Эпилог

Четыре с половиной года спустя

Туман стелился по земле, густой и вязкий, как и всегда. Под огромными лапами хрустели сухие ветки деревьев. Снег в лесу уже сошёл, пахло сыростью, но уже намного меньше, чем пару недель назад. Дни казались удивительно долгими, только-только наступил апрель, а на небе всё чаще появлялось розоватое солнце и яркие весенние звёзды.

Он лениво брёл по давно знакомому маршруту. Размахивал тяжёлым, угольно-чёрным хвостом, возвышался среди деревьев, как подвижная шерстяная скала. Как волк, который почему-то был в шесть раз больше, чем волк, а то и больше. С чуть сутулой спиной, но со спокойным, даже слегка ленивым взглядом. Иногда он останавливался, недоумённо нюхал следы, смотрел по сторонам. Вроде бы никого. Значит, всё чудесно. Значит, никакого лишнего напряжения.

Рядом с ним шла миниатюрная белая волчица, больше похожая на лису. С ровной, густой, блестящей шерстью, крупными милыми ушами. Со стороны казалось, она была высотой с половину от его ноги, но ни его, ни её это не смущало.

Они часто гуляли здесь вдвоём, как стражи. Когда огромный зверь ложился на небольшой поляне возле какого-то камня — белая волчица ложилась вместе с ним, прямо туда, где был его живот. Там было теплее всего. Монстр тыкался в неё носом, затем клал рядом с ней свою огромную вытянутую голову.

В полнолуние никто из них не мог вернуться домой в силу природы, так что они просто бродили. Иногда сталкивались со стаей, иногда заходили глубоко в лес. Когда на время становились людьми — купались в холодной лесной реке. Брызгали друг на друга водой, потом смотрели на луну до тех пор, пока глаза становились мало похожими на человечьи.

Наверно, можно было сказать, что всё казалось лучшей жизнью, о которой Нолан только мог мечтать. Два тёмных шприца так и остались у него дома в столе, как знак чего-то жуткого, что могло случиться, но не случилось.

Безумия. Бешенства.

А ещё они сохранились как надежда на то, что всё можно будет изменить, если внезапно что-то пойдёт не так. Но время шло, а «не так» всё никак не наступало. Напротив, мужчине казалось, что спустя многие месяцы новой жизни туман окончательно рассеялся.

Он перестал слышать детский смех и неловко, невольно вздрагивать от неожиданности и рефлекторного ожидания от самого себя внезапного помутнения. Однажды помутнения кончились. И однажды придёт тот день, когда он окончательно забудет о них как о страшном сне.

Под лапами по-прежнему раздавался хруст валежника. Далеко впереди показалась знакомая трасса, а ещё дальше — знакомая крыша. Уже рукой девушка, которая меньше десяти минут назад была милой белесой волчицей, теперь спешно натягивала на тело белое платье с длинным рукавом. Через пару минут она взяла из того же плотного пакета, который лежал рядом, мужские джинсы и протянула их мужу.

— И рубашку ещё надень, — со слегка укоризненной улыбкой пробормотала она.

— Зачем? Уже не холодно, — Нолан вскинул брови, но всё-таки взял эту рубашку.

— Тебя сын увидит и тоже решит с голым пузом в начале апреля лес покорять, — Марлен чуть скривилась, но улыбка стала шире. — Надо было ещё куртку взять. И обувь, дети не хотят носить обувь!

— Исходя из того, кем они родились, им не очень-то нужна будет обувь, — мужчина по-доброму закатил глаза, потом осторожно взял жену за руку. — Идём домой.

Обычно они появлялись в дверях вместе, держась за руки. Мама в длинных светлых платьях с длинными рукавами и аккуратный отец. Словно вернулись не из леса, а с короткой полевой прогулки. Марлен не хотела, чтобы они были привязаны к этому лесу даже в плане ассоциаций или быта. Ей хотелось, чтобы потом, спустя много лет, у них был выбор — остаться рядом с ним или всё же надеть ненавистные ботинки и отправиться в город.

Вопреки распространённому мнению, оборотни всё же жили в городах, хоть и не так часто, как в деревнях. Работали на фрилансе или же имели собственный бизнес. Раз в месяц они срывались на «прогулку» по диким местам, отдыхали и потом возвращались к работе.

Город, правда, доставлял ещё много других сложностей, помимо нужды в ботинках. Иногда приходилось кооперироваться с другой нечистью, чтобы выживать, иногда приходилось переезжать, если о месте жительства узнавала местная церковь.

Но так или иначе, это — выбор, который Марлен хотела однажды подарить своим детям.

Она всё ещё нервно стряхивала с плеча мужа небольшие травинки и кусочки коры, которые каким-то чудом засыпались в пакет, а он с блаженной улыбкой смотрел ей в лицо. Кто ещё стряхнёт с него тонкой ручкой какую-нибудь налипшую ерунду? Кто ещё поправит ему волосы, а потом с волнением вцепится ему в предплечье?

Эту тонкую ручку захотелось поцеловать, но уже приближалась дверь.

Девушка неловко улыбнулась и нажала на дверную ручку своего дома. Медленно шагнула в тёмный коридор, который пах смесью дерева, яблок и ванили.

— Слышишь это? — раздался весёлый, громкий голос Аделины. — Слышишь? Мама с папой вернулись. В лесу погуляли и вернулись.

Тут же раздался топот маленьких ножек. В коридор вылетел любопытный ребёнок в чёрном джинсовом комбинезоне и белой хлопковой футболке. Его тёмные волосы стояли торчком, для своего возраста он довольно сдержанно, но всё равно радостно встречал родителей. Серо-голубыми глазами осматривал их внешний вид, босые ноги, а потом невольно опускал зрачки на собственные крошечные пальцы на ногах.

Он не знал, кого ему обнимать, с кем здороваться, поэтому просто застыл, пока отец не поднял его на руки и не посадил на локоть своей крупной железной руки.

— Привет, — Нолан мягко, довольно улыбнулся. — Ну как вы тут?

Ребёнок кивнул с едва заметной, довольной полуулыбкой. Он очень хорошо говорил, но говорить без дела не особо любил. То ли смущался, то ли любил делать вид, что всё равно самый самостоятельный тут и самый умный. Что он — точно не тот, из-за кого родителям стоит беспокоиться.

— Доброе утро, — из кухни с кривой, чуть укоризненной улыбкой вышла Аделина. В льняном сарафане и в широком фартуке с бежевыми рюшами, который явно был весь в муке. Судя по животу, она была то ли на восьмом, то ли на девятом месяце беременности. — Обещали не позже чем на три дня. А вернулись через четыре. Это как понимать?

— Получилось так, — Марлен с грустью вскинула брови, гладя сына по голове. — Извини. Как моя девочка? Где она?

— Спит у себя в кроватке, я уложила два часа назад, — Аделина вздохнула и оперлась на дверной косяк. — Слушай, ты сама знаешь, я всегда рядом, всегда готова помочь. Но мне самой скоро в Анкоридж ехать рожать. Нужно как-то выйти из положения. К родителям, мне кажется, не надо обращаться, надо что-то ещё придумать.

Она скривилась. Сёстры ненавидели обращаться к своей семье, даже несмотря на то, что жили те буквально в двадцати минутах ходьбы. Слегка успокаивал только тот факт, что дети-оборотни были весьма крупными детьми и почти всегда рождались по одному. А с одним ребёнком-вервольфом на руках намного легче, чем с двумя, по крайней мере в первые месяцы.

— Всё нормально, едь, рожай со спокойной душой. И Генри с собой бери, у нас есть, к кому обратиться, — Нолан благодушно кивнул. — Не нервничай и не переживай.

— Точно? — Аделина неловко вскинула брови. — Я просто не знаю…

— Точно, — он ещё раз утвердительно кивнул. — Всё хорошо.

В ту же минуту за спиной раздался звонок в дверь. Марлен невольно замялась, стала поправлять платье, закидывать назад волосы, а потом неловко, смущённо улыбнулась. Нолан молча открыл замок, всё ещё держа на руках ребёнка, затем тут же столкнулся взглядом с тяжёлыми, синими, слегка смеющимися глазами.

— Ну привет. Сын.