17. Разговор

Летучка начнется через пять минут, а пока я осматриваюсь. Сотрудников в офисе не так, чтобы много, стандартный набор для крупного регионального филиала: бухгалтерия, экономист, финансист, юристы, парочка менеджеров по логистике, парочка менеджеров по сетям, кадровик, сисадмин, начальник склада.

Для ста квадратов помещения, без учета склада, маловато народу. Еще пятьдесят метров квадратных остается. Можно в футбол играть. Странно, что такая большая площадь.

И как отец не обратил внимания?

— А кто выбирал помещение для офиса и складов?

Подхожу к окну, смотрю на излучину реки, на свежую зелень.

Есть, все же, в провинции своя прелесть…

— Я, — Харитонов подходит, становится рядом, — дело в том, что планировалось увеличение штата… И к тому же, здесь удобное месторасположение и возможность снимать помещения под склад…

— Да, хорошо… Потом предоставите мне отчет по рентабельности, — киваю я, разворачиваюсь к собравшимся в переговорке людям. Взгляд сам собой тут же приклеивается к скромно сидящей чуть в стороне фигуре в строгой, застегнутой на все пуговки блузе.

Зря застёгиваешься, Лада Леонидовна, так даже завлекательнее.

Скольжу, облизываю каждую пуговку, потом нежную кожу горла. Малышка взволнованно сглатывает.

Отслеживаю это движение.

Так, успокойся, Алексеев. А то неудобно может получиться.

Губы без грамма помады. Щеки гладкие, розовеют. Глаза.

Словно удар получаю прямо по лбу!

Жесткий взгляд. Неуступчивый.

Подожди, Лада, тебе ещё моя мама не звонила. Ведь не сдержится начнёт искать телефон, решит объяснить, что двадцатидвухлетняя француженка мне не невеста.

На что ты обиделась, глупышка? На Стеллу? Или видела меня с Эвой? У меня секретарь женщина, ты всех будешь под меня мысленно подкладывать? А сама с местными бандитами рассекать?

Не туда мысли утекли.

Торопливо отвожу глаза.

Смотрю на сотрудников, надеясь, что никто моего слишком откровенного интереса не отследил.

Улыбаюсь, зная, что тональность сразу поменяется. Когда я улыбаюсь — тот еще обаяшка. Бабы тают.

Малышка, что с тобой не так?

— Итак, приступим…

Летучка проходит быстро и конструктивно. Я не нацелен проводить долгие совещания и отрывать людей от работы.

А потому укладываюсь в полчаса.

В течение этого времени практически не говорю. Слушаю. Солируют руководители отделов, ответственные сотрудники. Рассказывают о сложностях, с которыми сталкиваются, вносят предложения. Все волнуются, потому что мой приезд — большой сюрприз, и возможности подготовиться не было. Ревизор появился неожиданно в этот раз.

Но зато живое общение.

Искреннее.

Люди все новые, судя по отчетам Харитонова, полностью разогнавшем весь прежний офис. А, значит, взгляды — свежие.

Выступает начальник юридического отдела.

Вида не подаю, но удивляюсь. Серьёзно, не думал, что эта стыдливая малышка имеет такой голос, такую поставленную речь. Говорит умиротворённо, чётко и только по делу. Строгая такая. Руководитель.

Чтобы случайно не начать неконтролируемо жрать ее глазами, слушаю, глядя в сторону, киваю головой, нервно кручу ручку. Пытаюсь поймать суть её доклада, но ловлю только себя на том, что дико торкает от её голоса. Именно такого — начальствующего.

Да ты, Лада, ещё и боевой подругой стать можешь?

Конечно, начальник юридического отдела, ты же на своём месте. Точнее твоё место рядом со мной.

Теперь не отвертишься.

После Лады гундосит старая бухгалтерша из экономического отдела. Даёт отдохнуть от сочной молодой женщины, даже в себя прихожу, потому что вынужден сосредоточится, старуха употребляет в оборотах исключительно профессиональную лексику и аббревиатуры, что заставляет её слушать.

Однако ж!

Вот тебе и провинция. Записываю имя и фамилию старухи, для памяти.

После завершения еще трачу время на прозвон Игорехи, нагло игнорирующего мое распоряжение.

Вот тяжело работать с гениями!

А если они еще и твои друзья…

Но лучше Игорехи, устанавливавшего нам всю систему кибербезопасности в главном офисе, никто не сработает. Это факт.

Работы — непочатый край. И ее лучше делать именно на месте.

И это — одна из причин, почему один наглый тюлень сейчас не в своем элитном клоповнике, а здесь, в гостинице. Вот только отказывается в рамках работать. Как и все ебнутые гении… Нет-нет. Не ебанутые, а с ебанцой, как Лада Леонидовна — начальник юридического отдела. Очень… Грамотный сотрудник, с невероятно красивой грудью и мягко похрипывающим начальствующим голосом.

— Я занят сейчас, Питер, чуть позже подгребу, — жизнерадостно отвечает Игореха, судя по звукам, то ли на корте где-то, то ли в спортзале. Ну, уже хорошо, что не спит.

— Наберешь.

Я отключаюсь, философски пожимаю плечами. Особенности работы с людьми. Под каждого свой подстрой.

Пока размышляю об этом, в дверях появляется женщина, к которой пока что подстроя найти не удается. Наверно потому, что в ее присутствии голова не работает совсем.

Лицо у малышки серьезное и даже мученическое. Понятно, пришла на подвиг. Наверно, Харитонов что-то сказал мотивирующее.

— Лада, прошу, проходи.

Торопливо подскакиваю, не пытаясь больше изображать из себя грозного босса. Да и дотронуться до нее хочется со страшной силой.

Но Лада вырывает локоток из моего захвата, независимо задирает подбородок. Это выглядело бы смешно. Если б меня не крыло дико.

— Я понимаю, конечно, что хозяин-барин, Петр Григорьевич, но, боюсь, не смогу сопровождать вас в инспекционной поездке. У меня, после командировки, ужасный завал на работе…

— Лада!

Я прерываю ее, пока это все не зашло далеко.

Не время сейчас обращать внимание на ее холодный тон, на ее слова безразличные. Обиженную женщину надо успокаивать. И извиняться, даже если не виноват.

Это, конечно, при условии, что женщина тебе дорога.

— Присядь, давай поговорим.

— Я не понимаю…

— Я тоже.

Она замолкает, смотрит на меня. И черт! Как же ведет от ее глаз! Темных, глубоких таких, безумно красивых. В очередной раз ловлю легкое дежавю. Это связано с чем-то в прошлом, какая-то ассоциация…

Но сейчас не время в себе копаться. Время решать вопрос.

Так, выдохнуть.

Лада Леонидовна — женщина своеобразная. Но у нее реально есть право дуться. Недолго. Потому что даже дуется она сексуально и заводяще. Настолько, что хочется ее прямо здесь разложить, задрать юбку…

Черт!

— Лада, я знаю, что тебе сказал отец на фуршете. Это неправда. Я понимаю, что звучит, как оправдание, но… Это в самом деле так. В самом деле. Он просто выдал желаемое за действительное. С той девочкой… Черт, я ней не знаком даже! Ну что ты надумала? Сейчас не Средневековье, чтоб по воле отца жениться на незнакомом человеке!

— Петр Григорьевич, я…

Лада отводит взгляд, и тут меня осеняет. Она не только по этому поводу! Не только! Что еще? Стелла? Да ну бля!

— Если ты переживаешь насчет… Стеллы…

— Не переживаю.

Погоди-ка, малышка, а ты не пообщалась ли на тему моих любовниц с Пашей и Константином Михайловичем?

О-о, так это все объясняет.

— Стелла в прошлом, — договариваю я твёрдо. Додавливая. Сознательно. — Я не жил монахом. Потому оправдываться не буду. Но она — в прошлом.

— Господи… Да дело вообще не в этом! — взрывается, наконец, Лада.

А я выдыхаю. Мне был нужен этот взрыв. Теперь все пойдет проще. Она не молчит, а значит, будет с чем работать.

— А в чем?

Молчит. Смотрит в сторону. Ладошки на коленях подрагивают. Дико хочется обнять, подхватить на руки, унести отсюда прочь! Туда, где нам никто не помешает!

Кабинет переговорки не просматривается, но, наверняка, стены тонкие, и все слышно.

А этого вообще не надо сейчас.

Это — между нами двумя. И только.

— Петя… — она так произносит мое имя… Так нежно, так плавно. У меня все больше отрубается мозг, все сильнее кроет. Словно пацана малолетнего. Но терплю. Это надо. Нам обоим. — Петя… Я не понимаю, что ты хочешь. Правда. Я думала, что все уже прошло… Небольшое командировочное приключение… Для тебя… Зачем сейчас продолжать?

— Затем, что для меня это не приключение, малышка.

Я говорю это в твердой убежденности, что так и есть. В конце концов, я не мальчик. Я отвечаю за свои слова и не собираюсь прятать голову в песок и шарахаться в трех соснах.

Эта женщина мне нравится, я хочу с ней отношений. Серьезных.

— Не спорю, вначале все было… Ну, более легкомысленно. Но потом… Лада, я не хочу никакими словами обозначать свои эмоции по отношению к тебе, потому что слова — это ерунда. Главное — поступки. Как думаешь, если бы я воспринимал тебя, как простое командировочное приключение, приехал бы сюда?

— У тебя здесь бизнес…

— Да плевать мне на бизнес! Хотя нет, не плевать. Но, в любом случае, я вполне мог обойтись без этой командировки.

Я замолкаю, пытаясь придумать слова, такие, чтоб дошло сразу. Но не нахожу и договариваю то, что думаю, честно.

— А вот без тебя — не могу обходиться. Давай попробуем, малышка? Просто попробуем, узнать друг друга получше?

— У тебя… Слишком много кандидатур на это…

— Да нет никого! — я выхожу из себя. Ну в самом деле, я — взрослый мужик, она думала, что я трахаюсь только со своей работой? Любовниц не имею? Ну не имею я любовниц и, кстати, давно!

— Ну как же… — Она усмехается. Грустно-грустно. — Стелла, да? Правильно же, ее Стелла зовут? Потом невеста, которую Григорий Юрьевич… Потом, эта девочка из вестибюля…

— Стоп! Какая девочка из вестибюля?

Догадки верны, значит. Эва! Она меня с Эвой видела!

— Твоя девочка, про которую весь юротдел знает, — подтверждает мои догадки Лада.

Суки! Какие суки!

Еще больше утверждаюсь в мысли разъебать весь гадюшник, срыть до основания! А еще и эйчаров — с ними же в топку! Проморгать такую хрень, такие нездоровые тенденции внутри корпорации! Да за что я им бабки плачу?

— Лада… Эва — это руководитель одной общественной организации. Фонда, в который я жертвую средства. Я не хочу афишировать свое участие в этом, потому все делаю вот так, из рук в руки документы передаю.

Вижу, как округляются пухлые губки, раскрываются в изумлении глаза. Она верит. Она правда мне верит!

Радость обжигает настолько, что перестаю себя контролировать, тянусь к ней.

Ревнует. Она приревновала, а это не безразличие. Нет между нами холода.

Лада не успевает осознать перемену в градусе нашего разговора, только ахает удивленно. Уже мне в губы.

И это сладко, так сладко, что я погружаюсь в удовольствие, пью его жадными глотками, только теперь в полной мере осознавая, насколько я все же изголодался, как переживал, как нервничал.

Измотала меня совсем малышка своей беготней, измучила!

Но нежные губы, дрожащее тело в моих руках определенно стоят всех потраченных нервов!

— Петя… Господи, Петя… — она шепчет испуганно и возбужденно, слабо отталкиваясь от меня, — нет… Нет! Сюда зайдут… Нет!

— Никто не зайдет, малышка, дай мне немного, хоть чуть-чуть… Ты не представляешь, как я переживал, как меня кроет… — я бормочу что-то бессвязно-убедительное, не снижая напора, целуя шею, разведанное сладкое местечко ниже ушка, упиваясь одуряющим ароматом кожи, мелкой дрожью, даже сопротивлением ее, пробуждающим во мне звериное.

— Нет, нет, нет…

Моя ладонь уже пробралась под юбку, нырнула к трусикам. Мокрым. Да бля! Ну зачем все эти слова? Не нужны! Пошел ты нахер, Игореха, со своим «поговорить»! Нам это не требуется! Только время потеряли, разговаривая!!!

Лада вскрикивает, ощутив мои наглые пальцы у себя между ног, а затем с неожиданной силой отпихивает от себя, вскакивает и отбегает к двери.

Я поднимаюсь следом, наверняка, выглядя диким зверем, прущим напролом.

Вот, в кого она меня превращает каждый раз своим сопротивлением?

В этот раз что такое???

— Нет!

Лада решительно выставляет перед собой ладошку. Словно это может меня остановить!

Но останавливает.

— Я должна… Подумать! Пожалуйста! Я так не могу!

Она лихорадочно одергивает юбку, застёгивает неизвестно когда расстёгнутые мною пуговицы на блузке, вытирает дрожащими пальцами губы, приглаживает разворошенный строгий пучок волос. И все это — одной рукой, потому что второй отгораживается от меня. От моего зверского жадного взгляда.

— О чем подумать еще?

И тут до меня доходит:

— У тебя кто-то есть?

Понимание бьет ледяной водой в лицо. Тот качок! На бандитском крузаке!

— Нет! Да! Не знаю! Я не могу! Прости, прости меня! Я… Я…

Она резко разворачивается и выбегает прочь из переговорки.

А я остаюсь.

Охреневший.

Возбужденный.

С красной пеленой перед глазами.

И членом, оттопыривающим ширинку.

И вот плевать мне в этот момент на то, как я выгляжу, как вообще эта ситуация смотрится со стороны.

Мне надо ее догнать и выяснить все окончательно! Бесповоротно! Это что за ерунда такая? После того, как я ей чуть ли не в любви признаюсь тут…

Игореха, как всегда, вовремя.

Он появляется на пороге переговорки, провожает взглядом бегущую прочь Ладу, заценивает мой внешний вид… И закрывает дверь.

Как раз за секунду до того, как я собираюсь из нее выскочить.

— Стоп! Питер, стоп! Уймись!

Он подталкивает меня обратно в глубь кабинета, несмотря на матерное рычание и вполне серьезные попытки его обойти, а потом и по роже двинуть.

Но у Игорехи большой опыт в усмирении прущих напролом самцов. Иначе меня не назовёшь в данной ситуации.

А потому вскоре я сижу за столом, пытаясь силой мысли угомонить не падающий стояк, и рассказываю о провале переговоров с малышкой. Матом исключительно. И хорошо, что никто из подчинённых не слышит, а то авторитет руководителя был бы проебан. Хотя… Похуй.

Ладу заберу с собой в Москву, привезу домой, привяжу к кровати, и… И все! Потому что сил нет никаких!

Нервы вытянула по нитке!

— Ты так и не словил переменную, — констатирует Игореха.

— Да пошел ты…

— Ищи, — он не реагирует на посыл, продолжает, — ты опять напором взял. А надо сначала ситуацию выяснить до конца.

— Бля! Но как? Она же молчит!

— А СБ тебе на что? Пусть роют. Не думаю, что у нее много подводных камней. Скорее всего один, но большой. Ты говорил, ребёнок у нее. Может, боится заводить отношения, потому что бывший был мудаком…

— Нет… — припоминаю я, — она говорила, что он умер…

— Ну так тем более! С памятью об умершем муже конкурировать еще сложнее, — разъясняет Игореха, — все, знаешь, в таком идеалистическом свете… Тебе надо выяснить, кто он был, что делал… И тогда уже думать. И не напирать! Потому что, по твоим словам, она тебя хочет, и, наверно, если постараешься, в постель уложишь. А дальше? Надо снимать триггер.

— И откуда ты это все, бля, знаешь? — смотрю я на Игореху скептически, — ты же в жизни ни с кем дольше пары ночей не встречался!

— Не обязательно учиться на собственном херовом опыте. Только дураки так делают.

Я смотрю на Игореху. Выдыхаю.

Почему я раньше не отдал приказ накопать на Ладу поглубже? А вот хрен его знает. То ли она казалась мне ясной и прозрачной, как стекло, то ли… Конкуренция с погибшим мужем? Оно мне надо?

Но Игорь прав, нужно знать с чем столкнулся.

Достаю телефон.

Я узнаю твой триггер, малышка. И тогда ты от меня точно никуда не денешься. Потому что я от тебя — уже точно никуда.

Слушаю гудки, поворачиваю к Игорёхе данные на старуху из экономического отдела.

Тот прищуривается, считывает информацию.

— Михалыч! — кричу в трубку. — Проверь мне девочку. Лада Леонидовна Фокина.

— Как глубоко? — басит начальник СБ.

Как глубоко? По самые яйца!

— Вплоть до размера лифчика и детских болезней.

— Понял, будет.

Вот за это я люблю Михалыча. Он точно не с ебанцой, а мужик конкретный.

— Баррикада Аркадьевна Голод, — кривится Игорь, изучая досье главного экономиста этой фирмы.

— А теперь скажи мне, головастый Игорёша, какого хрена, Баррикада забыла в провинциальном городке со своей московской пропиской и глобальным опытом работы именно в столице?

— Ты хочешь, чтобы я проверил? — хмурится Игорёха.

— Да, — киваю.

— Вплоть до размера лифчика и детских болезней?

Подавляю желание дать ему ногой под зад.

— Нет. Это я уже пробил. Она бухгалтер с опытом вытаскивания предприятий из налоговой задницы.

Меня интересует, кто её сюда пригласил и зачем. Для этого, Игорь, ты немедленно блокируешь все доступы.

Игореха кивает. Усмехается, раскрывает портативный комп, подключается к общей системе. Всё. Он всё сделает. Это его любимая работа — искать ходы, ловить крыс.