Собственность

Нолан пару секунд осознавал, что произошло. Просто стоял, пока на щеке разрастался багровый след от удара. Марлен прижалась к столу спиной, вцепившись пальцами в ткань платья, как будто это могло её защитить. Он стоял слишком близко, чтобы она могла ринуться бежать. А даже если ринуться — то куда? Это его дом. И она только что ударила в нём хозяина.

Он тяжело, резко дышал, и каждый его вдох прибивал к земле. Дала сдачи, как и хотела, разве нет? Идеально сыграла стервозную жену. Как и было запланировано. Вот только потенциальный рубеж терпения мужа, как ни странно, в расчёт не был взят.

— Бог мой, — медленно сказал мужчина и оскалился. Каждая буква звучала как лезвие, которое царапало точильный станок. — Это сейчас был страх? Я правильно понял, милая? Молчаливая попытка сказать мне «нет»?

В ту же секунду подкосились ноги. Страх. Чувство унижения. Рассеянное непонимание. Нужда. Обида. План.

— А ты этого хочешь, да? — прошептала она. — Чтоб я тебя боялась?

— Теперь, полагаю, да, — он вновь повернулся. Тот же асимметричный оскал, разные по цвету глаза, ровные белые зубы с огромными клыками.

Казалось, Марлен впервые ощущала нервный тремор, из-за которого дрожали руки. Ладонь всё ещё горела после импульсивной пощёчины, тело отказывалось шевелиться.

Мать бы сейчас сказала ей, что она полная дура: «Волку надо давать, чтобы не выходил из себя», — как бы та сказала. — «Они не совсем люди, в них копится напряжение, его нужно снимать. Таким вот образом. Не хочешь, чтобы муж злился? Давай ему. И будет у вас идиллия».

Только Марлен не мечтала об идиллии. Вообще-то, она пыталась разрушить собственный брак.

Она вздрогнула, когда бледные стальные руки взяли её за щёки и сильно их сдавили.

— Бесишь ты меня, — раздалось прямо над ухом. — Как есть — бесишь. Но это ничего. Строптивых женщин нужно воспитывать. Этим я сейчас и займусь.

Её вновь накрыли его губы, так сильно, что становилось сложно дышать. Снова. Скулы начинали болеть от давления, чужой язык протискивался в рот. Ресницы дрожали. В ту же секунду девушка почувствовала, как холодные мужские пальцы начали гладить её по голове, зарываться в волосы, но тут же их тянуть. Хватко. Унизительно. Она схватилась за его руку, которая держала щеки и попыталась отдрать от себя, но безуспешно. Он дышит. Оглушает своим дыханием.

Марлен зажмурилась и впилась ногтями в его кожу. Так сильно, что на пальцах сразу стала ощущаться кровь. Только мужчине, казалось, не было до этого никакого дела. Кровь — и кровь. Слишком ничтожная боль, чтобы её почувствовать.

В следующую секунду он оторвался от губ. Чуть отдышался, но тут же склонил за волосы её голову в сторону и впился в шею. Целовал. Как всегда горячо, болезненно, заставляя сердце проламывать ребра.

Она схватила его за плечи и попыталась оттолкнуть, но едва не взвыла от собственной слабости. Это было всё равно что в одиночку пытаться сдвинуть с места валун. В очередной раз сжала кулаки и попыталась ударить — так сильно, как только могла. По груди, по животу — с остервенением, с животным страхом.

Но, в отличие от ногтей, удары не оставляли даже символических следов. Слишком слабо, чтобы оставить синяк на оборотне. Слишком смешно.

Кайзер, наконец, разжал хватку, отпустил скулы и начал гладить сквозь одежду напряженное женское тело. По-хозяйски сжимать грудь, сдавливать, практически ласково, когда на плечи падал очередной истеричный бессильный удар. Надавливать на соски, задирать платье.

Он даже невольно усмехнулся, когда Марлен резко подалась вперед и укусила его за руку. Прямо между большим и указательным пальцем. Укусила сильно, но с ужасом ощутила, как мужчина попросту продолжал гладить её лицо.

Вновь волна тремора. Ему иронично плевать даже на силу сжатия челюстей человека.

И если он укусит в ответ, то с легкостью оторвет от неё кусок. Но вместо этого — целовал. Чуть-чуть закусывал мочку уха, явно улыбался и всё ещё держал за волосы.

— Ты подписалась на меня в тот день, когда впервые села в мою машину, — кожу обжигал тихий шёпот. — Не надо было. Уже тогда было поздно. А уж сейчас…

Марлен медленно разжала челюсти и отпустила его руку, на которой остался заметный багровый круг от укуса. Губы дрожали.

— Ты делал вид, что готов меня отпустить. Но знал, что идти мне некуда. Ты развёл меня на доверие. Ты… меня развёл, — голос срывался. — Ещё задабривал мнимой помощью, которую никогда не собирался оказывать. Делал вид, что давал выбор, ожидая, что я выберу тебя. Потому что другие выборы были бы ещё хуже. В стае на меня никто бы не посмотрел. Из-за тебя. Из-за твоей тени над моей головой меня бы никто не выбрал. Ты знал. Ты… просто дьявол.

— И это тоже выбор, не так ли? — Он вновь слегка натянул волосы, только на этот раз поворачивая её губы к своим. И тут погладил под ними кожу. — Иллюзия выбора или нет — это не играет никакой роли. Важно то, что ты сама приняла решение расставить передо мной ноги. Добровольно. И мне понравилось. Потому что я хочу видеть, как моя женщина добровольно расставляет ноги, поднимает их в коленях и ждет, когда я её трахну. Мне не нравится регулярно играть в насильника. В животное. Ибо тогда я сам стану животным.

Иллюзия выбора. Не играет никакой роли.

— Чем я тебе так понравилась⁈ — в сердцах вскрикнула девушка, и на мужскую грудь обрушился ещё удар. — Чем хоть⁈ Почему я?!! Что во мне такого особенного⁈ Почему не Жаклин, не кто-то ещё, почему я?!! Почему именно мне пришлось тебя пережить?!!

— Если бы я знал, — в голосе слышалась улыбка, а железная рука продолжала задирать платье. — Увидел тебя — и не расстался. Самому странно. Ты же заносчивая, строптивая стерва. Претенциозная. Гонористая. Даже сейчас тебя приходится воспитывать. Но это ничего. Я воспитаю. С выбором или нет — ты меня выбрала. Теперь принимай своего мужа. Люби его. А он будет любить тебя.

Мужчина нагнулся, касаясь языком розового твёрдого соска. Щекотно. Ноет. Ресницы по-прежнему дрожали, в глазах темнело от адреналина. Она видела, как он расстегивал штаны. Как достал оттуда твёрдый член, который она видела всего один раз, и погладил большим пальцем по его стволу. Затем почувствовала обжигающее прикосновение головки к бледной коже ноги.

А, может, сдаться? Опустить руки. Позволить ему сделать то, что он хочет, это же неизбежно. Даже десять таких, как она, не смогут нанести ему вред. Самое страшное — что Марлен сейчас даже не знала, в себе он, или нет. Судя по глазам, по лицу — нет. Судя по связным мыслям — да.

А судя по тому, что он говорит их ей в лицо — опять нет.

Сдаться и лечь в постель со своим дьяволом — тоже выбор.

— Стола не будет, — рвано пробормотал он. — В следующий раз. Становись на колени, мне нужна разрядка. Сейчас.

Она сама не поняла, как встала, всё ещё чувствуя у себя на голове его руку. Покровительственную, тяжёлую. Невольно вздрогнула, когда эта рука сползла вниз по спине и наклонила её вперед, поставила на четвереньки. Ладонями ощущался холодный пол, в то время как муж сзади стаскивал с неё трусы. Гладил по внутренней стороне бедра, едва ощутимо цеплял стык половых губ.

— Нет, так не пойдет, — раздался хриплый голос за спиной. — Ты будешь меня хотеть. Я заставлю тебя меня хотеть. Меня. И только меня.

Марлен вскрикнула, когда почувствовала, что ноги, словно ватные, поднимают над полом. Тут же рухнула грудью вперед, испуганно таращась на собственные руки. Он её переворачивал. Как тряпичную куклу, как игрушку. Затем небрежно закинул её бедра себе на плечи. В ту же секунду половые губы обжёг горячий влажный язык.

Жарко. Остро, давяще, и так отвратительно унизительно, что хотелось свести ноги, но не получалось. Их держали знакомые стальные руки. До тупой ноющей боли. Наверняка потом на бедрах останутся синяки.

Его волосы чуть щекотали кожу. Дыхание обжигало. Опять это скользкое, давящее прикосновение языка, которое шло от стыка половых губ внизу и слегка ослабевало только над клитором. Девушка стиснула зубы, ощущая, как краснели щёки, и попыталась отползти — но вместо этого упала на пол. Наивно было думать, что получится.

Он облизывал. Медленно, нарочито, давяще, не торопясь. Иногда отпускал одну ногу девушки и поглаживал вместо неё член — но всего на пару секунд. Потом мужчина вновь хватал её за колени и притягивал к себе.

Ей не хотелось ничего чувствовать. Из злости, из принципа, из стыда. Хотелось превратиться в камень, но вместо этого морщинка между бровями становилась всё глубже, губы дрожали всё сильнее, а глаза сами собой закатывались под верхние веки.

Скользко. Горячо. И тянуще приятно. Её впервые кто-то лизал, при чем так омерзительно умело, с немой насмешкой и ожиданием тремора. Каждое прикосновение пускало по телу волну сладкого жара, настолько сладкого, что хотелось рефлекторно податься вперед. Чтобы ощутить это чуточку сильнее. На одно мгновение. Немного сильнее, чтобы было по-настоящему хорошо. Но муж словно нарочно всё меньше касался клитора, и всё больше отверстия влагалища.

Ну вот и всё. Немного насильственной ласки — и она уже начинала подаваться вперед, начинала хотеть больше. Приятнее. Наверно, это можно окрестить как полный провал. Как безоговорочную капитуляцию перед тем, кто манипулятивно навязал ей себя, протащив через унижения, а затем обманом заставил с ним спать через выдуманную договоренность.

Позволить себя трахнуть — это, наверно, стратегическое отступление. А смотреть на его тело, не мочь сбежать и плавиться от упругого горячего языка — капитуляция. Она знала — она будет чувствовать. А он будет смотреть на это и ухмыляться во все лицо, смакуя её стыд. Заставляя проживать его снова и снова вслед за оргазмом.

Чтобы понимала теперь, кто тут устанавливает правила. Кто решает, что Марлен будет делать, думать, и чувствовать. Сегодня — удовольствие, чтобы заставить сломаться. А завтра, может быть, боль. В зависимости от настроения. Строптивая жена заслуживает терапевтическую дозу боли, не так ли?

Иногда он гладил её мягкое, вздрагивающее тело по внутренней стороне бедра. Слегка проникал большим пальцем внутрь, будто пытался понять, насколько сильно она расслаблена. Надо, чтобы сильно.

Надо, чтобы превратилась в тряпку.

Половые губы чуть покраснели и припухли, каждое новое прикосновение языка вызывало болезненно сладкий зуд. И новую пиковую волну, которая сразу отступала, не принося вслед за собой разрядки. Только ощущение какой-то унизительной, изощренной пытки удовольствием.

«Я не могу больше» — девушка раскрыла глаза и сжала кулаки. Костяшки на пальцах побелели. В голове, среди множества сумбурных мыслей, громче всех сейчас звенело только это: «не могу». «Не могу, я хочу кончить».

— Хочешь сильнее, дорогая? — послышался хриплый, насмешливый голос, словно только что прочёл её мысли. — Ты хочешь. Значит, расслабься. Очень сильно расслабься. Мне тоже нужно снять напряжение. Хотела брак с волком, так ведь? Тогда придётся привыкнуть к нашей анатомии.

Внизу всё горело. Смазка перемешивалась со слюной и стекала по бедрам. Когда мужчина вновь опустил её ноги на пол — промежность ныла, сил не осталось. Хотелось разрядки. Здесь, сейчас, как угодно, но только бы почувствовать. Развести колени, позволить, даже вперемешку со стыдом.

Он небрежно перевернул её на живот и вновь подтянул к себе. Марлен знала, что именно сейчас начнётся. Знала, но почему-то не боялась. Вместо страха внутри оставалось лишь животное: «Пусть. Пусть, сейчас будет хорошо. Так хорошо, как никогда не было».

Жёны оборотней говорили о сексе с ними разное. Кто-то сдвигал брови и бубнил нечто вроде: «Ну, это… интересно». А кто-то лукаво улыбался и краснел — вместо тысячи слов. Потому что прямое давление на клитор через стенку влагалища — это, должно быть, нестерпимо приятно. Особенно если привыкнуть. Если… сильно расслабиться.

Она с красным лицом таращилась на собственные руки, когда муж поднял её таз над полом. И страха по-прежнему не было — только стыдное предвкушение. Растянутое на неприлично длинные секунды.

В какой-то момент в половые губы уперлась влажная, горячая головка. «Это уже проходили» — звенело в голове, Марлен зажмурилась, а затем открыла рот и выдохнула.

Внутрь. Медленно, неотвратимо, распирающе, только в этот раз — без боли. Только с ощущением сладкой, ноющей заполненности. С ощущением, в котором хотелось замереть. Хотелось остаться. «Потом будет ещё больше» — крутилось в голове. Со смесью тревоги и вожделения.

Толчок. Опять — медленный, глубокий, нестерпимо приятный. Когда девушка услышала собственный стон, ей захотелось зажать себе рот ладонью, только руки не слушались — вздрагивали. Не хотелось, чтобы он слышал, насколько она ждёт каждого толчка. Насколько сильно хочет этого чувства наполнения, хочет разрядки.

Но он всё равно слышал. И Марлен буквально сквозь спину чувствовала его отвратительную, слегка уничижительную улыбку — оттого сгорала со стыда. Нолан плохо себя контролировал. Но он лез из кожи, собирая в уме остатки разума, чтобы заставить хотеть. Заставить, а потом наполнить.

Жена должна его хотеть. И никак по-другому.

Рано или поздно у него полностью отключится разум. Но даже это сейчас не пугало. Может, и пусть отключается. Потому что быть тряпкой под ним сейчас было удивительно приятно. Практически до дрожи. До состояния животного блаженства.

Толчки становились резче и импульсивнее, но каждый из них заставлял её слышать собственные стоны всё громче. Грязнее. Заставлял шире расставлять ноги. В конце концов девушка без сил рухнула на пол, упав на него щекой. С тихими, сладкими хрипами, под ритмичные хлюпающие звуки сзади себя. Опять закатывались глаза, сам собой открывался рот, дрожали ресницы. «Еще немного, пожалуйста» — стучало в висках. «Боже, я сейчас кончу. Пожалуйста».

В какой-то момент она почувствовала, как внутрь стали вливаться горячие вязкие волны. Почти у самого пика. Много. Так много, что сперма тут же начинала выливаться и течь по ногам.

Ей казалось, она слышала скрип его зубов. Оскалился. Резко опёрся руками о пол рядом с ней. Марлен чувствовала, как его волосы щекотали её шею и как сильно тянуло внизу. На грани. Вот-вот, ещё чуть-чуть. Одно крошечное движение. Ещё одна резкая волна жидкости.

На стенки влагалища возле входа начинало что-то давить. Узел. Участок члена возле основания, который должен был «заморозить» половой акт. Заставить его продлиться столько, сколько необходимо, чтобы зачать. По мнению природы.

Девушка зажмурилась, затем вновь громко, тяжело выдохнула. Чуточку больно, но эта боль не сравнится с той, которую она испытала в первую ночь. Самую малость — и вслед за этой болью опять подступал оргазм.

Она сжала кулаки и закричала. Накрыло. Настолько хорошо, что невозможно дышать, трясло. Наверное, так выглядело животное наслаждение. Безумное, прожигающее блаженство, от которого чуть дрожали уголки губ. Слиплись от рефлекторных слёз ресницы.

Внизу распирало всё сильнее, оргазм постепенно отступал. Вновь боль. Терпимая — и, казалось, если расслабиться, она проходила. Тело медленно привыкало.

Правда, через пару секунд эту боль опять сменила сильная, сладкая волна. Узел больше не давал сперме вытечь, всё сильнее давил на стенки. Дискомфорт сменялся знакомым сладким чувством — таким же сильным, как пару минут назад. «Я сейчас снова» — теперь стучало в висках. «Я сейчас…»

Сформулировать мысль до конца не получилось. Опять накрыло ощущение блаженства. Опять — кричащий озноб. Громкий стон. Болезненное, распирающее, но невероятно приятное чувство.

Секунда. Две. Три. Вновь начало отпускать. Получилось немного отдышаться. Почувствовать боль. Проморгаться.

Но вскоре — вновь волна. Новая, достаточно сильная, которая в очередной раз прижимала к полу. Марлен, как кукла, вытаращила глаза и сжала кулаки. Снова оно медленно подступало. Тяжёлое, неотвратимое, прожигающе приятное ощущение. «Опять» — звенело в голове. «Господи, опять, я хочу ещё. Ещё».

С очередным вязким, оргазменным стоном между губ появилась тонкая блестящая ниточка слюны. Всё внутри заворачивалось в один плотный пульсирующий ком. При любом неосторожном движении вновь накрывало. Разум постепенно замолкал. Оставалось только ощущение и рефлексы. Жалкие, животные рефлексы — принимать блаженство.

Когда мысль «я хочу ещё» должна была смениться мыслью «хватит, я сейчас отключусь, я устала кончать», — Марлен не знала. Она ничего больше не знала. Возможно, мыслей в ближайшее время в ней вообще больше не появится.

* * *

Тепло. Сухо. Тихо. Глаза не хотели открываться, но упрямый мозг их всё же разлепил. Знакомая постель, комната. Лёгкое чувство приятной усталости, несмотря на сон. Запах чая.

Девушка медленно села на постель и потёрла виски. Лицо с ушами начинали краснеть сами собой, чуть вздрагивали кончики пальцев. «Скажи мне „нет“» — всплывало в глубинах сознания. Нутро захватывал то ли страх, то ли стыд. То ли злость. То ли нестерпимое желание провалиться сквозь землю.

За окном раздавался привычный щебет птиц. Едва слышно шумела листва. Ветра почти не было.

— Я недостаточно плохая жена, — в сердцах пробормотала Марлен, стеклянными зрачками таращась на одеяло. — Мне нужно больше стараться. Пока что мне даётся роль только секс-куклы. Не больше.