Глава 14

После возвращения в город все закружилось бешеной каруселью. Переезд, подготовка к свадьбе, сама свадьба. Я даже не замечала, как дни пролетают. Все так быстро, так внезапно. Понимала только одно — я счастлива до безумия. Все эти хлопоты и заботы, доставляли мне ни с чем не сравнимую радость. Моя жизнь наконец наладилась, и рядом был человек, которого я любила, который любил меня.

Наша свадьба была похожа на ожившую мечту. Белоснежное платье, гости, счастливые улыбки и смех. Потом свадебное путешествие. В этот раз обошлось без экстрима. Мы на неделю уехали туда, где ласковое солнце и лазурный берег океана. И никаких коз.

Так хорошо, что мне даже не верилось, что все это наяву. Даже было немного страшно, что однажды могу открыть глаза и обнаружить, что все это время просто спала и видела прекрасный сон. Разве может все быть настолько хорошо? Разве так вообще бывает? И не нагрянет ли расплата за слепое счастье?

Однажды этот день наступил…

В один прекрасный вечер я приготовила вкусный ужин, надела красивое платье, чтобы встретить мужа с работы, а он взял и не пришел вовремя. Я звонила ему раз десять, прежде чем он соизволил поднять трубку и отрывисто бросить короткое «занят. Приду позже».

Помню, в груди тогда так кольнуло, будто иглу острую между ребер загнали.

Я кое-как успокоилась, убедила себя в том, что все в порядке, что он просто задержался на работе. У него, наверное, внеочередное собрание, или проверка. И не важно, что на часах уже девять вечера.

Я смогла внушить себе, что все хорошо.

Потом Паша вернулся домой. Какой-то нервный, взлохмаченный. С еще влажными волосами. Чмокнул меня в щеку и тут же побежал в ванную, а я, с каждым мигом все больше давясь подозрениями, начала развешивать его одежу. Пиджак измятый, будто он валялся в нем. Рубашка чуть влажная, пахла свежим гелем для душа, а на воротнике красовалось едва заметное красное пятно, очень похожее на след от помады.

У меня внутри все оборвалось. Стояла посреди коридора, беспомощным взглядом смотрела на свидетельство мужской неверности и шла ко дну. Умирала, рассыпаясь на осколки.

Не знаю как, но мне удалось сохранить непроницаемое лицо, когда он вышел из душа. Будто на автомате прошла на кухню, наложила ему полную тарелку, и не дожидаясь пока он поужинает, ушла в спальню, сославшись на плохое самочувствие.

Мне было невыносимо его видеть.

Но следующий день история повторилась. Он снова задержался на работе и в довершении к боли, что раздирала меня изнутри, стала подмешиваться злость.

У него любовница? У него любовница. У него любовница!

Сердце билось, как ненормальное, и было больно дышать. Как же так? Мы только начали нашу семейную жизнь, впереди светлое будущее, ребеночек. За что он так со мной?

Или не привык себе ни в чем отказывать? И не хочет завязывать с холостыми привычками? Захотел эту очаровал, захотел ту. Благо, что есть чем очаровывать — мужик видный, большой, сильный, при деньгах.

Счастье было таким сладким и таким недолгим.

Я держалась как могла, прикрывая свое состояние токсикозом, не говоря ему ни слова. Но однажды не выдержала.

Он позвонил мне ближе к концу рабочего дня и снова поставил перед фактом, что немного задержится.

— Хорошо, — произнесла я дрожащим от обиды голосом и повесила трубку. Постояла минуту зажмурившись, пытаясь справиться с болью в груди, а потом решительно собралась и вышла из дома. Мне надо было знать. Надо было убедиться. Умереть, и начать жить заново.

Поэтому я приехала к нему на работу, без проблем прошла мимо знакомого охранника и поднялась на нужный этаж. Рабочий день уже закончился, все двери были заперты, а в сумрачном коридоре, освещаемом лишь дежурным светом, мне не встретилось ни единого человека.

Не помня себя от волнения, я шла к кабинету мужа на ватных ногах, уже издалека заприметив, как из-под двери пробивался тусклый свет и маячили чьи-то тени.

Затаив дыхание, едва не падая от страха в обморок, я подкралась ближе и прислушалась.

Тут же до меня донеслась какая-то возня, пыхтение, тихий сладострастный стон, от которого у меня кровь в венах свернулась. Потом Пашкин шепот:

— Да тише ты!

Перед глазами разноцветные искры, и слезы уже на самой грани. Еще немного и сорвусь, разревусь белугой.

Умирая, изнутри сделала осторожный шаг назад, потом еще один. Так гадко я никогда себя не чувствовала. Мне хотелось сбежать, спрятаться, скрыться на другом конце света, там, где этот предатель меня никогда не найдет.

Еще один шаг и ноги к полу прирастают, потому что до меня снова доносится стон. Тихий сдавленный.

И внезапно я закипаю. Да как так-то? Да что же это творится? Что ему жены молодой мало? А как же любовь? Как же клятвы и обещания? Или это все не имеет значения, и он просто снова обманывает меня, как тогда в лесу, когда притворялся простым дровосеком?

Роль доверчивой дурочки меня изрядно притомила, поэтому я ринулась вперед. Будь что будет, но я не позволю вытирать о себя ноги. Никогда! И никому!

Ожидая увидеть самое худшее — Павла со спущенными штанами и распластанную под ним девку, я толкнула дверь и, задержав дыхание, шагнула внутрь.

В кабинете было сумрачно, горела только настольная лампа, создавая романтический настрой. Я разозлилась еще больше, и как кобра обернулась в сторону кожаного дивана, стоящего в углу.

Там был Павел. Сидел на диване, облокотившись на подлокотник, и подпирая кулаком щеку.

А рядом с ним был… Бродский.

Здоровенный волкодав казался просто непростительно огромным в строгой обстановке кабинета. Он уткнулся носом в миску и, повизгивая от восторга, поглощал еду. Именно этот визг я за стоны и приняла.

Пои моем появлении Паша вскочил на ноги.

— Это что такое? — указала рукой на псину. Бродский меня узнал и радостно замахал хвостом, но от миски так и не оторвался. Любовь к еде у него была просто запредельная.

— Юль, я тебе все объясню, — муж выглядел растерянным. Словно непослушного мальчишку мать поймала за очередной шалостью.

— Объясни, — я в полнейшем недоумении пялилась на собаку.

— Он пришел…сам.

— Сам?

— Да. Не знаю каким образом, но он нашел меня в городе. Встретил на парковке, когда я с работы выходил. Грязный, перемазанный красной краской. Бросился на меня так, что чуть не повалил. Радовался как маленький. Я не мог его бросить, понимаешь? Пришлось возвращаться, отмывать его в технической комнате, кормить.

Вспомнила красные пятна на рубашке после того, как Паша задержался на работе и пришёл весь сырой. Что же, теперь понятно, как оно было на самом деле.

— Домой я его взять не мог — там ремонт, полы заливали. Этот слонопотам бы все разворотил.

— Почему мне не сказал? — я тяжело опустилась на край дивана. Ноги просто отказывались держать.

Павел замялся, а потом нехотя выдал.

— Ты говорила, что в нашем доме никаких собак не будет.

— И что? Мог бы сказать. Знаешь, чего я успела напридумывать с твоими опозданиями и секретами? Я думала, ты по бабам шляешься!!!

Он посмотрел на меня изумленно, нахмурился и сердито выдал:

— Ты ненормальная? Какие бабы???

— Что я еще должна была подумать??? На звонки не отвечал, задерживался. Один день пришел с помадой на шее.

— Юля!!! — дровосек рассвирепел, — ты меня за кого держишь?

— Ты мог мне просто сказать про это чудовище, — не сдавалась я, — мы бы решили проблему! Отвезли его обратно.

— Вот поэтому и не сказал, — сердито припечатал муж, — я не хочу его отдавать. Я хочу оставить его себе.

В кабинете повисла тишина, нарушаемая лишь чавканьем пса.

— Я понимаю, что такого теленка в квартире держать сложно. Но…черт…не знаю, как объяснить. Это моя собака. Моя и все тут. Родственная душа. Как я могу его отдать? — распинался он.

В этот момент дровосек был похож на задиристого пацана, который отстаивает свое мнение. Это выглядело настолько забавно, что я не сдержалась и захохотала.

— Что ты смеёшься? Я тебе о чувствах своих говорю.

— Надеюсь, к козе у тебя таких чувств нет? Или мне стоит готовиться к тому, что в один прекрасный день и она появится на пороге.

— Причем тут коза? — проворчал он.

— Просто к слову пришлось.

С тяжелым вздохом я уставилась на пса. Змеиный узел, что сжимался в последние дни за грудиной, ослаб и исчез. Меня накрыл откат, дикое облегчение оттого, что все мои подозрения выеденного яйца не стоили. Павел мой. Только мой

Но что делать с Бродским? Волкодав смотрел на моего мужа с немым обожанием, а тот с довольным видом трепал его по холке и приговаривал:

— Хороший мальчик.

И как его отдать? Как отвезти обратно?

Не думала я, конечно, что наша семья начнет так быстро разрастаться, но, похоже, пес останется у нас.

— Пусть остается, — обреченно выдала я и снова не смогла сдержать смех, когда увидела, как заблестели глаза у Павла, — но у меня есть несколько условий.

— Что угодно, — с готовностью кивнул муж.

— Во-первых, ты сам гуляешь с ним. Я не собираюсь подниматься в пять утра чтобы выгулять этого слона. Во-вторых, ты записываешься к кинологу, и он учит его как вести себя в городе. В-третьих, если он начнет крушить наш дом, я сама лично отвезу его обратно.

Пашка смотрел на меня таким же взглядом, как волкодав на него самого.

— Юль, ты знаешь, как сильно я тебя люблю?

— Еще бы ты меня не любил, — хмыкнула, чувствуя, как румянец щеки заливал, — где ты еще такую как я найдешь.

— Даже искать не собираюсь, — он присел рядом со мной и обнял за плечи, — ты лучшее что могло случиться в моей жизни. Ты и есть моя жизнь.

Я снова всплакнула. Просто так, от нежности, от того, что в моей жизни есть этот мужчина.

— Ну что, чучело? Пойдем домой? — спросила у Бродского, когда тот все доел и вылизал до блеска миску.

Пес довольно заурчал, сыто помахивая хвостом.

Как мы запихивали его в машину — лучше не вспоминать. Волкодав категорично отказывался нырять в темный салон и упирался всеми своими четырьмя узловатыми лапами. В итоге Павел психанул и обхватив пса поперёк туловища бесцеремонно затолкал его в багажник своего внедорожника.

— Ну-ка, цыц! — рявкнул сердито, когда пес решил выразить свое возмущение долгим протяжным воем, — сиди тихо, а то отправлю тебя в лес.

Псина как будто поняла и тут же притихла.

По дороге мы заехали в зоомагазин. Пока Пашка сидел с нашим новым питомцем в машине, я купила шампунь от блох, ошейник с поводком и самую большую миску. У меня никогда не было собаки, и я понятия не имела, что еще нужно для собачьего счастья, поэтому решила начать с малого. Ах да, еще пакет корма взяла, ведь лохматого слона надо чем-то кормить, иначе он запросто съест нас обоих.

— Что так долго, — проворчал муж, когда я забралась в машину, — он еле сидит.

Бродский тихо поскуливал и елозил, словно у него под задом была раскаленная сковородка.

— Все погнали.

И мы погнали.

Возле подъезда пес вылетел из машины, как пробка из бутылки и ринулся куда-то бежать. Как выяснилось к ближайшему кусту. Потом вернулся к нам и, смиренно опустив хвост, прижался к ногам Павла.

— Как был трусом, так и остался, — вздохнул муж и направился к подъезду. Мы с волкодавом следом.

Лифт на него произвел неизгладимое впечатление. Мне кажется, еще бы пара минут и эта здоровенная псина свалилась бы на пол в глубоком обмороке. К счастью, двери распахнулись, выпуская нас на лестничную клетку. Он так умильно вздохнул, выражая крайнюю степень облегчения, что я чуть не прослезилась.

Похоже из-за беременности кто-то стал слишком чувствительным.

В квартиру волкодав заходил с опаской. Уши прижаты к голове, хвост к заднице. Весь словно натянутая до предела струна.

— Заходи, давай, не трусь, — Павел бесцеремонно подтолкнул его сзади, — до города добраться и меня отыскать тебе смелости хватило, а теперь решил робкого включить? Вперед!

Бродский принюхался и аккуратно переступил через порог. Пока мы раздевались, он скромно стоял на коврике и, шевеля кустистыми бровями, растерянно смотрел по сторонам. Потом немного пришел к себя, обнюхал тумбочку в прихожей и начал к ней пристраиваться с явным намерением самоутвердится.

— Эй! — окликнул его Паша. Пес насторожился, замер, — это мой дом! И только я имею право метить здесь углы!

— Боже! — я картинно ужаснулась, — И за этого человека я имела неосторожность выйти замуж.

— Очень смешно.

— Я даже думать не хочу о том, как это выглядит, — я продолжала потешаться, — пожалуйста, делай это только в мое отсутствие.

— Юля! Сейчас получишь!

— Ты лучше за псом своим следи.

Впрочем, я могла не опасаться. Мозги у Бродского все-таки были. Он с первого раза понял, что если попробует поднять лапу, то мигом останется без бубенцов.

Дальше был увлекательный процесс под названием «отмой волкодава». Мы запихали его в джакузи, долго поливали, мылили, смывали. В результате залили всю ванну и сами были сырые как мыши, зато Бродский сиял чистотой и, когда высох, покрылся россыпью мелких кудряшек.

Следующим этапом стало определение места, для его ночевки. Квартира у Павла огромная, пятикомнатная, с гигантской кухней и широченным коридором.

Пес, естественно, выбрал для ночлега то место, где стояла миска — кухню. При этом его длинные лапы занимали все пространство. Мы перевели его в коридор. Там дела обстояли еще хуже — он лег по диагонали, задние лапы упирались в одну стену, а косматая голова в другую. Опасаясь наступить на него ночью, мы с мужем пришли к выводу, что если в доме пять комнат, то одну из них можно выделить для зверинца. Самую маленькую, из которой я когда-то мечтала сделать гардеробную.

Какая может быть гардеробная, когда в доме такой бармаглот завелся? Правильно никакая.

Так у Бродского появилась своя комната. Я постелила ему на пол старый коврик, найденный на балконе, и пес с радостью на нем растянулся, блаженно вздохнул, зевнул, громко щелкнув зубами и, положив морду на лапы, приготовился спать.

По-моему, он был счастлив.

— Ты доволен? — поинтересовалась я у мужа, когда мы легли спать.

— Не совсем.

— Что не так?

— Меня удивило, почему ты решила, будто я с любовницей пропадал.

— Что еще я должна была подумать.

— Что угодно, но не это! Я с тобой, я твой. Ты моя. Я полностью тебе доверяю, и жду того же от тебя. Можешь считать меня старомодным, блаженным, каким угодно, но в отношениях не должно быть подозрений. Никаких, никогда, иначе они не имеют смысла.

— И как давно ты пришел к таким умозаключениям?

— Когда чуть не потерял тебя из-за глупой игры в дровосека, — Павел притянул меня к себе и поцеловал в губы, — давай договоримся, если у тебя снова случится помутнение, не фантазируй — просто спроси у меня. Я скажу тебе правду.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Я ему верила.

Утро разбудило меня ощущением того, что что-то не так. Слишком жарко, слишком тесно, слишком колюче. Приоткрыв один глаз, я увидела перед собой лохматый серый затылок.

Волкодав по старой памяти вообразил себя маленьким уютным котом и забрался к нам в постель. Меня придавило одеялом так, что не могла пошевелиться, а Павел мирно спал, распластавшись на животе.

— Давай Бродский, разбуди-ка его! — тихонько подтолкнула волкодава, — а то гад такой спит, внимания не обращает.

Пес встрепенулся, поднял уши, радостно забил хвостом и потянулся ко мне.

— Нет, нет. Его! Не меня, — я умудрилась вытащить руку из-под одеяла и отвернула собачью морду в сторону мужа.

При виде любимого хозяина здоровенный волкодав заскулил как щенок и смачно провел языкам по мужской физиономии — от подбородка до самого лба.

Паша во сне улыбнулся, проворчал сонное «шалунья» и приобнял пса. Тот от восторга чуть не обделался и принялся лизать с особым восторгом.

Спустя минуту Павел понял, что творится что-то неладное и открыл глава.