14. Игореха

— Ты, Питер, дурак.

Игореха оценивающе смотрит на квадратную бутылку, наполовину пустую уже, потом на лимон.

Двигает к себе блюдце, посыпает лимон крупной солью, не чокаясь, выпивает до дна коньяк и смачно закусывает соленым лимоном.

И все это — с совершенно равнодушной рожей, не обращая внимания на мой злой взгляд.

Выдыхает. Дорогущий ХО. Залпом. Закусив соленым лимоном. Извращенец.

— Ну че ты пялишься на меня? Не прав я? Или твоему генеральному директорскому величеству такие слова нельзя говорить? Так пиздуй туда, где тебе жопу оближут. А я домой пойду. У меня еще дела сегодня.

— Ты предложение распространи.

— А сам не понимаешь? Голова-то как? Прошла?

Я морщусь непроизвольно. Голова уже не болит. Но и не сказать, что все супер. Так, подергивает.

После аварии я сутки провалялся в больнице, постоянно порываясь оттуда свинтить и бесконечно названивая Ладе.

Но ее телефон был по-прежнему недоступен, а отец волевым решением настоял на полном обследовании. Его бы я, может, и не воспринял, но мама плакала. А я ее слез не выношу. Вот и пришлось терпеть.

В итоге время было упущено, Лада уехала обратно к себе домой, трубку не брала. Объясниться — ни одной возможности.

Из больницы я вышел и сразу на вокзал. Хотел. Потому что — ну ерундистика же какая-то!

И неуместная шутка отца, и ее чрезмерная обидчивость.

Да и то, что сбежала, ни слова не сказав…

Глупость.

Но она — женщина, ей — простительно оставлять недосказанность.

А мне — нет.

Потому я был твердо намерен вопрос этот решить.

Но на полпути позвонил отец, как раз серьезно разбиравшийся с юридическим отделом, и в жесткой форме потребовал моего присутствия. Ненадолго, на сутки еще примерно.

Учитывая, что была середина субботнего дня, а Лада сто процентов уже приехала, мне об этом служба собственной безопасности отчиталась, то я не стал пороть горячку. И решил, в самом деле, сначала заняться рабочими моментами, а потом уже личными делами.

Отец в последние годы стал мягче, и его конформизм уже проявил себя с негативной стороны.

Кто его знает, за остаток рабочего дня перед воскресеньем много ли можно успеть сделать?

А хотелось — много.

Легко уволить к херам весь юридический, а заодно и экономический отделы. Очень хотелось, кстати.

Хоть душу отвести за мощный проеб с Ладой.

Но штат оголять нельзя, необходимо плотное взаимодействие сейчас с эйчарами, со службой безопасности, а это куча отчетности, аналитики и прочих веселых вещей, которыми развлекаются руководители на работе.

В итоге, мы провозились до поздней ночи.

Я вытащил с выходного руководителя эйчар-отдела и начальника службы безопасности, и весь остаток субботы прошел в выстраивании правильной стратегии смены персонала. Такой, чтоб не пострадали основные процессы в корпорации, и в то же время не было вопросов у труд инспекции. Не рядовых первостольников увольняем все же, и не рабочих, своих прав не знающих.

Ведущий юрист с командой, главный экономист с командой…

Это только кажется, что сменить легко.

А на самом деле — море проблем. Начиная от поиска сотрудников, которые нам подойдут и завершая контролем при передаче дел от старого сотрудника новому без ущерба для репутации компании. А то всякое бывает…

Потом еще с отцом решали вопрос о внедрении по всем филиалам единой системы отчётности и кибербезопасности. Дозрели, наконец. Конечно, в главном офисе, на производстве и в основных филиалах это все есть, и все под одну платформу сведено. Но в регионах пока еще не доползли.

И вот, по итогу этих переговоров, я и сижу сейчас в захудалом баре на окраине Москвы со своим другом, Игорехой Самойловым.

Язвительным, едким, как уксусная кислота, хреном, всегда режущим правду-матку в лицо.

Это если, конечно, его удастся разговорить.

Потому что Игореха, как и большинство гениев в сфере АйТи, социопат. И, чтоб вытащить его куда-то в общественное место, надо столько телодвижений, сколько не всякая баба потребует.

Игореха — вольный стрелок, никогда не работавший на дядю, как раз систему кибербезопасности и выстаивал в нашей корпорации. И периодически сам же ее и тестил, пытаясь пробить. Либо он, либо его приятели — такие же, как и он, двинутые компьютерные гении. За бабки, естественно, и немалые.

Вообще, я иногда думаю, что Игореха зарабатывает явно больше меня, потому что очень уж дороги его услуги. Но, естественно, все это окупается.

Его профиль — настройка и тестирование систем безопасности — нереально востребованный сейчас продукт. И Игореха в своем деле — лучший.

Хотя и отморозок тот еще, конечно.

Разговор у нас, начавшийся с рабочих моментов, как-то очень плавно перескочил на мой мощный проеб с Ладой Леонидовной.

Я не стал ничего скрывать.

Во-первых, надо было выговориться, не с отцом же на эти темы?

Во-вторых, Игореха, мало того, что был могилой в таких ситуациях, к тому же хорошо умел слушать.

Вот бы еще бы молчать научился, скот.

Нет, я не переживал за интимность нашего разговора, он никому не скажет, не будет распространять информацию по тусовкам и блогерам.

Но мне в лицо он говорил откровенно неприятные, хоть и верные, вещи. Только для моего восприятия, только для меня любимого, а отвратительно, сука, донельзя.

Меня дураком даже отец уже лет пять не называл. Отвык я как-то.

Хочется по роже нахальной втащить.

Но нельзя.

А то реально дураком буду в такой ситуации.

Игореха жрет еще дольку соленого лимона, скалится. Типа, приветливо.

— Ты, вместо того, чтоб трахать сходу, должен был поговорить.

— Бля, без тебя бы не просек, — кривлюсь я. Тоже мне, психолог.

— Ну а если просек, какого хера не сделал?

— Да времени не было!

— На трах-то нашлось, — резонно возражает Игореха.

— Это другое.

— Нихера не другое. Это просто значит, что ты членом думаешь.

— Ты, бля…

— Я, бля. Тебе сколько лет, Питер? Тридцать три? Тридцать четыре? Вроде как пора умнеть, а?

— А тебе говорили, что, если вовремя рот закрыть, то зубы целее будут?

— Неа, — смеется Игореха, — нахера мне такие глупости знать?

Действительно. Ему — точно не надо. Все равно толку никакого.

Ладно, раз пошла такая пляска… Всё выложу.

— Игорех… Ну вот я вообще ее понять не могу. Она меня хочет, понимаешь? С самого начала хотела! С первого дня, как в кабинет зашла! Ну что я не могу понять, течет баба или нет? Но прям шоры какие-то поставила. И все. Я ведь по-всякому пытался. Так и не понял, что ей надо. Уже в покое оставил. А она… Сама, представляешь?

— А потом смотала?

— Да. Но тут не ее вина, конечно…

Игореха сидит, думает, посматривая на просвет в стакан.

— Эй, парни, закурить не будет?

Мы синхронно поднимаем взгляды на заросшего бугая в спортивках и недельной щетине, подошедшего к нашему столу.

Вот, если б Игореха согласился на нормальный кабак, вместо этой дыры, то таких утырков там бы не водилось… Но друг дальше, чем за два квартала от дома обычно не ездил, а по барам вообще не шлялся. И на своей территории терпеть никого не мог. Так что выбора никакого.

— Мы не курим, дядя, — сухо отвечаю я, отворачиваясь.

— А чего такие грубые? Манеры где?

— В пизде, дядя, — рифмует Игореха прежде, чем я успеваю нивелировать конфликт. — Пошел нахер от стола.

Мужик, офонарев от ответа, отходит в сторону, к своему столику, где сидят еще четверо таких же, как и он, помятых типов.

Игореха, не обращая больше на него внимания, говорит:

— Короче, так. Если нет логики в поведении, это не значит, что ее нет. Это значит, что ты ее не видишь. Сейчас налицо все признаки того, что ты не полностью владеешь информацией.

— Да как не полностью? Я все про нее знаю.

— Значит, не все. Значит, есть какая-то переменная или постоянная, которая нам незнакома. И ее надо выяснять. Если ты, конечно, заинтересован в этой бабе? Ты заинтересован?

— Да, — отвечаю я, прежде, чем соображаю даже…

Я заинтересован Ладой. Серьёзно и надолго.

Замираю, обалдевший.

Потому что впервые, я, наверно, сам себе в этом признался. Игореха — не в счет, он, можно сказать, зеркало мое. Говорливое только чересчур.

Даже на фуршете, с отцом, это было скорее игрой, чем реальностью. Чем-то навязанным. Родители начали переглядываться, говорить «моя Ладушка»… Я не противился.

А вот сейчас…

— Ну, тогда все просто. Ищи переменную-постоянную.

— Да как?

— Мне тебя учить? Вали к ней, но не просто так. Если просто приедешь и насядешь опять, то твоя неуловимая женщина может взбрыкнуть. Ты же применял давление?

— Да.

— Ну так если не помогает способ, надо другой искать.

Из угла, куда утопал верзила, доносятся пьяные матерные выкрики.

— Какой?

— Сам думай, ты же у нас целый генеральный директор, — ржёт Игореха, а потом встаёт, разминает плечи и орет в сторону бушующего столика, — Эй, дядь, ты че-то сказать хотел?

Я выдыхаю, допиваю коньяк и топаю следом за другом. Просто потому, что очень хочется спустить пар.

Помощи Игорехе, мастеру спорта по муай-тай, обычно не требуется.

Улыбаюсь, сморю на наш столик и понимаю, что бутылка коньяка наполовину полная.