Про истинных

От стыда не хотелось вставать, вместо этого хотелось прирасти к кровати. Попадаться Нолану сейчас на глаза казалось едва ли не пыткой. Как он будет смотреть на неё после всего? Ухмыляться в лицо? Саркастически поджимать губы? Требовать продолжения? Марлен не знала и не собиралась узнавать. Вновь упала на постель и уставилась в стену. Быть может, он уйдёт. Из дома или направится к себе в комнату работать — только тогда можно будет выйти без ущерба для собственного достоинства.

Внезапно фоном вспомнилось, как, будучи ребёнком, Йорфер впервые узнала, что станет женой местного Альфы. Ей было тогда в районе восьми лет, и примерно на этом этапе её детство закончилось, а начался подготовительный ад. Сколько лет Генри? Она понятия не имела, ведь волки не старели на протяжении веков. Впервые познакомилась с ним, когда ей было четырнадцать, и уже тогда он выглядел примерно на двадцать пять.

Прямо как и сейчас.

Харизматичный оборванец, белозубый ублюдок, который купался в женском внимании, но никого к себе не подпускал. Господин Генрих Сандерс, иначе говоря, просто «Генри».

Когда Марлен впервые его увидела — внутри всё упало. Да, она представляла его красивым, даже видела мельком, вдалеке, но не настолько. Не настолько… притягательным? Юношеский мозг увидел в этой смугловатой коже, кривой насмешливой улыбке идеал мужчины.

И тогда Йорфер впервые начала мечтать об истинности. Стала искать литературу, ловить сказания, которые передавались из уст в уста. Узнать удалось немного, лишь несколько скупых, кочующих из поколения в поколение аксиом.

Первая: истинность могла проявиться между партнёрами не сразу. Максимум — через год после активного контакта. Раньше — да, позднее — нет, никогда. Если за год ничего не сдвинулось с мёртвой точки, значит, пара этого брака — не истинная пара.

Прямо как девяносто пять процентов браков всех оборотней. Никто не блуждал по миру, не искал истинную и не ждал меток. А зачем? Истинность может вовсе не проявиться. Или, что ещё хуже, проявиться по отношению к человеку, который слыхом не слыхивал о волках и не собирался вступать с ними в брак, узнавать о «тёмной стороне» мирского бытия.

Многие даже боялись той самой пресловутой истинности. Поговаривали, от неё сносило крышу. Она превращала вервольфа в зависимого раба. Не только луны, но и человека, который являлся носителем его метки. «Проклятие рисунка», — говорили некоторые. «Наркотик без наркоты».

Вторая аксиома была как раз об этом. Меченый человек становился для волка центром его влечения. Миром одержимой любви. «И любили они друг друга до последнего заката цивилизации, пока города не превратились в пепел, а земля — в умирающий раскалённый шар», — примерно так звучало описание отношений всех истинных. Болезненно привязчивое, страстное, на грани слияния. На грани совершенно пропащего удовольствия.

Этот факт рождал третью аксиому. Поговаривали, если истинная пара погибнет, волк тоже умирал. Не моментально, но от нервного истощения, от непереносимого горя.

И четвёртая аксиома: метка могла появиться либо на женщине-волчице, либо на человеке. За редким исключением.

Любой взрослый человек боялся бы истинности как огня, как раз поэтому многие волки жили на окраинах мира вроде Анкориджа. Чтобы не стать моральным наркоманом, зависимым от запаха тела, от речи, от вкуса чужой души. И такой образ жизни дал свои плоды — метки появлялись чертовски редко. Практически никогда.

Но влюблённая четырнадцатилетняя Марлен днями и ночами фантазировала о том, что станет внезапно истинной Генри. Что они поженятся, она придёт к нему в дом, и у неё… появится та самая неповторимая метка. Тот самый красивый завиток, похожий на искусный шрам.

И он будет её любить. Без причин, без условий. Чисто, грязно, самозабвенно. Безусловно. Прямо как все истинные любили друг друга.

Не судьба. Не сложилось. Теперь Йорфер представляла лицо Генри смазанным, пустым, искажённым тупой жестокой ухмылкой — прямо как тогда, в лесу. Флер харизматичного лидера развеялся, как сизый туман над лесом, и обнажился импульсивный ублюдочный волк, который даже не всегда знал, что делал и зачем он это делал. Отличный лидер для своей недалёкой жестокой стаи, ничего не скажешь.

Марлен поджала губы и перевернулась на другой бок. У многих первая любовь какая-то стрёмная — это нормально. Во всяком случае, теперь казалось вот так.

Теперь она замужем за хладнокровным манипулятором, который вертит Генри как юлой, и ею тоже — заодно. Таращится в монитор, пишет программы, пьёт таблетки и запивает их чаем. Какие-то странные таблетки, которые больше никто не пьёт.

Когда в коридоре послышался хлопок одной из дверей, девушка тут же нашла в себе силы и встала с кровати. Не дождался её пробуждения. Ушёл делать то, что делал обычно, — сидеть за столом и жутко царапать пол. Немного выйдет отсрочить тот момент, когда муж будет ехидно смотреть ей в глаза и ухмыляться, детально припоминая предыдущий день.

Седые облака местами раздирали слабые солнечные лучи. Чуть качались ветви деревьев. По тёмному полу коридора скользили блики дневного света. Марлен завернулась в бежевый халат и тихонько засеменила вниз.

Пахло яйцом. Беконом, зеленью, жареными грибами. Видно, Нолан ждал жену на завтрак, но так и не дождался. На обеденном столе стояла аккуратная круглая тарелка с красивой порцией яичницы, а рядом — остывающий жасминовый чай.

«Ну надо же», — удивлённо пробормотала Йорфер, подходя ближе на ватных босых ногах. — «Это что, это забота? Он… обо мне заботится?»

Никаких записок, ничего. Только еда, столовые приборы и чай. Почему-то внутри даже стало тепло. Так тепло, что становилось стыдно и злостно на себя. Ей с ним ещё разводиться. Ей с ним отыгрывать самую плохую жену на земле. Нельзя растекаться от каких-то там жареных грибов. Всегда стоит помнить, что из-за него её жизнь обвалилась ко всем чертям. Из-за него ей пришлось отказаться от ранее любимого Альфы в пользу случайного брака.

Прежде чем сесть за стол, Марлен бегло осмотрела кухонные ящики. Сходила в как всегда стерильную ванную из белого кафеля, умылась. Медленно осмотрела электрическую зубную щётку мужа и вновь… стала лазить по ящикам.

Хотелось найти хоть один блистер этих вездесущих таблеток. Может, если бы вышло отправить их на анализ в город, это что-то прояснило бы. По крайней мере, стало бы понятно — торчит контролирующий манипулятивный муж на чём-то или не торчит. Ведь волкам тоже было не чуждо человеческое. В том числе — пагубные зависимости, пагубные привычки.

Но нигде не было даже намёка на странное лекарство. Ни использованных смятых упаковок, ни пресловутых блистеров. Словно они обитали только в карманах его одежды. И то — только той одежды, которую Нолан носил в настоящем времени.

В конце концов девушка сдалась и принялась жевать остывший завтрак. Вкусно, несмотря на то, что не прямо с плиты. Желток растекался на языке, сильно ощущался вкус грибов.

«Люблю грибы», — отдавалось где-то в подсознании. — «Как он узнал? Я люблю. И яйца тоже люблю».

Приближалось очередное полнолуние. Скорее всего, в этот раз он тоже уйдёт и оставит Марлен примерно на три-пять дней. За это время можно успеть многое. Детально обыскать его дом. Слащаво поговорить с местными, чтобы Жаклин не заподозрила неладное. И ещё глубже углубиться в доступную литературу и местные сказания. Может, есть причина её пугающих снов? Может, были ещё случаи, когда волк неустанно пил таблетки изо дня в день?

Может, есть причина, по которой Нолан на ней женился, и это не просто импульсивная прихоть? Почему Йорфер предположила это — сама не знала. Просто чувствовала — и всё тут. Хотя допускала, что могла ошибаться.

Когда в коридоре вновь послышались шаги, Марлен дёрнулась и скривилась. Похоже, всё-таки не выйдет встретить утро без прожигающих взглядов, без ухмылок. Он ушёл к себе, но ненадолго.

Наверное, нужно вновь сходу отыгрывать самую мерзкую жену на земле, но сейчас у девушки попросту не было на это сил. Кроме того, чем ближе подползало полнолуние, тем более опасным становилось это мероприятие. Одно дело — капать на нервы оборотню, который полностью держит себя в руках. И совсем другое — оборотню, который стискивает зубы, чтобы сохранить контроль даже в тишине. В дни перед полной луной злить Нолана может стать попросту опасно для здоровья.

Она рефлекторно отвернулась от тарелки, когда муж вошёл на кухню. Как всегда — полуголый, в одних джинсах. Мельком Марлен видела, как он ехидно улыбался, даже что-то напевал себе под нос. Наполнял электрический чайник, чуть тряс головой.

— Доброе утро, — раздался низкий хриплый голос. — Голод сильнее гордости, я полагаю? Рад тебя видеть.

— А мне подумалось, что это извинительный завтрак, пришлось принять, — девушка опять раздражённо скривилась. Он вёл себя ровно так, как она предполагала. Посмеивался, был доволен собой и был доволен всем, что ранее случилось.

— Окей. Как скажешь, мне лень препираться, — вдруг сказал Нолан, косясь на жену. — Не созрела на совместную прогулку? На пикник или вроде того?

— Не знаю, — вдруг, неожиданно для себя, выдала Йорфер. — Может, и схожу. Ноги размять.

Кайзер напряжённо вскинул брови. Словно не ожидал, что она согласится. Ни капли не ожидал — и даже замер, услышав такой ответ.

— Что ж, — он прикрыл глаза. — Я кое-что сделаю по работе — и можем идти.

Марлен медленно повернулась к нему. Привычные тёмные волосы, которые ковром лежали на спине. Широкая бледная спина, лопатки, позвоночник. Плечи, мышцы. И, похоже, сегодня радужные оболочки были одинаковыми. Глубоко синие, чуть блестящие, похожие на две бездны. Да и лицо выглядело безупречно симметричным. Судя по всему, сегодня Бета был в себе. Абсолютно.

И от него чертовски разило каким-то сладковатым терпким чаем, как и всегда. Прямо разило. От джинсов, от волос — девушка, даже сидя за столом, ощущала этот запах.

— Нолан, — она опустила глаза на пустую столешницу, а потом вновь замолчала. — Скажи… Ты знаешь какую-нибудь… истинную пару? Как они живут? Мне просто… пришло в голову. — Губы исказила грустная улыбка. — Не знаю почему.

Внезапно мужчина изменился в лице, словно этот вопрос ударил его током. Раскрыл глаза, криво оскалился, сжал кулаки. Дыхание участилось, зрачки превратились в точки. Он пару секунд безуспешно пытался взять себя в руки, пока, в конце концов, не получилось. Скосил взгляд в сторону, затем тут же отвернулся.

— Нет. Не знаю, — отрывисто пробормотал Кайзер. — «Истинная пара» — надуманная херня. «Истинной парой» может быть совершенно случайный человек, который при других обстоятельствах тебе бы даже не понравился. Это надругательство над правом выбора, — Бета с ненавистью выдавливал из себя каждое слово.

— Что? — Марлен удивлённо вскинула брови. — А разве твои родители, ну… не истинная пара? Я слышала, что господин Самаил в браке со своей истинной парой. Разве нет?

Нолан дёрнулся. Несколько мгновений пустыми глазами таращился на пол, затем вновь оскалился.

— Ему просто повезло. Повезло. Но на самом деле так везёт не всем. Это влечение, эта метка — рандомная херь. И под ней… ничего нет, кроме садизма природы, которая нас такими сделала. Я предпочту сделать свой выбор.

— Ну ладно, — Марлен вновь попыталась выдавить из себя улыбку, правда, уголки губ сами собой ползли вниз. — А что Генри? Он вроде говорил, что чувствовал к Аделине влечение, как к истинной. Что это влечение… ни с чем не спутать, и если они будут много времени рядом, то со временем выступит метка. Что ты об этом думаешь?

— Ничего, — Кайзер поджал губы. Казалось, на лбу выступил нервный пот. — Ничего не думаю. Я ненавижу эту тему. Истинная — неистинная… Мне насрать.

— Я не о том, — девушка сконфузилась. — Это чувство правда ни с чем не спутать? Ты ощущал нечто подобное когда-нибудь? Что будет, если сбежать от этого чувства? И от чего зависит скорость появления метки? Ведь у кого-то она сразу выступает, а у кого-то — через год. Это… большой промежуток времени. — Между бровей выступила заметная морщинка. — Я просто мельком подумала, что, возможно, есть обстоятельства, которые могут ускорить появление метки. А есть обстоятельства, которые могут… замедлить. Это просто спортивный интерес, — она нервно засмеялась себе под нос. — Просто мало ли. Ну… год. Может, мы с тобой истинная пара? А? Как считаешь?

Она пыталась пошутить. Улыбалась, смеялась. Нервно вытирала потные ладошки о халат, пока, в конце концов, не нашла в себе сил поднять зрачки.

Вот только при взгляде на мужа внутри всё упало, а по спине пополз знакомый нервный холод. Нолан выглядел так, словно сейчас узнал о гибели своей семьи. Жуткие, мёртвые глаза прожигали в Марлен дыру, даже казалось, мужчина слегка побледнел. И… ушёл в себя. На пару секунд ушёл в себя, но потом тут же очнулся, стиснул зубы и отвёл лицо в сторону.

— Марлен, это чушь, — губы растянулись в фальшивой улыбке. — Несусветная чушь. Оставь эти фантазии, тебе не тринадцать лет. Истинность — зло. Зло, которое навязывает тебе чувства, которые ты сама бы не испытала. В этом нет ничего романтичного. Мечтаешь быть зависимой от другого человека? Или, может, мечтаешь, чтобы человек зависел от тебя? — Взгляд потемнел. — Ай-ай-ай. Нельзя так.

— Лихо ты перевернул мои фантазии о любви и назвал их зависимостью, — девушка печально усмехнулась. — И ты прям… никогда не хотел это испытать? Не было интересно, каково это? Даже немножко? Самозабвенно кого-то любить — и чтобы тебя так же любили в ответ?

Мужчина сжал кулаки. Глаза вновь стали стеклянными. Мёртвыми.

— Нет. Не хотел. Никогда, — процедил Кайзер.

— Тогда о чём ты мечтаешь? — Марлен вскинула брови.

— Стать свободным, — пробормотал муж, таращась куда-то в пустоту. Правда, тут же взял себя в руки, выдавил из себя очередную фальшивую улыбку и склонил голову в сторону. — От луны. От её власти. Я мечтаю принадлежать сам себе. И никому больше. И, как ты понимаешь, «истинность» этим мечтам противоречит.

Вновь по спине пополз холод. В воспоминаниях сразу стал мелькать туманный лес, грохот ударов топора, красные кресты на деревьях и… на своём платье. Как ни старалась, Йорфер не смогла забыть этот сон. И эту режущую фразу: «Сделаешь меня свободным».

— Люди всегда зависимы от других людей, — тихо прошептала Марлен. — На зависимости друг от друга… построено общество людей. Ты не сможешь стать полностью автономным, если не уйдёшь в горы и не станешь отшельником — это невозможно. Даже дружба — это зависимость. Даже любовь. А истинность… это просто форма любви.

— На философию потянуло? — зарычал Кайзер. — Я уже сказал. Истинность — это рандом, который дарит внезапное влечение к чужому человеку, не более того. Не романтизируй эту херню, она меня бесит. Я сам буду выбирать — чувствовать к другим людям симпатию или нет. И сам буду выбирать меру этой симпатии. Закрой эту тему, Марлен. Закрой — и никогда больше не поднимай, — Бета поджал губы.

Чайник вскипел. Напряжёнными, бледными руками Нолан достал из верхнего шкафчика крупный фарфоровый чайник, небрежно засыпал в него заварку и залил её горячей водой. Затем забрал его и пошёл прочь — так же быстро, как и пришёл.

Под ужасающий быстрый стук собственного сердца. Казалось, Кайзер сам не понимал, что чувствовал. Страх? Злость? Стыд? Чувство вины? Возможно, всё сразу, всё одновременно. Он в очередной раз оскалился, потряс головой — и пошёл наверх.

Один глаз теперь выглядел сильно темнее другого.