильмов ужасов. Марлен напряжённо огляделась и прищурилась — судя по всему, так помечали деревья для вырубки. На которых осталось мало живых листьев, которые болели, которых точили паразиты.

Чем больше она приглядывалась, тем чаще натыкалась на эти метки. По спине пополз странный, необъяснимый холод. В лицо бил лёгкий ветер, его едва сдерживали бесчисленные стволы.

Смех усиливался. Наконец, впереди показались знакомые кусты дикой малины. А где-то за ними громко разговаривали мужчины.

— Я думал, он два дня будет гулять, — раздался низкий мужской голос, вслед за которым тут же последовал удар топора. — Или хотя бы до утра. Я разочарован.

— Будь у тебя такая баба, ты бы тоже торопился в кровать.

«Генри», — подумала Марлен об отвечающем. — «Он тоже здесь. Валит деревья с остальными?»

— Так ты же очарован её сестрой, нет? — послышался тихий смех. — Своей, нахуй, «истинной».

— Да-да, — судя по тону, Генри закатил глаза. — Она тоже гуд. Они обе гуд. Но Кайзер должен думать, что на старшую мне полностью насрать. В конце концов, я ему обещал. Я ему уступил. Надеюсь, станет менее буйным после свадьбы, а то заебал чудить. Нет, я всё понимаю, я ему сочувствую, но он заебал. Может, хоть ради бабы начнёт больше держать себя в руках, а то кошмарит меня каждый второй месяц.

«Не поняла», — Марлен проглотила ком и нахмурилась. — «А что… что происходит? Что значит „уступил“?»

— Не пожалел хоть? Что отказался от старшей?

— Да как тебе сказать… Нет, вроде нет. Младшая — живенькая. Не такая высокопарная, но живенькая. Смешнявая. Охрененно красивая. С ней нормально, хорошая девушка. Я просто поменял «Феррари» на «Ламборгини». Кто «Феррари», кто «Ламборгини» — сам решай. В любом случае нормальная мужская дружба для меня дороже бабы, — вновь раздался удар топора.

Девушка чувствовала, как сами собой начинали дрожать губы, ресницы. Как одно огромное, страшное предположение начинало болезненно распирать голову. И чем больше времени проходило, тем больше это предположение становилось не предположением вовсе, а живой, ускользающей реальностью.

Ей явно везло попадать на «неловкие» разговоры. Хотя, судя по всему, волки вели эти разговоры всё утро. Как последние сплетники. Оно и понятно — в ближайшие дни на повестке дня будет исключительно свадьба одного из них. Свадьба, у которой даже не было мальчишника.

— Ты медленно рубишь, — с упрёком продолжил Генри. — Нихера не успеем до заката. А потом будет темно, как в муравейнике. Если не хочешь валить под фонарём — давай живее. До полнолуния осталось всего-ничего. Надо успеть расчистить лужайку.

Марлен сжала зубы, прищурилась, затем присмотрелась сквозь кусты. Волки и в самом деле… расчищали пространство. Рядом с силуэтами полуголых мужчин торчали неказистые пни, валялись деревья, с которых срубали суки.

— Я слышал, по деревне слухи поползли, — незнакомый бас становился раздражительным. — Мол, бондарь выжил в лесу.

— Как поползли, так и уползут! — рявкнул Генри.

— Блять, я не обвиняю, — проворчал в ответ мужчина. — Я это к тому, что… что будем говорить, если ещё какой-нибудь умник вот так вот припрётся в лес, потусит тут и выживет? Наша репутация встанет под угрозу. Люди могут начать прощупывать почву. Границы дозволенного. Могут начать пытаться оставаться в лесу.

— Никто больше не выживет, — с жестокой злостью ответил Альфа. — Они либо сидят ночью дома, либо умирают. Теперь за это я отвечаю.

Марлен почувствовала, как от страха подкосились колени. Как сердце подскочило к горлу, задрожали пальцы, из которых едва не вывалилась корзинка. Дыхание сбивалось, кололо кончики пальцев.

Ветер сменил направление. Поток ударил сперва в бок, а затем… в спину.

В ту же секунду оборотни напряглись. Оба покосились на куст малины. А те, кто молча валил деревья рядом, выпрямились и также свернули шеи в сторону леса.

Девушка рефлекторно отступила на шаг назад, и под ногой тут же хрустнула ветка. Внезапный ужас прострелил тело.

— Я знаю этот запах, — зачарованно пробубнил незнакомец. — Да ну нахуй.

— Я тоже, — шокировано кивнул Генри, который, казалось, испугался не меньше внезапной гостьи. Натянул на лицо нечто похожее на вежливую улыбку, прищурился, после чего шагнул вперёд. Пару секунд помолчал, но всё же решил, в итоге, крикнуть: — Марлен? Марлен, принцесса, это ты? Чего ты там топчешься, выходи!

— Я, — губы по-прежнему дрожали. Собрав остаток воли в кулак, она точно так же натянула на лицо фальшивую, кривую улыбку и вышла из-за куста. — Да. Это я. Привет. — Она попыталась выглядеть максимально невинно, словно только что подошла к поляне. Помахала рукой, мило зажмурилась, склонила голову в сторону. — Нолана выдернули на работу. Я не знала, чем себя занять, и пошла в лес собрать ягод. Услышала звук топора и пришла на него.

На неё таращилось, в общей сложности, несколько десятков жутких, холодных глаз. Кто-то из волков таскал бревна. Кто-то рубил их, но все они замерли, уставившись на внезапного человека.

— Она пиздит, — пугающе пробормотал высокий блондин, с которым пару минут назад говорил Генри. — Она всё слышала. От неё адреналином за версту пасёт.

— Я это понял, — также пугающе ответил Альфа. — Блять. Только не это. Сука. Только не это. Вот проблем мне было мало!

— Кайзер будет вне себя, — незнакомец скривился. — Что будем делать?

— Дай подумать, — Генри тяжело вздохнул. — Не знаю. Прямо сейчас нет идей. Но она должна навсегда закрыть рот теперь. Я не хочу, чтобы Кайзер окрысился на меня до конца времён из-за какой-то дуры.

Марлен чувствовала, как саднит горло. Как темнело в глазах, звенело в ушах. В голове не было ни одной мысли. Подошвы жгло от желания бежать. Она из последних сил сжала зубы. Проглотила раздражающий ком, прищурилась и выдала:

— Расслабься. Расслабься, Альфач, я всё и так знаю. Просто я не такая дура, чтобы дать Нолану понять, что я знаю. Я в курсе, что ты уступил меня ему. Знаю насчёт его нестабильности и твоей попытки стабилизировать его мной. — Девушка показательно закатила глаза.

А сердце по-прежнему адски стучало под рёбрами. Пару секунд назад хотелось молиться, чтобы она поняла всё не так. Как угодно, но не так, а сейчас Марлен умоляла, чтобы самые ужасные догадки оказались правдивы. Правдивы — только бы получилось договориться с этим волком и его стаей.

— Знаешь? — Генри шокировано вскинул брови, но тут же злостно их сдвинул. — Откуда? Этого никто не знал. Ни одна грёбаная живая душа, до свадьбы я держал рот на замке.

— Не обязательно его открывать, чтобы понять очевидные вещи. — Девушка иронично усмехнулась, хотя по спине раз за разом ползли волны ужасающего холода. — Всё происходящее вокруг меня орало об этом. Во-первых, в какой-то момент нашего с тобой знакомства ты стал от меня отдаляться, хотя ещё не сближался с Аделиной. Ты будто пытался от меня… отвыкнуть. Хотя перед свадьбой наоборот должно быть сближение. Во-вторых — взгляды твоего дружка. Думаешь, я их не замечала? Да он таращился на меня как полицейский на беглого насильника. В-третьих — твои попытки принизить меня на фоне сестры. В глубине души ты боялся, что я взбунтуюсь и откажусь вступать в брак с Ноланом, тогда всё будет напрасно. И поэтому ты методично долбил меня сравнениями с сестрой. Чтобы я «знала своё место». Я всё вижу, Генри, я не слепая. А ещё я знаю, чего хочу. Знаешь, чего я хочу? Брак с высокоранговым волком. И Нолана я ни за что не упущу.

От собственных рассуждений мокли ресницы. Она замечала всё это. Видела. Просто отказывалась вербализировать, потому что страшно. Разрывающе больно. Настолько, что хотелось кричать. А ещё — убийственно одиноко. Ещё никогда Марлен не ощущала себя настолько брошенной всеми, как сейчас.

Хотелось думать, что они поверят. Что «съедят».

— Ты меня удивляешь. Девочка. — Генри жутко улыбнулся. — Как-то даже обидно, что тебе с самого начала было срать, он будет с тобой или я, ну да похуй.

— Тебе тоже срать — я или Аделина. — Йорфер развела руками. — Так что нечего обижаться. Кстати… — она прикрыла глаза. Даже если они сейчас её отпустят, в любом случае нельзя будет принимать никаких поспешных решений. А значит, некоторое время придётся играть относительно знакомую роль. И в эту роль входит «отбеливание» репутации мужа перед его дружками. — Нолан правда всё наше знакомство… прямо обычный. Спокойный, уравновешенный мужчина. Если бы не таблетки, я бы даже не подумала, что с ним что-то не так.

— Таблетки? — спросил кто-то из стаи.

— Успокоительное. — Генри нервно улыбнулся. — Он иногда пьёт успокоительное. Что ж… рад это слышать.

Буря в глазах постепенно затихала. Похоже, Альфа «сожрал» слепленную на ходу легенду. Слепленную из адреналина, подсознательных выводов и случайных фраз, вырванных из подслушанного диалога. Получилось. Сработало.

— А что ты тогда так трясёшься? — Генри вновь подозрительно прищурился. — Я думал, ты сейчас бросишься бежать. Был в этом уверен.

— Передо мной — пару десятков взрослых оборотней, которые думают, что я раскрыла их секрет. Я думала, вы меня убьёте, или типа того. Это, мягко говоря, пугает. — Марлен опять закатила глаза.

— Нет, — Альфа задумчиво хмыкнул. — Ты бы доставила море проблем, если бы ринулась прочь. И я бы заставил тебя замолчать. Но не смертью — иначе какой я друг после этого? Если решу убить жену своего Беты. У меня были бы другие методы.

— Не стоит спрашивать, какие, да? — девушка сжала кулаки. Всё внутри натянулось. Так сильно, что едва не трещало.

— Не стоит, — Генри сложил руки на груди.

— Ладно. Вопрос исчерпан, я надеюсь? Пойду соберу ягод и вернусь к любимому, — Марлен попыталась мило зажмуриться, но получилось, скорее, нервно.

— Иди, — Альфа отвернулся и добавил: — Напоминаю, Нолан не должен знать о том, что ты знаешь. Иначе у тебя будут большие неприятности.

— Я осознаю этот факт, Генри, — сквозь зубы пробормотала девушка. — Пойду за ягодами. И порыдаю от напряжения, потому что вы меня напугали до потери сознания. Нолану скажу, что испугалась, потому что заблудилась.

— Молодец. Умная девочка. — Раздался голос позади, когда Йорфер развернулась и пошла прочь. Но эти слова не заставили остановиться снова.

Стеклянный взгляд изучал ветки под ногами, под ногами раздавался их хруст. Кончики пальцев по-прежнему кололо, что-то внутри болело, стало трудно дышать. Но, почему-то, прямо сейчас слёз не было. Словно шок, страх и стыд были так сильны, что внезапно обрубили все чувства в теле, чтобы их носительница не сошла с ума.

Всё не так. С самого начала.

Любимый Генри подарил её лучшему другу, когда тот попросил. А тот… попросил. Ему было плевать на её мечты, планы, влюблённость, он просто сказал: «Отдай, симпатичная, моя будет. У неё ещё сестра есть, сестру возьмёшь». А потом прикинулся благодетелем, чтобы вызвать хоть какие-то чувства. Хотя бы… благодарность.

Всем всегда было на неё плевать. С самого начала. Сперва — родителям, которые любили её как вложение, проект, но никогда как личность. Потом — Альфе, жениху. Ею же можно распоряжаться, её можно «передарить». Потом — мужу, который хотел секс, репутационный вклад и чай. Женщин, которых любят, не просят «уступить». С ними сближаются, дарят им цветы, подарки. А кто дарит подарки девайсу? Существу для статуса, утех и облегчения бытовых задач.

Марлен мрачно ухмыльнулась себе под нос. С другой стороны, что удивительного? Таков, как выяснилось, путь жены волка. Колючий, тернистый, неказистый и жуткий. Путь к долголетию, здоровью, путь к управлению своей судьбой.

Ресницы, наконец, снова начинали мокнуть, уголки губ — дрожать. Даже если так. Её иллюзия о любви и браке с Альфой практически стала реальностью, просто внезапно пришёл какой-то Нолан и уничтожил всё на корню. Разбил надежды, симпатию, прогнал через колесо адского унижения. Потому что захотел. И всё. Опозорил, лишил чести, потому что мог. Очень тихо, из-под тишка, хладнокровно, но с улыбкой глядя в глаза. «Искренне» сочувствуя ей в боли предательства.

«Как мне теперь на тебя смотреть, чудовище», — бормотала Марлен себе под нос, роняя на валежник солёные капли. Сквозь пелену в тумане всё ещё вырисовывались красные кресты, которыми были помечены деревья. Но корзинка так и оставалась пустой.

Домой идти не хотелось. Но, в общем-то, больше некуда. Родительская семья её не ждёт, для них каждое появление дочери — подозрение: вдруг после свадьбы что-то пошло не так? Вдруг уже нужно начинать строчить извинительное письмо господину Кайзеру?

«Как захотел меня, так и расхочешь, мудак», — продолжала шептать девушка. «Самая ужасная жена, акт второй. А волчицей меня Жаклин сделает. Теперь это даже неплохо, надеюсь, она не забьёт на своего любимого Нолана и не поменяет планы».

В какой-то момент вновь показалась дорога. А далеко впереди — знакомая черепичная крыша. Шумели деревья, голубые от лишайника ветви лезли в лицо, цеплялись за одежду, царапали руки. В районе грудной клетки словно пробили дыру — теперь она зияла, сквозь неё сквозил прохладный влажный ветер.

Она замерла, глядя на эту крышу, без сил сделать ещё хоть шаг.

Ничто теперь не будет как прежде.