Холодный срыв

Странное дело. Опять какие-то крики после полуночи, доносящиеся от леса, опять нечто, похожее на плач или стон. Правда, в этот раз девушка железно настроилась не открывать дверь никому, даже если кто-то будет её царапать, биться и умолять впустить. Даже если будет представляться хоть другом Нолана, хоть отцом, хоть самим президентом. Бабушка Красной Шапочки тоже наверняка пустила своего волка к себе в дом.

А потом оказалась у него в желудке — как прозаично. Марлен хотелось думать, что, несмотря на свою наивность вначале, — она не такая. Что она точно не будет той, кто легко и быстро умрёт от собственной глупости.

Теперь, ложась в кровать, Йорфер надевала огромные наушники и слушала мягкую, расслабляющую музыку практически на полную мощность — чтобы даже не услышать нечто, кричащее в лесу.

И чтобы не слышать испуганный стук собственных зубов.

Спустя несколько дней раздумий Марлен всё же решила продолжать придерживаться изначального плана столько, сколько потребуется: строить из себя несносную жену, добиться развода и громко выдохнуть с поднятой головой, а потом вежливо намекнуть Жаклин на её обещание. Сейчас этот путь казался наиболее безопасным. По крайней мере, она не отморозит на улице несколько пальцев и не умрёт от пневмонии в поисках временного пристанища.

В какой-то момент она практически уснула. Практически — когда услышала до боли знакомый голос откуда-то снаружи и нервно раскрыла глаза. По спине поползли мурашки, в голову ударил шумный пульс.

— Марлен, — отдалённо послышалось со стороны окна. — Марлен, это я. Прошу, открой. Впусти меня.

— Аделина? — сквозь шок и страх пробормотала девушка. Тут же послышался тяжёлый нервный смех. — Какой кошмар. Да ну, это какой-то бред. Какой-то кошмар, о боже. Я так сойду с ума.

— Марлен. Я пришла, потому что твой муж ушёл. Впусти, тут холодно! Холодно и страшно. Тут что-то шумит в кустах, я боюсь. Впусти, я боюсь по темноте одна идти!

Йорфер медленно поднялась с постели и подошла к окну. Тело с новой силой бил тремор, сами собой влажнели глаза. Она нервно глянула из окна вниз, но никого не увидела — только длинные тени, которые падали от деревьев на дорогу из-за света мутной луны.

Внизу раздался стук в дверь. Он слабо доносился с первого этажа, но всё равно был слышен.

— Марлен, пожалуйста. Нам нужно поговорить. Впусти меня, я тебе кое-что расскажу.

Нервы треснули. Девушка схватила телефон и стала дрожащими пальцами набирать номер сестры. Раздались тихие гудки. «Меня этот дом с ума сведёт», — крутилось в голове. «Нужно заставить Нолана развестись со мной и бежать отсюда, пока я совсем не рехнулась».

Йорфер вскрикнула, когда ей послышалось, что снизу доносится телефонный звонок. Правда, в тот же момент на другом конце послышался знакомый любимый голос:

— Марлен, что такое? Привет. Ты чего так поздно? Что-то случилось?

— Аделина… — Несколько капель рефлекторных слёз упало на кровать. — Мне показалось. Послышалось. Что ты… ты ко мне пришла.

— Я? Так поздно? Зачем⁈ — удивилась младшая сестра. — У тебя там что, фантомы гуляют⁈ Какая жуть! Ты как? Нормально? Может, мне завтра к тебе приехать, переночевать с тобой?

— Я… пока не знаю. Не знаю, — девушка вытерла нос тыльной стороной ладони. — Дома такого не было. Там снаружи шорохи, скрипы, голоса. Я… завтра тебе позвоню тогда и решу. Мне не хочется оставаться тут одной. Но и не хочется тебя опасности подвергать. Да и потом, что мама скажет?

— Я попробую её уговорить, — уверенным голосом выдала Аделина. — Со мной всё хорошо, Марлен, это просто полнолуние. Всё из-за полнолуния. Тоже скажи себе, что я в порядке, и отдыхай! Завтра что-нибудь придумаем. Попробуй поспать сейчас.

— Спасибо. — Уголки губ дрожали. — Спасибо. Ты… ты тоже отдыхай. Спокойной ночи.

— До завтра! Завтра всё обсудим. Давай.

С того конца раздались короткие гудки.

* * *

Следующие рассветы выдались тяжёлыми. Семья Аделину так и не отпустила, а каждую ночь лес настойчиво насиловал воображение Марлен голосами близких людей, пытаясь выманить её из дома. Почему так активно — она не знала, но поняла для себя, что о спокойствии в период полнолуния придётся забыть. Ужасающая чаща то ли хотела скормить юную девушку своему чудовищу, то ли в самом деле пыталась что-то сказать.

Вместо завтрака она теперь сидела за ноутбуком и отчаянно пыталась найти хоть что-то, что поможет ей защититься лучше, чем просто не высовываться. Йорфер перебирала десятки вкладок, поглощая чашки кофе одну за другой. Выписывала на листок бумаги заговоры, которые наверняка не работали, пыталась найти истории о «живых территориях».

Иногда она без сил лежала на широкой холодной кровати. Иногда просто пыталась дождаться мужа, который её даже не любил, чтобы немного снять страх и напряжение. Жизнь теперь походила на печальный триллер, в котором Марлен даже не чувствовала себя главной героиней. Скорее — кем-то, кто должен умереть во втором акте. Без особого смысла, просто чтобы шокировать аудиторию.

Когда вновь скрипнула дверь и раздались знакомые шаги — Йорфер даже не поняла, что почувствовала. Облегчение? Напряжение? Печаль? Горечь от того, что снова придётся притворяться? Она одёрнула на себе светлый хлопковый халат, нервно улыбнулась. Встала с кухонного стола и пошла встречать мужа, которому даже не очень-то нужна. Мужа, который… чёрт знает зачем решил взять её себе.

Марлен попыталась состроить максимально нейтральное лицо, но замерла в проёме, когда его увидела.

Нолан плохо выглядел. Неестественно бледный, напряжённый, мужчина тяжело дышал и безумно скользил зрачками по холодному светлому полу. Весь в листьях, ветках, кусочках коры. В одних только брюках, одна штанина которых была в какой-то засохшей тёмно-красной жиже. Единственное, что сейчас успокаивало — это его лицо. Симметричное. Усталое. Он понимал, что делал, и, несмотря на состояние, ему стало очевидно легче.

— Привет, — хрипло пробормотал Бета. — Рад… тебя видеть. Вышла меня встречать? Соскучилась?

— Ещё чего, — так же хрипло, практически без эмоций пробормотала Марлен. Хотя стоило взять себя в руки и сказать что-то, от чего у него сведёт челюсти. Что-то, от чего он тут же скажет: «Развод. Завтра же. Я устал терпеть этот балаган».

— Мне не нравится этот тон, — Кайзер оскалился. — Что опять не так? Вроде бы мы расстались на приятной ноте. Или тебе луна отшибает все воспоминания?

— Моменты моей слабости не делают тебя привлекательнее, — девушка показательно закатила глаза, хотя чувствовала себя не меньше, чем паршиво.

— Помоги мне расслабиться, — мужчина странно прищурился. — Жена, раз уж собиралась замуж за волка, значит, готова ко всему. Дерзай, отрабатывай своё содержание. Тебе явно стало лучше за эти «выходные».

— Я не поняла. Это что, внезапный намёк на минет⁈ — Марлен оскорблённо распахнула глаза. — Я собиралась замуж за Альфу, слышал? Ты пока что не Альфа. Вот станешь Альфой — тогда и поговорим.

— Строптивая стерва, — Бета гневно скривился. — Зачем я только тебя взял? Проблем себе добавил.

— Ну да, проще же избавиться от жены, чем стать самым первым в стае, верно? — она раздражённо поджала губы. Должно быть, прозвучало достаточно надменно. Достаточно отвратительно, стервозно и едко для того, чтобы вызвать мысли о разрыве.

«Не тебе говорить, зачем ты меня взял», — фоном стучало в висках. «Ох, не тебе, жуткий манипулятивный лжец».

Мужчина с усмешкой покачал головой. Медленно подошёл, затем так же медленно занёс ладонь над головой девушки. Словно хотел погладить, но в последний момент передумал. Та закрыла глаза. С ним правда было проще воевать, когда он оставил кусочек своей тёмной импульсивной стороны в лесу — где-то среди мшистых стволов и седой листвы.

— Слушай меня внимательно, — Нолан жутко улыбнулся и поднёс руку к шее. — У меня твои хотелки уже вот где. Встань на колени и порадуй мужа. У тебя тридцать секунд.

— Соси. Себе. Сам, — прошипела Марлен. Надо же. Луна пошла на убыль, а он опять угрожает. Видно, иногда такое поведение — личный выбор, а не следствие космического объекта, который неустанно вращался вокруг Земли. — Я предлагала развод — ты отказался. Не думай теперь припахать меня тебя обслуживать. Долг свой я выполнила. Кстати, предложение о разводе всё ещё в силе, дорогой.

— Этот «долг», милая, обновляется каждый день, — злой, усталый мужчина разъярённо оскалился. — Ты — моя жена. Теперь. И ты будешь со мной спать. Ты будешь мне давать туда, куда я захочу. Без «если» и без «но». Ты теперь себя хорошо чувствуешь. Или что, с Генри ты планировала так же?

— Генри я люблю. Я люблю его, а не тебя, — она сжала кулаки. — Я вышла за тебя замуж, потому что у меня не было выбора!

Йорфер обречённо опустила глаза. На самом деле к Альфе она теперь почти ничего не чувствовала, кроме раздражения и обиды, но муж об этом знать не должен. И о том, что у неё внутри — дыра, — тоже не должен.

— Как будто я брал тебя в жёны от большой любви, — Нолан иронично закатил глаза. — Если бы не я, то никто. И где почтение? Где благодарность⁈

— Там же, где твои требования ртом работать! Корыстный благодетель! — девушка сжала кулаки. Ну да, конечно, не от любви. Она просто план А, а есть ещё план Б. Для чего, правда, неизвестно. Но факт оставался фактом — она функция, план, но никогда не человек.

— Сумасшедшая истеричка, — он рявкнул, затем резко схватил девушку за плечи, прижал к себе и прищурился. — А знаешь… мне это начинает нравиться.

Тяжёлая рука крепко сжала её скулы, заставляя поднять голову выше.

— Держи глаза открытыми. Чтобы видеть, что это я, а не он. Осознавай это. Смотри. Ему нет до тебя никакого дела, — мужчина медленно наклонился и прошептал прямо ей в губы: — А мне есть.

По спине пополз нервный холод. Внезапно начали дрожать ресницы.

Усталый. Грязный. Злой. С точёным лицом, квадратным подбородком, синими, как вечернее небо, глазами. Марлен ощущала болезненное тепло его жёсткой руки, чувствовала дыхание. Запах тела, который перемешивался с запахом лесной травы.

Она чувствовала, что готова была зарыдать прямо здесь. От собственной актёрской игры. Только причиной сегодня был не страх и даже не гнев. Сейчас девушка с ужасом понимала, что этот пугающий человек корнями врос в её сознание, подсознание. Врос, навсегда разбив собой камень предыдущей любви.

«Быть не может», — звенело в ушах. «Быть не может, я люблю этого ублюдка. Люблю. Он мне так нравится. Нравится, я не могу».

В эту минуту ей хотелось продолжать чувствовать его дыхание. Хотелось видеть его ревность, и от осознания собственных желаний становилось страшно и больно. Йорфер каждую ночь ждала его домой. Думала о нём фоном, даже когда старалась выкинуть из головы. Он даже снился ей короткими ночами.

Она долго и упорно себя обманывала. Сперва после угрозы Жаклин, потом из страха. Обманывала, мол, ничего страшного, если с ним придётся развестись. Какая разница? Любви же нет. Ничего страшного, что он не пытается с ней сблизиться, их брак всё равно фикция. Ничего страшного, что Марлен — план Б. Он же не возлюбленный, чтобы на него за это обижаться.

На самом деле страшно. Очень страшно, разрывающе больно. До слёз. До истерики. До искалеченного правдой лживого молчания.

«Я — дура, я ему не нужна. Нужна только посредственно. В качестве игрушки», — думала девушка, и от этих мыслей хотелось рыдать. Только понимание не освобождало от чувств. Не освобождало от желания на него смотреть, чувствовать тягостную, токсичную радость от вида его ревности. От его резкого желания получать её внимание.

— Ему было до меня дело, — одними губами прошептала Йорфер. — Я вижу это. И ты это видишь. Возможно, что-то… вынудило его отказаться от меня. Если бы он не отказался, мы были бы с ним счастливы.

Тонкий лёд. Очень тонкий, хрупкий. Если сейчас провалиться — он поранит. Оставит кровоточащие раны, возможно, даже придётся утонуть. Вот только сейчас Марлен хотела провалиться. Хотела пойти на дно. То ли от боли, то ли от импульсивного отчаяния.

Сделай это со мной. Покажи, что я тебе не безразлична. Хоть так. Хоть как-нибудь. Я люблю тебя. Сделай это со мной, пока я ещё не ушла.

Бета в ярости раскрыл глаза. На секунду, всего на секунду девушке показалось, что он растерялся, только эту растерянность тут же сменила смесь нетерпимости и гнева. От напряжения на виске выступила вена. Мужчина оскалился.

В тот же момент Йорфер резко оттолкнула его от себя, развернулась и побежала прочь — к ванной. Побежала, вроде бы испуганная, но взгляд казался безумным. Он догонит — и она это знала. Даже надеялась на это. Догонит, схватит за руки, прижмёт к стене, поцелует. Он сделает это, а она будет чувствовать, что нужна ему. Здесь. Сейчас. В эту секунду. И… может… кусочком подсознания в эту секунду Нолан даже её любит.

Марлен слышала позади себя его шаги. Слышала даже его дыхание, которое практически обжигало, и от эмоций заходилось крошечное обречённое сердце.

Как, однако, унизительно — хотеть почувствовать любовь таким вот образом. Хотеть почувствовать любовь любым способом. Особенно от человека, для которого она не больше, чем «план». От человека, которого нужно вынудить на развод, чтобы обезопасить сестру. Сейчас Марлен понимала, что она больше не сильная. Быть может, она никогда и не была сильной. Она была просто девочкой, которая мечтала, чтобы её любили.

Но, по иронии, её никто не любил. Так тоже бывает. Возможно, чаще, чем можно было бы подумать.

«Ты — не Альфа», — горело где-то в глубине души. «Но ты самый-самый лучший. Почему ты самый лучший? Почему я — такая дура? Ты же ко мне почти ничего не чувствуешь. И я должна от тебя уйти».

«Но, может, сегодня… только сегодня, совсем чуть-чуть. Только сегодня ты снова до меня дотронешься. Так, будто я — самое желанное, что есть в твоей жизни».

Девушка влетела в ванную и едва не поскользнулась на чистом белом кафеле. В последний момент она схватилась за бортик ванной — но тут же почувствовала на своей талии напряжённые горячие руки. Даже не успела попытаться закрыть дверь.

Эти руки сразу начали задирать ей халат. Пошло массировать бледные ягодицы, болезненно их сжимать. Нолан даже не пытался быть ласковым — но Йорфер и не рассчитывала на ласку. Она рассчитывала заставить его что-то почувствовать. И рассчитывала увидеть его сырые эмоции. Ощутить их на своей коже.

— Строптивая. Стерва, — с перекошенной улыбкой повторял мужчина. — Мне нравится. Мне очень нравится. Хочешь снова попробовать меня ударить? — Он в очередной раз с силой сжал ягодицы, оттягивая в сторону ткань хлопковых трусов. — Давай, покажи характер. Попробуй послать меня.

— Что, проснулся мазохизм, Нолан? — она схватила его предплечья и тяжело выдохнула. Как всегда — железные руки. Как всегда — их невозможно убрать в сторону, из них невозможно выбраться. — Терпеть тебя не могу. Ненавижу, — дыхание сбивалось. Самое лживое «ненавижу» в её жизни.

— О, нет, — улыбка становилась ещё шире. — Просто… как забавен контраст между твоими словами, действиями и твоим лицом, которое я в скором времени увижу. Между лицом, между стонами. Смотри мне в глаза. Чувствуй. Знай, что это я. И кроме меня у тебя никого не будет. Никогда.

Марлен вновь почувствовала на ягодицах его руки. Почувствовала, как в кожу впивались ногти — не до крови, но достаточно ощутимо, чтобы её проняла лёгкая, острая боль. Он не хотел царапать, но хотел оставить следы — как знак принадлежности. Обладания.

Через пару секунд Нолан схватил её за плечи и резко поставил на колени — послышался удар о холодный кафель. От адреналина немели кончики пальцев, каждый новый удар сердца оглушал. Что-то внутри плавилось, натягивалось, ожидало продолжения. Того момента, когда у него окончательно лопнет терпение. Когда даже остатков контроля больше не останется.

— Я не буду тебе сосать, отбитый маньяк. Ненавижу, — она попыталась развернуться, взять его за пояс и дёрнуть в сторону. Дыхание продолжало учащаться.

Мужчина зарычал, схватил провод — зарядку от электробритвы — и стал связывать им девичьи руки. За её спиной, чтобы больше не мешала. Или… не пыталась мешать. Кайзер уже не совсем понимал: игра это или нет. Но пока чувствовал запах, пока слышал сладкие вдохи — не собирался останавливаться.

Он итак плохой. Он — хуже некуда.

В следующее мгновение Йорфер сама дёрнулась в сторону, пытаясь подняться, но вместо этого поскользнулась и опять оказалась на холодном кафельном полу, который едва не обжигал после чужих прикосновений. Руки так и были намертво стянуты проводом. Она вновь попыталась подняться, но встать без их помощи — не получалось. Девушка старалась опереться ногами о гладкий кафель, вот только ступни просто обречённо скользили по скользкой поверхности.

Жалкое зрелище. Такое жалкое, что было стыдно от самой себя. Было стыдно даже поднять на мужа взгляд, потому что акт сопротивления прошёл ещё быстрее — и ещё нелепее — чем ожидалось. Она — не строптивая стерва, она — её жалкая пародия, плавящаяся под взглядом мужчины, которому на неё практически наплевать.

Но Бета, казалось, так не думал. Судя по перекошенному лицу, он всё ещё был вне себя от слов о любви к Альфе. Всё ещё носил их внутри себя, перемалывал, пережёвывал — и теперь был намерен выплеснуть эмоции в той форме, какая была ему доступна.

Халат сполз на пол. Марлен видела, как босой муж медленно ходил из стороны в сторону, глядя на её тело. Пугающе улыбался, самую малость щурился. Делал какие-то выводы, о чём-то думал.

— Мне надо принять душ, — хрипло пробормотал он. — Я в прямом смысле вернулся из леса. А тебе надо послушно сидеть здесь и хотеть меня.

Мужчина достал из стакана электрическую зубную щётку. Осторожно, с мерзкой улыбкой, сполоснул её и выключил из сети. Похоже, аккумулятор давно был заряжен.

— Ты мне зубы хочешь почистить? — ошарашенно пробормотала Йорфер. Попыталась отползти в сторону, но спиной уткнулась в широкую холодную ванну.

— Отнюдь, — Нолан игриво склонил голову в сторону. — Это скучно.

Длинный отключенный провод качался в воздухе и почти доставал до пола. Девушка проглотила ком, когда почувствовала, что муж по-хозяйски отодвигает ногой её колено. Становится прямо перед ней, чтобы она не могла свести ноги, спрятаться. В очередной раз по спине прошла то ли волна холода, то ли мурашек.

— Я позволю тебе кончить. Когда посчитаю нужным. А ты будешь смотреть мне в этот момент в глаза. — Он наклонился и резким движением содрал с её бедер трусы, стащил их к коленям. Раздался звук рвущийся ткани, который следом сменился звуком включённой зубной щётки. — Не скучай, — Кайзер оскалился, и стал медленно вводить во влажное влагалище вибрирующую силиконовую ручку пресловутой щётки.

Марлен раскрыла глаза и стиснула зубы. Вводит внутрь, и меньше, чем через минуту из неё торчала головка этой щетки.

Оно тянуло. Раздражало и без того порозовевшую кожу. Девушка униженно выдохнула, таращась на, в общем-то, предмет личной гигиены, который ей сейчас вместо вибратора вставил злой перевозбужденный муж. Боковым зрением она видела, как тот снимал с себя остатки одежды, небрежно швырял их в сторону, — затем шагнул в ванну. Через пару мгновений раздались удары воды о толстое акриловое днище — Нолан включил душ.

Она нервно облизала губы. Мокро. Всё ещё тянет, и с каждой секундой — всё сильнее. Просто недостаточно сильно, чтобы почувствовать нечто вроде разрядки. Снова было стыдно из-за того, что адски хотелось чего-то большего. Больше давления. Сильнее. Резче.

— Ублюдок, — всё ещё бормотала Марлен себе под нос сквозь хриплые вздохи. Бормотала, правда, тут же сжимала зубы, чтобы не начать стонать в полный голос. Лицо с каждой секундой краснело всё сильнее. Следом краснела шея, грудь — слишком заметными стали небольшие соски на упругой груди.

Она так и сидела, расставив ноги, пока тело дрожало, а щётка торчала между влажных, блестящих половых губ. Сдалась. Самое страшное — сдалась задолго до того, как начался бой. Если бы сейчас кто-то вошёл в ванную, наверно, её бы посчитали опущенной, униженной шлюхой. Йорфер не знала, была ли она такой. Но хотела ощущать его желание, его нужду в ней хотя бы таким вот образом.

— Ты просто умница, — вновь раздался голос, в этот раз откуда-то сверху. В следующую секунду девушке на волосы опустилась тяжёлая мокрая рука. — Расслабляйся. Чувствуй. Это приятно, не так ли? — Пальцы начали массировать кожу головы. — Я хочу, чтобы тебе было хорошо, моя языкастая дрянь.

Дрянь и ублюдок. Возможно, они не такая уж плохая пара?

Запахло мужским гелем для душа. Чем-то древесным и терпким. Марлен открыла рот, сами собой закрывались глаза. Между ног начинало жечь от возбуждения, становилось слишком скользко.

«Хочу…» — звенело в голове. «Я хочу. Господи. Господи, как колет, я чувствую внутри эту штуку. Чувствую. Как приятно».

Иногда на неё летели капли прохладной воды. Но они не остужали — с каждой секундой ей становилось всё жарче. На лбу медленно выступал пот.

В какой-то момент мужчина вылез. Йорфер слышала, как он повесил душевую лейку, затем увидела, как он расслабленно взял с керамического крючка полотенце и накинул себе на голову. На мокрые волосы.

Было мерзко от самой себя — таращиться на его твёрдый, покрытый бледными голубыми венами член. Мерзко, но у неё не хватало сил себя одёрнуть, она не могла отвести взгляд. Смотрела — то ли со смущением, то ли с испугом.

Он просто смотрел на неё, пока она таращилась на него. Прохладным, пристальным взглядом — и больше не ухмылялся. Просто тяжело дышал, изучал глазами взъерошенную голову, бледную грудь, расставленные ноги со спущенными трусиками.

Медленно подошёл. Также медленно опустился на одно колено и пошло сжал рукой грудь с твёрдым розовым соском. Марлен вновь открыла рот, но тут же его закрыла и отвернулась. С этим прикосновением тело словно пробило током. Притворяться больше не получалось, но стыд не позволял не прятать лицо.

— Ты красивая, — вдруг сказал Нолан, его тяжёлая мокрая рука скользнула выше от груди, вновь взялась за её голову и больно натянула волосы. — Мне нравится. Мне всегда нравилось. И знаешь что… — Он наклонился над её лицом, заставляя посмотреть себе в глаза. — Мне всегда больших сил стоит тебя простить. Простить тот факт, что сколько бы мы ни были вместе, ты не забываешь напомнить мне о нём. Напомнить, что ты его… как ты сказала? Любишь? — Бета прищурился. — Бесит.

Она обречённо отвела глаза.

— Но… — Кайзер оскалился и также обречённо покачал головой. — Я прощаю. Каждый раз прощаю. И жду. Чего-то. — Он хрипло выдохнул и опустился рядом на второе колено. — Я не просто ублюдок, Марлен. Я — клинический идиот.

Мужчина выпрямился, всё ещё прожигая её взглядом. Хватка на волосах постепенно ослабевала.

— Хочешь, чтобы тебе было очень хорошо, моя строптивая принцесска? Хочешь? Я сделаю так, что тебя будет трясти от экстаза. Но ты будешь делать то, что я хочу, — Бета погладил сидящую на полу девушку по голове, после чего поднес член к её лицу. — Бери в рот. Бери и смотри на меня.

Она опять не могла отвести взгляда от розовой головки, бликующей в белом свете такой же белой ванной. Удары сердца отдавались в кончиках пальцев. Марлен сама не знала, почему, но внезапно зажмурилась и послушно открыла рот. Позволила толкнуть в себя крупный перевозбужденный член, который тут же упёрся ей в глотку.

Много. Горячо. Тяжело дышать. Внизу начинало тянуть всё сильнее.

— Умница, — муж тяжело выдохнул и вновь погладил её по голове. — Теперь соси.

Задрожали ресницы, от сдавленного дыхания на глазах выступили рефлекторные слёзы. Ствол скользил у неё во рту, с каждой фрикцией проникал всё глубже в горло, обжигал гланды. Йорфер не знала, — что значит сосать, когда Бета буквально насаживал на себя её рот. По подбородку потекла тонкая струйка слюны.

— Я сказал соси, — едва не рычал он. — Вот так.

Она пыталась сглотнуть лишнюю слюну, и, казалось, ему это нравилось. Вены на стволе выступали всё сильнее, Нолан продолжал скалиться, иногда откидывал голову и из последних сил стискивал зубы. «Он сейчас кончит» — фоном звенело в голове. «Нет, я не готова, нет, я…» — девушка попыталась отстраниться, но вместо этого железная мужская рука продолжала её держать, заталкивая член всё глубже.

В тот же момент гланды обожгла вязкая горячая жидкость. Много, чудовищно много, этим волнам не получалось противиться, так что девушка просто обмякла, пока ей сливали сразу в горло.

Когда он, наконец, вынул ствол, удалось немного отдышаться. Перед глазами всё плыло, тело бил горячий тремор, между губ тянулась тонкая, белая, мокрая ниточка.

— Умница. Я так люблю, когда ты терпеливая и послушная. Теперь, — мужчина бесцеремонно отстранился, взял её за бёдра и поднял их над полом. Медленно вынул вибрирующую зубную щётку, правда вместо того, чтобы отложить — начал вводить её девушке в анал. — Вот так. Так будет интереснее. Тебе так идёт, когда из тебя что-то торчит. И потом, так будет гораздо приятнее.

— Извращенец, — с красным от стыда лицом прошептала Марлен. И вправду… другие ощущения. Но их нельзя было назвать болезненными, даже нельзя было назвать неприятными. Даже напротив.

— Возможно, — Кайзер растянулся в улыбке. — Но тебе ведь хорошо, верно? Смотри на меня. Смотри, не отводи взгляд. Этот извращенец заставит тебя пережить самое сильное наслаждение в жизни.

Девушка почувствовала, как половые губы начала медленно раздвигать раскрасневшаяся от оргазма головка. Муж действительно смотрел ей в глаза, и, казалось, даже не моргал. По-прежнему тяжело дышал, иногда поджимал губы. Оскалился, когда вошел полностью.

Это намного больше щётки. Намного сильнее распирает всё внутри, обжигает, и каждым толчком заставляет испытывать долгие, сладкие, предоргазменные пики. Она слишком долго сидела на полу, ощущая сладкий нестерпимый зуд. Настолько долго, что теперь была готова кончить от любой достаточно сильной, долгой фрикции.

Но он не торопился. Совсем. Возможно для этого сперва заставил себе отсосать.

— Видишь, как муж тебя любит? — тихо прохрипел Бета. — А тот — тебя не любит, — пальцы всё сильнее сжимали ягодицы, между которых торчала пресловутая зубная щётка. — Хорошо, когда тебя любят, правда?

От его слов по спине пополз сладкий холод. Марлен открыла рот, выдохнула и кивнула. Сама не понимала, почему и зачем. Скорее… на автомате. Потому что хотела, чтобы продолжал. Хотела, чтобы… ещё чуть-чуть. А потом, возможно, ещё.

— Я хочу в тебя кончить, — Нолан стиснул зубы. — И не раз. Мне нужно расслабиться, прямо сейчас. Смотри мне в глаза и понимай, кто накачивает тебя спермой. Кто будет делать это до конца твоей жизни.

Она вновь почувствовала влагу внутри себя, жидкость, которая волнами вливались внутрь. Измученное зубной щёткой тело прострелил тяжёлый, долгий оргазм, который не сходил не меньше тридцати секунд. За это время Бета снова продолжил её долбить, иногда наклоняясь вперед и сжимая грудь.

Марлен просто лежала под ритмичные хлюпающие звуки, стеклянными глазами таращась на его лицо. В такие моменты ей казалось, что больше ничего не нужно. Что этот момент должен застыть, потому что её любят. Потому что ей впервые по-настоящему хорошо.