Тропа

Тропа. Уже порядком заросшая, с втоптанными в неё камнями. Ветками. Впереди клубился привычный густой туман, который походил на дым, а возле могучих крон сливался с серым небом. Свежо. Влажно. Стволы деревьев едва просматривались впереди. Сколько Марлен тут бродила — она не могла ничего вспомнить. Даже зачем вновь вышла из дома — не могла вспомнить, но страха не ощущала. Лишь нечто, похожее на смесь скуки и внутренней пустоты. Такой же тяжёлой и сырой, как туман, через который девушка пыталась пробраться.

Без цели. Без точки назначения. Без чувств. Только тропа. И шаги по ней — усталое тело делало их едва не на автомате.

Почему-то птиц не было слышно. Тёмный лес молчал, закрывал собой пасмурный свет, который пытался проникнуть сквозь листья. Кривые чёрные ветви иногда цеплялись за волосы, за светлое платье. Казалось, здесь не было ни начала, ни конца. Словно чаща — весь мир. А Марлен в нём — усталое, загнанное животное, которое подчиняется рефлексам и идёт в никуда.

— «Я иду, иду, иду…» — бубнила она себе под нос, стеклянными глазами глядя на свои ноги. Идёт. Так всё-таки куда?

Чёрт его знает. Несёт бабушке горячие пирожки.

На кладбище. Ведь бабушка давно умерла.

В какой-то момент послышался отдалённый звук ударов топора — кто-то рубил лес. Наверняка кто-то из волков. Или, может, они были тут целой стаей. «Наконец-то…» — Йорфер слегка оживилась, начала смотреть по сторонам, прислушиваться. — «Они скажут, как отсюда выйти. Я заблудилась, по ходу…»

Вскоре из тумана начали проступать знакомые красные кресты на чёрной коре. Просто маркер того, что дерево скоро погибнет, дерево скоро убьют. Ничего особенного. Из его останков кто-то сделает стол, или бочку, или вырежет скульптуру для сада. Плоть деревьев хорошо пахла, была стойкой, нисколько не загрязняла окружающую среду. Замечательный материал практически для всего.

Меж стволов мелькнула небольшая красная палатка на одного человека. Неподалёку от неё едва читался силуэт мужчины в одних лишь чёрных джинсах, который неустанно размахивал топором. Иногда незнакомец отвлекался, вытирал тыльной стороной ладони влажный бледный лоб.

Марлен присмотрелась, а затем непонимающе вскинула брови, заметив у незнакомца чёрный конский хвост. «Нолан?» — прохрипела она себе под нос. — «Не поняла. Ты же не ходишь в лес. Не рубишь деревья. Ты — сидишь за компом, составляешь карты и пишешь программы. Ты — не такой, как они. Что ты тут забыл⁈»

Так или иначе, девушка шагнула с тропы и, сквозь траву, направилась к палатке. Правда, чем ближе подходила, тем сильнее убеждалась в мысли, что перед ней — муж. Под корень рубит седой тополь с очередным крестом.

— Нолан? — Йорфер вновь осторожно вскинула брови и чуть склонила голову в сторону. — Ты… рубишь лес?

Мужчина отвлёкся. Выпрямился, опустил топор, затем медленно обернулся. Действительно он. Из хвоста выбивалось много густых прядей, они свисали по обеим сторонам от лица. Бледного, жуткого, едва не воскового лица.

— Ты пришла сюда сама? — мёртвыми губами спросил он, и, сколько ни старалась, Марлен не могла понять его интонацию. — Нашла меня, значит?

— Случайно наткнулась. Заблудилась, — ответила она и отступила на шаг назад. Почему-то. Руки сжимались сами собой, сердце начинало тревожно стучать в груди. Что-то не так.

— Очень жаль, — так же пусто ответил Нолан, хотя топор из рук не выпускал. — Я хотел верить, что мы с тобой… надолго. Но… видно, не срослось. — Он чуть прищурился и медленно пошёл навстречу своей жене.

— Я не понимаю, о чём ты, — Йорфер нервно улыбнулась и попятилась, хотя на лбу уже выступал нервный пот. — Ты… ты чего? Нолан, ты чего⁈ Стой!

Он молчал. Просто продолжал подходить, всё сильнее стискивая в руке топор.

— Нолан! — вскрикнула девушка и вытянула перед собой руки. — Что на тебя нашло⁈ Что не так?!! Что ты хочешь сделать, зачем⁈ Я даже не знаю, в чём я виновата сейчас! В том, что увидела тебя тут⁈ Я никому не скажу! Да стой уже!!! Говорю же, я не скажу!

— Дело не в этом, — как робот ответил мужчина. — Просто тут никого нет. Удобно. Я рассчитывал… что если мы с тобой не сойдёмся, то ты послужишь другой цели. А мы… очевидно, не сошлись.

— Какой ещё другой цели?.. — Она почувствовала за спиной ствол дерева и через силу проглотила ком. Губы дрожали, тряслись потные холодные ладошки. Кусочки старой коры падали на белое платье.

— Сделаешь меня свободным, — пробормотал Кайзер.

Внизу мелькнуло что-то красное. Марлен медленно опустила голову — и закричала.

На хлопковом белом платье виднелся жуткий красный крест.

С тем же криком она открыла глаза, уставившись на знакомый потолок. Чуть покачивались прозрачные гардины, а за окном висела ровно половина растущей луны. Воздуха не хватало, от нервов темнел взгляд, а за стеной раздавался едва не привычный скрип. Скрежет. Под который иногда так тяжело было уснуть.

«Вот же…» — горько пробубнила девушка, опять глянув на половину луны. В деревне считалось, что на «ровные» фазы людям снились вещие сны. Правда то или нет, Марлен не знала. Но почему-то это предание как назло пришло ей на ум. И вызвало новую волну нервных мурашек.

Когда она вернулась из леса, то не застала мужа дома — он внезапно куда-то делся. С одной стороны — отлегло. Не пришлось объяснять своё зарёванное, красное лицо. С другой — Йорфер почувствовала лёгкое разочарование: ведь не выйдет продемонстрировать удивительно высокий градус стервозности.

А этот градус чертовски хотелось показать. Своенравный Бета сделал её своей собственностью. Выдёрнул из договорённого брака и обманом женил на себе. Сейчас Марлен казалось, что он заслуживает самую злобную жену на земле — и она такой станет. Не только ради сестры, ради Жаклин, а теперь ещё и ради себя.

Она слышала лишь, как мужчина тихо заглянул к ней в комнату перед сном. Судя по всему, откуда-то вернулся, но тревожить не стал. Решил, что та уже спит, прикрыл за собой дверь и ушёл. Двигать… мебель? Царапать пол? Йорфер не знала, чем он там был занят — и теперь даже не хотела знать.

Кинематографичный сон никак не шёл из головы. Всё в нём виделось до ужаса настоящим, знакомым. Вплоть до запаха леса, ощущения ветра, звуков удара топора по старой древесине. «Мне хочется верить, что это просто нервы шалят…» — девушка стиснула зубы, зажмурилась и перевернулась на другой бок, чтобы больше не видеть пресловутую половинку луны.

Но когда через пару минут вновь открыла глаза — шарахнулась с немым криком, а после зажала себе рот рукой. На дальней стене виднелась отчётливая тень… чудовища? Скорее — нечто похожего на чудовище. Волк с кривыми лапами, без нижней челюсти, без глаз.

«Я уже схожу с ума…» — с улыбкой прошептала Марлен себе под нос. Просто ветви деревьев при свете луны дают причудливую тень, вот и всё. А воображение… воображение дорисовывает эту тень до страха, который и без того распирал усталое трясущееся тело. Просто ветви. И магия людского мозга.

«Мне надо отвлечься…» — Йорфер свернулась в клубок и юркнула под одеяло с головой. — «Ничего плохого не будет. Это просто сон, а вот это — просто грёбаное дерево. Если я буду думать о плохом — тогда действительно нарвусь на какую-нибудь неприятность. Надо отвлечься. Подумать о приятном и поспать…»

Почему она не замечала эту пугающую тень раньше — сама не знала. Может, просто не присматривалась.

* * *

— Доброе утро, жена, — раздалось прямо над ухом, когда Марлен варила кофе в широкой серебристой турке. Она вздрогнула от этого голоса, потому что флер сна до сих пор полностью не рассеялся. Боль от вчерашнего дня камнем лежала между лёгких. Но эту боль сейчас жестоко прибивали к земле ночные кошмары и страх перед тёмной тенью мужа, которая легко накрыла её собственную тень. Поглощала. Съедала.

— Привет, — девушка сжала зубы.

— Почему я не увидел тебя в нашей спальне сегодня? — Голос звучал как-то странно. То ли игриво, то ли тяжело. — Теперь у нас общая спальня. Будь добра отдыхать там.

— Потому что я имею право на личное пространство, — Йорфер едко улыбнулась, правда, обернуться так и не хватило сил. — Я ещё не пришла в себя после той ночи, так что хочу побыть одна. Ты сам пропал вчера днём, ничего не объясняя, а вернулся… чёрт его знает, когда ты вернулся.

— Хватит играть в стерву. Больше я не позволю собой вертеть.

Чужие руки обожгли талию, Марлен вновь вздрогнула и отставила пресловутую турку в сторону. Холодные пальцы начинали влажнеть от нервов, внутри сбивался тяжёлый ком то ли злости, то ли отчаяния.

— Вертеть? Милый муж. Чужая нужда в личном пространстве — это не отговорка и не манипуляция. Это вещь, с которой тебе придётся считаться. Ну… или разводись со мной. Это тоже вариант. Ты сам говорил.

Ей казалось, она слышала скрип его зубов. Чувствовала, как всё сильнее его ногти царапают её ночную сорочку. Перебирают шелковые складки, но не разрывают. Мужчина держал себя в руках, хотя явно холодел.

— Решила, что после свадьбы можешь говорить со мной в таком тоне? — Возле уха раздался зловещий рык. Правда, Нолан тут же отпустил ткань и тяжело выдохнул. — Марлен. Я жду объяснений. Сейчас. Меня категорически не устраивает твоё отношение, и я пытаюсь понять, что его изменило. Мне не нужен скандал ради скандала.

Он выдавливал из себя вежливость. Игривое настроение рассыпалось в пыль. Волк едва держал себя в руках, и почему-то сейчас девушку это пугало не так сильно, как раньше. Может, потому что ей больше нечего было терять, а может, оттого, что самое страшное, что могло с ней произойти, — уже произошло. Так ей казалось.

— Я вышла за тебя замуж от безысходности, — Йорфер опустила голову и сжала кулаки. — Ты знал об этом. Так что не делай вид сейчас, мол, ожидал к себе другого отношения. Я хотела замуж за Альфу. Ждала Альфу, любила Альфу. Ты — не Альфа. На мои чувства можешь рассчитывать, только если им станешь. А в остальном — не обессудь. Был разговор про секс, но не было разговора о том, что я буду притворяться влюблённой курицей.

Почему-то собственные слова резали. Заставляли ресницы моргнуть, а зубы снова сжиматься из-за такой глупой импульсивной реакции. С него всё началось. Этот балаган, спектакль, шантаж и договор. С его хитрости, безжалостности. Но, к своему ужасу, Марлен осознавала, что глаза мокли. Почему — чёрт знает, просто мокли, и всё.

«Да ну, он не мог мне понравиться», — стучало в висках. «Не мог, он странный. Он давит. Я же не такая дура, чтобы что-то к нему чувствовать? Не такая же, да? Не такая?».

А уголки губ медленно ползли вниз.

— Вот, значит, как… — Мужчина переменился. Теперь звучал надменно-отстранённо. Раздражённо. Холодно. Но вместе с этим напыщенным холодом он всё ещё еле-еле держал себя в руках. Берёг гримасу, которую так любил — лицо сдержанного человека, у которого всё под контролем. Всегда. Но она едва ли соответствовала реальности. — В таком случае, дорогая, у меня для тебя плохие новости. Тебе придётся под меня ложиться вне зависимости от того, какого я ранга. По-другому не будет, ты слышала? Я тебе уже говорил — мне нахер не сдалось управление стаей. И сама стая… мне не сдалась. Так что мне нет никакого дела до твоих истерик.

— А если я скажу «нет»? — Марлен всё-таки набрала побольше воздуха в лёгкие, поджала зубы и обернулась, глядя мужу в глаза.

По спине пополз жгучий холод, в горле едва ли не моментально вырос ком.

Глаза — разные. Один привычно синий, с крошечным злым зрачком в самом центре. Другой — полностью чёрный, как пятно чернил на мягкой бумаге. Да и само лицо казалось пугающе асимметричным. Половина под чёрным глазом ухмылялась, а под синим — гневно опустила уголок рта. Разница читалась даже в подъёме бровей.

— Попробуй, — жутко пробормотал Бета. — Скажи мне «нет». Скажи — и посмотри, что будет. Прямо сейчас.

Губы словно срослись. Руки и ноги одеревенели. Буквы застряли в горле вместе с комом, собственный пульс оглушал. Что это такое? Разве у оборотней такое бывает? До полнолуния ровно неделя. У него уже едет крыша? Но почему тогда у других не так? Мать ничего про это не рассказывала. Как и местные жители. Как и… другие оборотни.

— Что у тебя с лицом? — в конце концов выдавила Марлен. — Ты в порядке?

На этот раз всё лицо исказила мрачная улыбка. Только с одной стороны она была чуть шире.

Внезапно Нолан схватил её за скулы обжигающе горячей рукой. С той же улыбкой медленно наклонился и тихо прошептал в одном сантиметре от испуганно приоткрытого рта:

— В полном.

Земля едва не трескалась под ногами, а ресницы мокли всё сильнее, когда он впился ей в губы. Протискивался языком в рот, затем небрежно схватил свободной рукой её руку и начал гладить ею свой обнажённый, горячий, бледный торс.

Трясло. То ли от обиды, то ли от страха. Хотя пару минут назад ей казалось, что она не боится. Что быть самой ужасной женой — не так уж и тяжело, особенно со знанием контекста ситуации. Со знанием того, кто такой Нолан, и что по его вине она осталась опозоренной, одна. По его вине её прогнали через мясорубку страшных унижений.

Но теперь она едва держалась, чтобы опять не разрыдаться перед ним. Импульсивно, как ребёнок, ведь Марлен понятия не имела, как себя вести. Что делать, как говорить, как давать сдачи. И стоит ли сейчас ему давать сдачи? Он — двухметровый, широкий волк. А она — просто Марлен с круглыми, глупыми глазами. Под подушечками пальцев — его сухая кожа. Иногда ей казалось, что она чувствовала едва ли не биение его сердца. Частое, рваное — прямо как у человека с ужасной аритмией.

— Погладь меня, — раздалось прямо над ухом. — Сделай мне приятно.

В этот момент ощущалось что угодно. Страх. Стыд. Обида. Боль. Подавленное влечение. Что угодно, но не отвращение. Даже после правды о нём он не стал отвратителен. Ни на процент. Волк по-прежнему хорошо пах, красиво выглядел и говорил то, что девушка никогда не услышала бы от Генри. Пресловутое «погладь меня» прорезало её насквозь до самых костей. Ножом ужасной обиды и какого-то странного желания исполнить его просьбу. Импульсивного и стыдного.

— Вот здесь погладь, — он резким, рваным движением опустил её руку к своему животу. Заставил ладонь коснуться рельефа мышц, почувствовать его, затем медленно повёл её к ширинке. Туда, где из-за ремня выбивались тёмные, прямые волосы. — И здесь.

Улыбка становилась всё бесконтрольнее, шире. Ему нравилось всё, что сейчас происходило. Нравилось держать за скулы, видеть дрожащие ресницы. Ощущать на себе тепло неуверенной, но самую малость любопытной ладони.

— А теперь. Ты либо раздеваешься и ложишься передо мной на стол, либо говоришь мне «нет», — он ехидно прищурился и склонил голову в сторону. — Попробуй сказать мне «нет», ты же так хотела.

Она поджала губы. Убрала руку с мужского торса, сжала её в кулак — но тут же разжала. В ту же секунду на кухне раздался резкий звук хлёсткой пощёчины.