Господин «возможно, частично»

Представьте, что вы — смертельно больны. Долго. Неизлечимо. Ваша жизнь — бесконечное терпение боли, каторга и отчаяние. Иногда вы слышите плач своих близких. Сочувственные вздохи друзей. У этого ада нет конца, вы знаете, что со временем будет только хуже. Но внезапно вы узнаёте, что всё это можно прекратить. Где-то на огромной земле должен прямо сейчас умереть какой-то случайный человек, которого вы даже не знаете. Умереть быстрой, практически безболезненной смертью — и тогда вы выздоровеете. Ваши родственники и друзья будут счастливы.

Сделали бы это? Махнули бы рукой, чтобы человек умер, а вы снова стали здоровы и счастливы?

Только не врите себе.

А теперь представьте, что болен ваш лучший друг. Ваш брат. Ваш сын. Пошли бы вы на эту жертву?

Только не врите.

Потому что вы бы пошли. Людям практически плевать на тех, кого они не знают.

А хотели ли бы вы попросить прощения у этого человека, прежде чем позволить ему умереть за вас?

Скорее всего, нет. Почему?

Потому что в таком случае вы сознаётесь в том, что вы — злодей. А вы не хотите в этом сознаваться, даже перед самим собой. Вас «вынудила» так поступить болезнь. Своя, сына или брата. Вы — не злодей, это просто обстоятельства. Скорее всего, тот самый человек, который умер за вас, оказавшись на вашем месте… поступил бы так же.

Должно быть, это делает вас хорошим в собственных глазах. Раз так поступил бы любой — то это не такой уж и плохой поступок, верно? Люди умирают каждый день. Тысячи, десятки тысяч. Сотни. Что изменит одна смерть? Да ничего. Станет просто очередной строчкой в некрологе. А вы — будете жить. Потому что вы — главный герой. А не кто-то там на другом конце земного шара.

Ему всегда казалось, что он тут — главный герой. Главные герои не болеют, не попадают в безвыходные ситуации. Не ведут обратный отсчёт. Не сходят с ума. А… даже если они болеют, то непременно выздоравливают, как и положено всем героям.

Какая удивительно наивная чушь. Каждый человек — главный герой своей истории. Каждый живёт с уверением, что с ним-то ничего дурного не произойдёт, а если уж произошло — то всё непременно наладится. Вот только иногда надежда сменяется несоизмеримым отчаянием. Флёр уверенности сходит, падает пелена, и открываются глаза на черствую, жестокую реальность.

Чтобы не чувствовать боль от реальности, возможно, стоит оставаться в этом самообмане. Говорить себе, что добро, которое мы делаем — абсолютно, а зло — заслуженно и справедливо. Зло… оно ведь как добро, только с кулаками. Так ведь? Главный герой всегда прав в своих эмоциях. Решениях. Действиях.

Ванна ему не помогала. Нолан, как зомби, таращился на свои бледные руки, на почерневшие вены. Вода практически остыла, но мужчина не ощущал этого. Считал удары собственного сердца, изучал глазами изгибы широкой ванной.

Спектакль окончен.

Теперь между ними нет «если» и «но». Нет препятствий в виде выдуманной опасности, таких же выдуманных проблем и характерных несовместимостей. Он может, конечно, сказать, что не верит ей. Что она всё придумала, чтобы оправдать своё дерьмовое поведение, но почему-то не мог. Не мог — и всё тут. Всякий раз тяжело дышал, когда вспоминал её грустные, потерянные глаза, а потом нервно закрывал себе лицо мокрой от воды рукой.

«Если она будет вести себя паршиво, ты не успеешь к ней привязаться в любом случае. То есть… и метка проявится, и симпатии, ну, не успеют возникнуть. Кому нравятся несносные бабы? Да никому!» — вспоминал Нолан слова своего Альфы, а затем горько смеялся себе под нос.

«По ходу… мне и нравятся», — бормотал он себе под нос. Нравятся? Или ему нравится она, вне зависимости от её поведения? Было страшно задавать себе этот вопрос. Страшно и больно. Потому что, несмотря на итоговое решение… симпатия в его планы не входила.

«Я должен был начать влипать в это дерьмо в день появления метки, а не сейчас», — звучало в голове, правда, без злости. Скорее — с отчаянием.

В конце концов Кайзер вылез. Вытер голову, тело, надел знакомые потрёпанные джинсы, которые не жаль, и медленно пошёл прочь из дома. Далеко прочь — куда-то в чащу, в сторону особенно плотного сизого тумана. То ли чтобы правда облегчить своё состояние, то ли чтобы сбежать от решения. Чтобы не делать самый ненавистный выбор в своей жизни.

* * *

Марлен с ужасающей тревогой поняла, что на следующий день, несмотря на обещание, муж не вернулся. И ещё через день. И ещё.

И через неделю не вернулся, хотя полнолуние осталось давно позади, на более ранних числах летнего календаря. «Что-то случилось?» — бубнила она себе под нос, не находя себе места. Казалось, после их последнего разговора всё должно было наладиться. Встать, наконец, на свои места.

Вот только он пропал.

Причём пропал, судя по всему, вместе с Генри — внезапное исчезновение которого подтвердила напряжённая Аделина. Многие члены стаи перестали мелькать в деревне. Иногда Йорфер это успокаивало, а иногда — наоборот, вызывало тяжёлый животный страх.

«Он сказал, что скоро вернётся», — размышляла девушка, пока ходила из стороны в сторону гостевой комнаты, которая теперь стала их совместной спальней. Нервное напряжение накатывало волнами, словно приливы и отливы. Босыми ногами ощущался предательски холодный пол, немного кололо кончики пальцев. «Я сделаю тебе чай, если ты вернёшься. Самый-самый вкусный чай, который ты когда-либо пил».

Иногда она поглядывала на его телефон, оставленный прямо тут, на прикроватной тумбе. Муж не забирал смартфон, когда уходил в лес. Где его носить с собой, будучи огромным чёрным волком? Не в зубах же? Так что он оставлял.

Где-то глубоко внутри до сих пор точил совет младшей сестры насчёт звонка его родственникам:

«Сделай вид, что хочешь познакомиться, а сама порасспрашивай у них всякое». Вот только не так давно Марлен решила, что всё у них теперь будет по-честному. По-настоящему. И когда Нолан вернётся, то обязательно ответит на все её вопросы насчёт таблеток, своего состояния и поведения.

Правда он не возвращался.

И слишком часто тревога начинала перерастать в страх. Стиснув зубы, она всё-таки взяла телефон, нажала на кнопку сбоку.

Одиннадцать процентов зарядки. Удивительно, что не разрядился полностью. Чёрный фон, часы. Ни одного пропущенного звонка. И… разумеется, пароль. Требование начертить какую-то фигуру по круглым символам. Йорфер пару секунд смотрела на экран, пока тот не погас, затем осторожно на него выдохнула.

Тот запотел. Выступила замысловатая фигура из следов, что остались от пальцев. Она вновь включила телефон, с тяжёлым сердцем ввела фигуру, затем тут же нажала на список контактов.

Огромный, огромный список контактов. Множество незнакомых имён, от вида которых Марлен растерялась. Она медленно присела на кровать, довольно долго их листала, пока не наткнулась глазами на контакт «отец». «Господин Самаил», — тут же пронеслось в голове. — «Самый знаменитый Альфа Северной Америки. Нужно позвонить ему. Представиться и… что-нибудь узнать про Нолана. Про его состояние. Про таблетки. В конце концов, он же не будет вечно скрывать меня от семьи⁈ Рано или поздно с ними придётся знакомиться!»

Вот только время шло, а девушка продолжала, как статуя, сидеть на месте и таращиться в экран. Уже десять процентов заряда аккумулятора.

«Надо перепечатать», — мокрой от волнения рукой Йорфер достала свой смартфон и принялась вводить номер отца своего мужа. По спине гулял нервный холод, и, казалось, каждая следующая волна была сильнее предыдущей. «Бог мой, что я ему скажу? Он же такой уважаемый волк. Он же… чёрт. Я вообще имею право говорить с ним?»

«Плевать. Нолану, может, нужна помощь. Он — его отец. Расскажет хотя бы, как помочь. В конце концов, я ничего не теряю, если позвоню ему. Я. Ничего. Не. Теряю. Не возненавидят же меня за один звонок⁈»

Марлен сжала зубы, нажала на иконку звонка и поднесла телефон к уху. Сердце колотилось в груди так сильно, что едва не пробивало рёбра. Становилось настолько жарко, будто на другом конце не просто один из самых уважаемых волков Америки, а сам президент. Всего мира.

«А что, если я ему не понравлюсь?»

Через три пустых гудка кто-то всё же взял трубку. На линии пошёл отсчёт. Раздалось хриплое:

— Да?

Вслед за голосом послышался тихий шелест бумаги. Будто кто-то перебирал документы.

— Здравствуйте, — Йорфер практически рефлекторно натянула на лицо улыбку, хотя её собеседник явно не сможет рассмотреть эту улыбку через телефон. — Я… мистер… господин Самаил, доброе утро. Простите, что беспокою. Я звоню насчёт вашего сына.

Казалось, мужчина на другом конце скрипнул зубами. Пару секунд подумал, после чего заговорил вновь:

— Дайте мне одну минуту.

Раздался сильный шорох. Похоже, он прислонил телефон к пиджаку или брюкам, чтобы микрофон не ловил параллельный диалог. Марлен напряглась и попыталась прислушаться. Руки мерзли всё сильнее, на лбу выступали капли нервного пота.

— Мне звонят насчёт тебя, — послышался хриплый вздох. — Какая-то девушка хочет поговорить насчёт тебя. Опять поклонница?

— Что? — ответил другой голос. Тихий, низкий, с такой же хрипотцой, но, вроде бы, более мягкий. — Чего она хочет? Откуда у неё этот номер?

Марлен отчаянно оскалилась и схватилась ладонью за лицо. У Самаила куча детей, наверняка у него трое или четверо сыновей, и вряд ли он сходу подумал про того, который живёт на Аляске. Глупо получилось.

— Откуда я знаю? Каин, избавь меня от разговоров со своими бабами. Они уже начали мне звонить, — мужчина вновь поднёс телефон к уху и продолжил диалог с девушкой: — Прошу прощения за задержку, мисс.

— Господин Самаил, стойте, — она нервно раскрыла глаза. — Я про вашего старшего сына.

— Мисс, — вновь раздался тяжёлый вздох. — «Господин Самаил» — мой брат. Вы обратились не к тому. Всего доброго.

— Стойте!

На секунду сбилось дыхание, возник внезапный ступор. «Господин Самаил — мой брат». То есть мужчина, который помечен у Нолана в телефоне как «отец», — вовсе не Самаил Кайзер? Не самый сильный Альфа Северной Америки?

Ещё пару секунд назад Йорфер понятия не имела, что у Самаила был брат. Он нигде не всплывал, никто о нём не слышал. Хотя, казалось, кланы оборотней никогда не скрывали своих членов. Все всех знали — если не в лицо, то как минимум по имени и статусу.

— Простите, — пробормотала она. — Я насчёт Нолана. Нолан… Нолан Кайзер. Я хотела поговорить насчёт него. Я его жена.

На другом конце опять повисло долгое, тягостное молчание, словно мужчина впал в ступор, а потом долго думал, что сказать.

— Жена? — переспросил он, будто не верил своим ушам. — Нолан… женился?

— Да, — Марлен кивнула сама себе. — На мне.

— И… и как? — раздался очередной, довольно осторожный вопрос. — Ему… стало лучше? Как он сейчас?

— Вот! Вот об этом я и хотела поговорить, — она облегчённо выдохнула. — Он избегает разговоров о семье и своём недуге, но если бы я хоть что-то знала, то могла бы попытаться помочь. Нолан каждый день пьёт какие-то таблетки. Много, очень много. Иногда половина его лица выглядит не так, как другая, будто он сходит с ума или одержим чем-то. Не знаю, как ещё объяснить этот сумбур… А чуть больше недели назад, то есть уже после полнолуния, он ушёл в лес. Ушёл, и… в общем, его до сих пор нет. Я очень волнуюсь. Скажите, могу я как-то… облегчить его состояние? Может, что-то для него сделать? Помочь ему чем-нибудь?

— Вот как… — голос стал очень мрачным. Отчуждённым. Пустым. — Как мне к вам обращаться?

— Марлен. Меня зовут Марлен, — девушка оживилась, сильнее сжала в руках трубку и вновь нервно улыбнулась.

— Будем знакомы, Марлен. Я — отец Нолана. Меня зовут Нил. — Мужчина сцепил зубы. — И я… к сожалению, ничем не могу вам помочь.

Она едва не раскрыла рот. Тело накрыла внезапная нервная дрожь, но Йорфер тут же взяла себя в руки.

— То есть… то есть как? Скажите хотя бы, что за таблетки, которые он пьёт, отчего они? — губы исказил нервный оскал. — Нолан… не урожденный оборотень, не так ли? Его укусили. И господину Самаилу он… племянник. Он просто прикрыл племянника, назвав своим сыном.

Укушенные волки всегда были более нестабильны, чем урожденные. Всегда хуже себя контролировали и часто скрывали факт своего происхождения, чтобы не быть на последних ролях в стае. Но даже укушенные волки не вели себя так странно, как вел себя Нолан. Не объедались таблетками. Не страдали от расщепления личности.

— Всё так, — мужчина напрягся. — Надеюсь, это останется между нами. Насколько он плох? Он сохранил рассудок?

— Я не могу судить, — глаза бесконтрольно носились по полу. — Но, если смотреть со стороны… мне кажется, ему очень плохо. Рассудок, когда он уходил, был при нём. Но он не возвращается. — Йорфер сжала кулаки. — Этот разговор останется между нами, конечно. Потому что мне всё равно, чей он сын. Альфа он или не Альфа… я просто хочу, чтобы ему стало легче и чтобы он вернулся домой.

— Подождите ещё минуту, пожалуйста, повисите на линии. Я уточню один момент, и мы с вами продолжим. — Опять раздался хруст ткани: мужчина вновь опустил телефон, чтобы его не слышали. Но микрофон дорогого телефона удивительно хорошо ловил чужую речь. — Слышал это?

— Да, — послышался какой-то треск. — Ожидаемый исход. Я попробую поставить его на ноги, но не знаю, насколько хватит моего вмешательства. Надеюсь — надолго. На одних таблетках он продержался шесть лет. Скажи ей, что я вылетаю. Пусть дождётся.

— Спасибо… — горько пробормотал Нил, затем снова взял телефон. — Итак, миссис. Будьте дома. Дождитесь, пожалуйста, одного человека — он прибудет к вам сегодня, в течение дня, и всё объяснит. Привезёт лекарство, даст инструкции. Прояснит… ситуацию. Хорошо?

— Конечно! — Йорфер облегчённо улыбнулась. — Конечно, я буду ждать. Спасибо.

— Вот и договорились. Попросите Нолана связаться со мной, когда он вернётся. Я пока задамся целью простить ему отсутствие новостей о собственной свадьбе. — В голосе читалась мрачная усмешка.

Марлен нервно засмеялась, попрощалась с отцом своего мужа, а после быстро повесила трубку.

Сердце быстро колотилось в горле, информация не помещалась в голове. Нолан — не только «не Альфа», он даже не сын Альфы. Он… просто некто, кто зачем-то приехал на Аляску. Зачем-то влился в местную стаю, занял там своё место. Очень высокое, уважаемое место.

Теперь всё постепенно прояснялось. Полировка репутации ему нужна была отчасти потому, что он не урожденный волк. У него наверняка есть подозрительные проблемы с контролем, которые проявлялись даже на глазах стаи. Подозрительная дикость в животной форме. Но, похоже, импульсивность укушенного была далеко не первой его проблемой. Исходя из недавнего диалога, напрашивался тяжёлый, неутешительный вывод:

Бета был болен. Он мало того что укушенный волк — так он ещё и болен. И вряд ли болезнь способствовала его стабильности. Нолан изо всех сил это скрывал. Закатывал глаза на любое мнение об его ненормальности, одевался как самый приличный человек в этой деревне. Постоянно пил свой грёбаный чай, чтобы не ощущать никаких запахов. Убрать… из поля зрения все возможные триггеры, которые могли бы стать спусковым крючком.

«Я — нормальный, со мной всё хорошо», — пытался показать он всем своим видом. Но к вервольфу, у которого всё хорошо, не несутся через полстраны, чтобы оказать помощь.

Марлен вскочила с кровати и принялась убирать случайно оставленные вещи, раскладывать их по шкафчикам. Затем, когда дом принял привычный стерильный вид, она понеслась к себе выбирать самое-самое красивое, но вместе с этим — самое приличное платье. С длинными рукавами, длинной юбкой. С кружевом ручной работы.

Почему-то хотелось, чтобы гость семьи Кайзеров осмотрел её и… одобрительно покачал головой. Чтобы рассказал отцу Нолана, на какой достойной девушке женился его сын. Какая она милая, вежливая, учтивая — и всё в таком духе. Какая заботливая, как вкусно делает кофе.

В своём суетливом ожидании Йорфер не могла найти себе места. В третий раз расчёсывалась, закидывая за спину копну светлых волос. В который раз пыталась максимально расправить плечи, чтобы показать идеальную осанку. Каждые двадцать минут она заново наносила на губы слой гигиенической помады, потому что старый попросту съедала из-за нервов.

Ближе к вечеру раздался давно ожидаемый звонок в дверь, от которого Марлен едва не подпрыгнула. Она в последний раз мимоходом взглянула на себя в зеркало, напряглась, словно шла встречать министра, проглотила ком и спустилась ко входу.

Руки млели от волнения. Замок обжигал знакомым металлическим холодом. Раздался тихий скрип петель.

Девушка удивлённо вскинула брови, затем неловко отступила на шаг назад. В проёме стоял высокий, очень высокий человек — ростом, наверное, с Нолана. Такой же широкоплечий, очевидно подтянутый. Со знакомым тоном бледной кожи.

Но удивляло в нём не это. Гость был удивительно похож на её мужа. Был бы его копией, если бы не несколько деталей. Казалось, они были примерно одного возраста, правда, незнакомец был больше похож на гробовщика, нежели на программиста. Приехал в чёрном неформальном костюме, в чёрной рубашке с чёрным галстуком. Закидывал за спину густые, длинные, чёрные волосы.

Чёрные? Йорфер удивлённо похлопала глазами. Ровно половина головы этого мужчины была угольно-чёрной, как и всё остальное, а другая половина… седой. Ровная, светло-серая седина — но всё-таки седина, её ни с чем не спутать. Внешний вид гостя гипнотизировал так сильно, что не получалось выдавить ни слова приветствия.

— Вы… вы… — всё-таки пробормотала Марлен. — Здравствуйте. А вы… брат Нолана? Просто вы так похожи…

Незнакомец задумался. Медленно прикрыл тёмно-фиолетовые глаза, затем тихо, слегка отчуждённо ответил:

— Возможно, частично. Добрый вечер. — Он прохладно улыбнулся. — Могу я пройти в дом?

— Да, конечно, — девушка принялась оживлённо кивать, всё ещё не в силах отвести от гостя глаза. Прямой нос, точёное прямоугольное лицо, острые скулы. Высокий лоб. Тёмные брови со знакомым заломом и такие же тёмные длинные ресницы.

Прямо как у Нолана. Словно в самом деле братья.

Он молча разулся, затем по-хозяйски окинул взглядом помещение. Будто много раз здесь был, знал, куда идти, что делать, но нарочно тянул время, чтобы не смущать хозяйку ещё больше.

— Вы сможете оказать моему мужу помощь? — осторожно спросила Марлен, с подозрением глядя незнакомцу в спину. — Вы врач?

— Возможно, частично, — отстранённо ответил тот.

— Как мне вас называть, господин? — Она с недовольством прищурилась, но тут же взяла себя в руки. Вот только если гость и сейчас ответит: «возможно, частично», то желание ему понравиться как родственнику испарится в ту же секунду.

— Меня зовут Каин, — пробормотал мужчина, с каким-то подозрением заглядывая на кухню. — Могу я войти в комнату Нолана? Раз его самого здесь нет… мне нужно оценить его состояние хотя бы по состоянию комнаты.

— Он её запирает. И у меня нет ключа, — Йорфер нахмурилась. — Думаю, это личное пространство, так что…

— Я не спросил, есть ли у вас ключ. Я спросил, могу ли я туда войти.

Девушка на секунду зависла. Затем нахмурилась ещё больше, сложила руки на груди и тяжело вздохнула.

— Если это важно для оценки его состояния, то… ладно. Хотя я не думаю, что имею право разрешать или запрещать такое. — Первичная симпатия к странному гостю растворялась, как сахар в горячем кофе. Ни один волк не вёл себя здесь настолько же вальяжно, насколько вёл себя этот молодой человек. Одновременно сдержанно и вальяжно — эти крайности удивительно органично сочетались в его повадках. Он никуда не лез, ничего не трогал, но ходил так, словно это был его дом, а не дом его близкого родственника.

— Благодарю, — явно на автомате ответил Каин, вошёл на кухню и тут же открыл случайный ящик, где хранились столовые приборы. Некоторое время мужчина там рылся, а потом достал маленький блестящий железный ключ.

Марлен едва не раскрыла рот. Этот гость намного ближе к Нолану, чем можно было бы подумать. Он знал, где лежит запасной ключ от его комнаты. И наверняка… знал ещё больше. Знал вообще всё.

Почему-то от этого факта внезапно стало очень тоскливо. Она не была настолько же близка с мужем. Более того, Бета даже ни разу не впустил её к себе.

Девушка послушно побрела вслед за Каином, когда тот быстро пошёл наверх. Сжимала в кулаке подол платья, стискивала зубы. Сейчас гость откроет его комнату. Место, где Нолан всегда сидел один. Работал, отдыхал. Двигал… мебель? Или царапал пол? Она понятия не имела. И вот так, случайно, сможет наконец посмотреть. Сердце удвоило темп, от волнения вновь начинал потеть лоб.

Личное пространство любимого мужчины. Какое оно? Каким бы ни было, Йорфер знала, что хотела его видеть. Видеть, понять, принять. Любить.

Каин подошёл к тёмной лаковой двери, сунул ключ в скважину и несколько раз его провернул. Раздался щелчок, затем тихий скрип дверных петель. Марлен проглотила ком и тут же встала на цыпочки в попытке заглянуть мужчине за плечо.

Он медленно вошёл внутрь, а она — вслед за ним.

В тот же момент тело онемело от шока. Дыхание сбилось, по спине поползли мурашки внезапного страха. Импульсивного, тяжёлого, животного страха.

Комната была совсем не похожа на комнату. Скорее… на широкую прямоугольную бетонную коробку. Обои содраны до серой штукатурки, которую хозяин местами тоже содрал. В случайных сколах мелькал красный кирпич. Паркет был давно отодран — не снят, а именно отодран, доски ломали силой. Они начинались лишь на выходе в коридор. На окнах не висело штор, хотя сверху остались отверстия от крепления карниза. Вместо лампочки посреди серого потолка торчал уродливый оголённый провод.

Возле дальней стены на полу валялись тяжёлые цепи с заметным чёрным налётом. На полу возле этих цепей виднелись тёмные смазанные пятна — явно давно засохшая кровь. Она же местами покрывала стены, трещины. Кое-где рядом с жуткими пятнами были углубления, похожие на глубокие царапины от безумно прочных когтей.

Марлен вздрогнула, когда увидела впереди, прямо у входа, пианино. Самое обыкновенное пианино, напротив которого стоял такой же обыкновенный деревянный стул. Белые клавиши покрывали знакомые засохшие следы крови, рядом на полу валялся рваный нотный лист.

На подоконнике пылился серый рабочий ноутбук.

Девушка чувствовала, как нервный холод захватывал всё внутри. Буквально парализовал, прибивал к полу. С тех пор как она сюда переехала, она ни разу не слышала пианино. Но оно тут, оказывается, было. И муж, оказывается, когда-то на нём играл.

— А что… здесь происходит? — только и сумела выдавить Марлен. Голос осип.

— Да уж, — Каин вздохнул. — Доломал вообще всё. Печально.

— Так а что…? — уголки губ дрожали.

— Нолан поклялся, что никогда никому не причинит вред. И чтобы сбрасывать фрустрацию… отвёл комнату, где позволял себе быть собой в любой форме. Как видишь, от комнаты тут только одно название. Когда я был здесь в последний раз, тут ещё были обои и стол, — гость прошёл внутрь и внимательно осмотрел всё вокруг. — Удивительно, что пианино ещё цело. Похоже… он уже всё, — он медленно подошёл к цепям и окинул их печальным взглядом.

— Почему… серебряные? — в ужасе пробормотала Марлен.

— Потому что стальные он бы порвал, — будничным тоном ответил Каин. — Так его сдерживает хотя бы боль. Боль от ожогов при прикосновении к серебру.

— Я никогда не видела на нём ожогов, — Йорфер съёжилась, опустив глаза.

— У него превосходная регенерация, он же оборотень, — мужчина чуть прищурился. — Очень сильный оборотень.

— Я даже не слышала… звон этих цепей. Ни разу. — В горле распухал очередной ком, который теперь не получалось проглотить. — И пианино не слышала. Почему?

— Наверно, берёг твой покой, — гость развернулся и медленно пошёл прочь. — У него неплохо получается беречь, когда он хочет. Как видишь, его дом в отличном состоянии, несмотря на этот «шкаф со скелетами». Да и ты… не похожа на запуганную мышь.

— Он же болен, не так ли? — Марлен грустно вскинула брови. — Болен. Его отец сказал мне, что вы… проясните ситуацию. Скажете мне, как ему помочь.

— Возможно, — Каин пугающе ухмыльнулся уголками губ. — Возможно, частично. Однажды в детстве с ним произошла беда. Его укусил взбесившийся оборотень.

— Да, я поняла, что он укушенный, — девушка нахмурилась.

— Не перебивай, — взгляд становился жёстче. — Ему было… лет пять, не больше. Но дело в том, что в тот момент он умер. Всего на несколько секунд… умер. Жена Самаила его спасла. С тех пор он… вроде как укушенный волк. А вроде — он почти не чувствует боль, как зомби. Он практически неистощим в бою. И однажды эта сила вышла ему боком, — мужчина отодвинул от пианино единственный стул и медленно на него сел. — Как думаешь, что будет делать человек, у которого в руках такая сила? Как он распорядится этой силой?

— Не знаю, — ошарашенно пробормотала Йорфер. — Я не знаю.

— Он пошёл защищать других, — Каин тяжело, отчуждённо засмеялся, затем прикрыл глаза и осторожно потер их бледными пальцами. — Только не сложилось с геройством. У него начала ехать крыша, самоконтроль ухудшился. Таблетки, которые моя семья изобрела для купирования приступов укушенных перед полнолунием… он теперь ими питается, чтобы не сойти с ума.

— Так почему конкретно у него начала, как вы сказали, ехать крыша? Вы можете объяснить? — Марлен сжала кулаки.

Мужчина вновь прищурился. Фиолетовые глаза жутко поблескивали в тени его лица, он не торопился с ответом. Он… словно сканировал собеседницу, пытаясь понять, что ей известно. И чем дольше всматривался в её выражение, тем больше приходил к выводу, что… практически ничего. Ничего, а значит, он точно не будет тем, кто расскажет ей историю её мужа от и до.

Он точно не будет тем, кто подставит собственного кузена.

— Это комплекс обстоятельств, — уклончиво, с опасной, но сногсшибательной улыбкой ответил Каин. — Конкретно ты можешь помочь, если сделаешь одну вещь, — гость полез во внутренний карман идеально отглаженного пиджака, после чего достал оттуда два закрытых шприца с чёрным, мутным содержимым. — Если он вернётся в здравом уме — передай ему один из шприцов, пусть сделает себе укол. Если вернётся… не совсем в здравом уме — сделай ему этот укол сама. Он потом будет благодарен. Если не вернётся… — мужчина задумался. — То это… не твоего ума дело. Бывает и такое.

— Как это — не моего ума дело? — Йорфер осторожно забрала шприцы и испуганно уставилась на их содержимое. — То есть, мой муж пропал, и это… не моего ума дело⁈

— Брось, Марлен, — Каин улыбнулся ещё шире, обнажая прямые белые зубы. — Он же не Альфа, ты сама говорила. Не мужчина мечты. А так… какой-то незнакомец, который внезапно объявился и взял тебя в жёны. Поломал тебе всю жизнь. Зачем тебе о нём беспокоиться? — он медленно встал, подошёл ближе и навис над девушкой.

Она почувствовала, как задрожали губы, когда перед глазами замаячили блестящие чёрные пуговицы пиджака гостя. Запах. Какой-то странный от него запах… холодный. Холодный, если не сказать — могильный. Аромат лёгкого мужского парфюма перемешивался с ощутимым послевкусием формалина и… ароматом тела. Тела человека, который трудился в очень холодном помещении, оттого почти никогда не потел.

— Я его люблю, — твёрдо сказала Йорфер. — Сама не знаю, как это произошло и когда, но я его люблю. Можешь считать меня дурой, но это ничего не изменит.

— Моё мнение тоже ничего не изменит, — он вновь улыбнулся и прикрыл глаза. Жуткий, пристальный взгляд тут же скрылся под бледными веками с длинными чёрными ресницами. — Милая девочка. Даже жаль тебя. Добрая невинная киса, — гость медленно поднял руку, опустил её Марлен на волосы и едва ощутимо потрепал её по голове.

Тяжёлая, холодная ладонь. Властное, авторитарное прикосновение.

— Не делайте так!! — она тряхнула головой, отступила на шаг назад и оскорблённо поджала губы. — Не делайте, я вам не сестра! Я — жена вашего брата!

Девушка всеми силами старалась смирить внезапную обиду, но получалось не слишком хорошо. До этого никто не позволял себе такого отношения к ней — даже волки. Даже пресловутый Генри, который был мало знаком с приличиями и вообще не знал, как себя вести.

— Строптивая невинная киса, — он вновь прищурился, после чего прошёл мимо неё — направился прочь из комнаты. — Ну что ж. В самом плохом случае… двух инъекций должно хватить. Дай знать, если Нолан всё-таки не вернётся, — Каин было собрался идти вниз по лестнице, но замер возле окна. Пустым взглядом уставился на лес, раздражённо стискивая зубы. — Весьма неприятная субстанция у вас в качестве соседа, — гость так и стоял, вглядываясь в белёсый туман. — Никак не могу к ней привыкнуть.

— Субстанция? — Йорфер вскинула брови. — Вообще… это лес. Он просто в тумане.

— Да? — мужчина снисходительно вскинул брови. — А я и не знал. Спасибо.

— Вы надо мной смеётесь, — она опустила глаза и вновь поджала губы. — Я решила, что вы приняли туман за субстанцию.

— Нет, дело не в этом. Я просто так выразился. Соседство с нечестивым местом — это не очень удачное решение, даже для нас. Ты бы хотела жить в проклятом доме, Марлен?

— Не особо, — она отвернулась.

— А чего же тогда живёшь рядом с проклятым лесом? — раздалась тихая, хриплая усмешка. — Неизвестно ещё, что хуже, — Каин всё же сошёл с места и медленно направился вниз.

«Жуткий мужик», — думала про себя девушка, таращась на его голову. Наполовину седую, наполовину чёрную. — «Жуткий мужик, ходит тут, как хозяин, ничего не говорит, да ещё и смеётся надо мной. Бесит».