Глава 13

По-моему, я разучился понимать женщин, а точнее одну конкретную женщину. Ту самую, которая мне нужна, ту, которая моя. К сожалению, то, что она — та самая, дошло с запозданием. Наверное, потому что я рьяно пытался себя убедить в обратном.

После возвращения безумным скопом навалились какие-то проблемы, бесконечные дела, заботы. Всем как с цепи сорвались и требовали моего внимания: работа, друзья, родители…любовницы. И если с работой, родными, знакомыми было все понятно, то вот с женщинами дело оказалось сложнее. Интереса не было. Как отрезало. Даже по телефону говорить с ними было нестерпимо скучно, а уж встречаться и подавно желания не возникло. В общем, выслушав целый ворох претензий, получив почетное звание козел года, я завязал со своими старыми «боевыми подругами». Ну, думаю, просто наелся, наскучили и хочется чего-то нового.

Ничего подобного. Никто другой меня так же не привлек. Эта — глупая, эта — брюзгливая, эта — болтливая, эта вообще странная. И так я мог сказать про любую девушку, попавшуюся мне на пути. Зато стоило подумать про Ю-юлю и все. Сердце колотилось как ненормально, кровь в жилах просто кипела, а еще начинало потряхивать от страстного желания оказаться рядом. Соскучился.

Нет, скучать я начал сразу, как ее машина, на буксире у Патриота, скрылась за поворотом, но это поганое чувство усиливалось с каждым днем, с каждой секундой. Утром вставал — думал о ней, вечером ложился — опять о ней. Она незримо присутствовала со мной весь день, в моих мыслях. Это напрягало. Я-то думал, что я взрослый самодостаточный мужик, а оказалось, что дурак, у которого зубы сводит от разлуки.

Я мог ее найти. Это бы заняло не больше десяти минут — пара звонков кому надо, и Юлины координаты лежали бы у меня на столе, но я держался, запрещал себе узнавать про нее, придумывая какие-то нелепые причины и ограничения. Пока в один прекрасный момент не накрыло окончательно.

Это случилось на дне рождения у приятеля. Я слушал с каким трепетом он отзывался о своей жене, о том, что, когда он рядом с ней, кажется, что все кусочки пазла становятся на место. О том, что без нее все остальное теряет смысл. И внезапно все встало на свои места. Я прекрасно понимал, о чем он, понимал каждое его слово, потому что именно это испытывал, когда Юля рядом была. И ничего важнее нее не было в жизни. Она сама и была моей жизнью.

На следующий же день я узнал о ней все, что мог. Где живет, где работает, номер телефона. Все.

На звонки она не отвечала, поэтому наплевав на все, поехал к ней домой. Я больше не мог и не хотел строить из себя гордого и независимого мужика, которому море по колено и горы по плечу. Мне нужна она. Рядом. Навсегда. Там уж и с морем, и с горами справлюсь, лишь было ради кого.

Едва я въехал в ее двор, как заметил знакомую машину, выруливающую с другой стороны. Куда это она намылилась в пятницу вечером? Надеюсь, не на свидание? А то я за себя не ручаюсь. Юлька моя! Никому не отдам. Даже если брыкаться будет.

Как истинный Джеймс Бонд я ехал за ней до торгового центра, прошел внутрь и со щенячьим восторгом ходил по пятам, радуясь тому, что просто ее вижу. Все такая же. Хотя нет. Грустная какая-то. Задумчивая. Не переживай Юля, я все твои проблемы решу, лишь бы ты улыбалась.

К огромному удивлению она отправилась не в бутики, и даже не в продуктовый, а в магазин строительных товаров. Мой магазин.

Что ей там понадобилось? Гвозди? Молоток? Краска? Обои? Мне было до жути интересно все, что касалось ее, поэтому продолжал ходить следом, все ожидая, когда же она наконец меня заметит. Как вообще можно не заметить здоровенного дядю, который тебе чуть ли в затылок не дышит, с восторженностью закоренелого маньяка.

И тут до меня дошло.

Юля меня попросту не узнала! Смотрела, но не видела. Не вязался в ее глазах респектабельный мужчина с лесным обормотом. Сначала было забавно, а потом вдруг стало раздражать. Неужели не чувствует? Не понимает, что это я?

Ну я и рассекретился. Надо было видеть ее лицо в тот момент, когда она поняла, что я — это я. Только вот ожидаемой радости не было. Никто не запищал от восторга, не бросился мне на шею, не завопил «Пашка, как хорошо, что ты пришел». Как раз наоборот. У нас был сложные разговор. Непонятный, тревожный.

После него-то я и пришел к выводу, что перестал понимать женщин. Вот дровосек без роду и племени ей зашел, по нему она грустила. А я — нет. На меня она обижалась. Это как вообще? Ничего, что он и я — это одно лицо? Большое и бестолковое.

Стоило мне только сказать вслух то, что напридумывал себя в лесу по поводу меркантильности и прочего, как почувствовал себя полным идиотом. А Юля обиделась. И правильно сделала. Любой бы на ее месте обиделся, когда ты вот так к человеку, открыто, искренне, а он в игры играет, потому что боится, что им попользуются в корыстных целых.

Впервые в жизни я не знал, что сказать и сделать. Обычно женщинам мой статус и финансовое положение были по нраву, а с Юлей все не так. Она искренне расстроилась из-за того, что я не дровосек! Что я бритый. Чистый. Ухоженный. В ее глазах не было прежнего огня, только настороженное разочарование.

Невероятно, но факт. Ей был больше по душе бородатый лесоруб, чем респектабельный бизнесмен.

Вот тебе мисс Меркантильность.

И что теперь с этим делать? Что-то подсказывало мне, что она не захочет со мной говорить. Не сейчас, ни потом. А поговорить очень хотелось, чтобы все недоразумения разрешить и наконец зажить спокойно. Вместе!

Да-да. Я хочу жить с ней. Быть с ней. Семью с ней. А значит придется напрячься и как-то убедить разобиженную красавицу, что в моих действиях не было злого умысла.

Только что? Оббивать ее пороги, в надежде, что устанет дуться и соизволит выслушать? Не то.

Преследовать? Брать измором?

Глупости.

Петь серенады под окном?

Тогда точно не скоро поговорим, потому что меня упекут за нанесение тяжкого вреда здоровью жителей, ибо певец я еще тот.

Нам нужна новая точка отсчёта. Стартер для отношений, который позволит им выйти на новый виток. Надо вернуться к тому этапу, когда все у нас было хорошо.

Хорошо нам было в лесу, в маленьком покосившемся домике.

Вот она наша точка отсчёта. Нам нужно туда, где кроме нас никого не будет, где мы сможет оказаться наедине и обсудить, разобраться со всеми нашими разногласиями.

Нам снова надо в лес. Вот только Юля вряд ли обрадуется этой затее.

Придётся мне ее похищать и везти силой.

Кошмар. Хотя…первый раз я ее так же притащил, и это было мое самое верное решение за всю жизнь.

На следующий день я позвонил Николаю, и сказал, что приеду на пару дней в избушку. Тот не растерялся и залупил цену, как за номер-люкс в пятизвездочном отеле. Вот уж кто не стеснялся был меркантильным, так это Колян.

Самолично похищать Юлю я не мог — мы бы тогда вряд ли доехали до спасительного места и начали бы ругать уже в дороге. Поэтому отправил на ее поимку Гришу. У того аж тик нервный начался, когда я объяснил, что от него требуется. Он попытался увильнуть, но я и слушать ничего не хотел.

Нам с Юлькой надо в лес. В домушку. Точка.

Там у нас все началось, пусть там все и вернется на круги своя. Не знаю почему, но я был уверен, что лес поможет. Там все по-другому, все иначе. Там хочется жить и быть счастливым. Там она меня точно услышит.

В общем с утра пораньше я был на месте. Николай встретил меня возле сторожки, передал ключи, дотошно пересчитал наличность, которую я ему привез, и весело насвистывая удалился в лес.

Едва услышав мой голос из домика, выскочил Бродский. Замер на мгновение, навострив уши, а потом бросился ко мне, визжа как маленький несмышленый щенок. Господи! Да мне в жизни так никто не радовался. Он кружился вокруг меня, прыгал, ластился, молотил хвостом из стороны в сторону, падал на землю, подставляя пыльно-серое брюхо.

— Я тоже рад тебя видеть, приятель, — у меня внезапно ком поперек горла образовался, и глаза защипало.

Я тормошил его, гладил, обнимал несмотря на то, что он испачкал и обслюнявил всю одежду. Плевать. Это все такие мелочи.

Коза тихо мекнула, как бы говоря «опять ты приперся» и дальше продолжила щипать траву. Я не сдержался и ее тоже поймал, чтобы помучить внезапным приступом нежности.

— Ух, морда рогатая! — чесал между рог, трепал за ушами, а она смотрела на меня как на чокнутого, удивленно хлопая своими глазищами с прямоугольными зрачками, а когда я ее отпустил, тотчас отошла от греха подальше, и потом еще долго подозрительно оборачивалась в мою сторону. В общем, не прониклась. Ну и фиг с ней. Мне главное, чтобы Юля оценила.

Они с Гришей появились спустя несколько часов. Сердитая, как маленькая фурия девушка, и смущенный, красный как помидор, помощник.

— Ты считаешь это нормальным? — набросилась она на меня, — хватать людей и везти из к черту на рога?

— Она так орала, — пробубнил Гриша, склонившись ко мне, — матом! У меня уши скрутились в трубочку.

— Спасибо. Дальше мы сами, — усмехнулся я, представляя, как она отчитывает этого медведя. Это что такое надо было говорить, чтобы он так покраснел, — можешь идти.

Гриша свалил моментально. Просто, вот он был, и вот его нет.

Мы остались вдвоем. Снова.

— Жду объяснений, — она сложила руки на груди и посмотрела на меня холодно, с вызовом. Зубы от этого взгляда заломило. Будто мы чужие. — Зачем ты меня сюда притащил?

— Помириться хочу.

— И ты решил, что это захолустье нам поможет?

— С этого захолустья все и началось.

— Что началось? Твой маскарад? — Юля уперла руки в бока и выглядела, как маленькая разъяренная фурия.

— Самые лучшие отношения в жизни.

— Нет. Никаких. Отношений, — отчеканила она практически по слогам.

— Значит будут, — сказал коротко, таким тоном от которого обычно подчиненные начинали дрожать и писаться.

Юлю не проняло. Руки на груди сложила и посмотрела на меня, как матерая учительница на хронического двоечника.

— Прости. Я был не прав, когда решил скрыть от тебя правду. Надо было сразу во всем признаться.

— Ну что ты, дорогой. Ты же боялся, что я окажусь расчётливой стервой, которая ходит в лес за богатыми мужиками, как за грибами.

Вот язва. Но делать нечего, надо признаваться. Любая ложь в нашем случае смертельна:

— Да.

— Какие же люди тебе на пути попадались, если ты все сразу под одну гребенку чешешь и подвох во всем видишь? — ужаснулась она.

— Дело не в том, какие люди появлялись. Дело во мне. Я привык все просчитывать, контролировать. И высшие материи предпочитал обходить стороной.

— Это не я меркантильная, Паш, а ты, — внезапно выдала Юля, — Потому что меряешь всех толщиной кошелька и словно Кощей над свои златом чахнешь.

— Ни над чем я не чахну! Я щедрый!

— Это разные вещи, — устало отмахнулась она, — я говорю о другом. О том, что ты так боишься быть использованным, что сам без зазрения совести используешь других. Каково это жить по принципу: или ты, или тебя?

— Не очень весело.

— Правда? А мне вот показалось, что все тебя устраивало.

— Мне было хорошо с тобой.

— А без меня, видимо, еще лучше, — в глазах сверкнула обида, — потому что отпустил ты меня с преогромным удовольствием.

— Да не было никакого удовольствия. Я просто обалдел от того, как быстро все происходит.

— Так сильно обалдел, что потом почти месяц в себя придти не мог? Или желание начать отношения, — на последнем слове она небрежно сморщила свой нагленький нос, — возникло только когда встретил меня в магазине. Типа увидел, и в голове щелкнуло, отношениям быть!

Как с ней разговаривать, когда она похожа на колючего ежа?

— Хорошо, — я поднял руки в пораженческом жесте, — скажи, что мне сделать, чтобы все исправить?

— Ничего не надо! — сердито огрызнулась она, — все что мог ты уже сделал. Зря ты затеял все это, — широким жестом обвела дом и поляну, — ничего не получится. Я ухожу.

— Ты забыла, что отсюда так просто не выберешься? Машины здесь — большая редкость, а свою я не дам.

— Ха! — она достала телефон, — один звонок и проблема решена.

— Связи здесь тоже нет, — выхватил из рук мобильник и небрежно опустил его в бочку с водой.

У Юли чуть глаза на лоб не вылезли.

— Что ты творишь? — заверещала она. Подскочила к бочке и, опустив руку в воду, пытаясь нащупать свое имущество.

— Он уже на дне, можешь не стараться. Если только нырять соберешься.

— Я тебя сейчас убью! — прошипела, подступая ко мне, — ты…ты…

Тут в наш разговор решила вмешаться Агриппина. До этого она с интересом наблюдала, за нашей перепалкой, а теперь ей не понравилось, что Юлечка никак не могла подобрать слова. Поэтому она подошла и привычно боднула ее под зад.

Я как истинный джентльмен, распахнул объятия на встречу летящей прямо на меня девушки. Она вцепилась мне в плечи и замерла, вскинув испуганный взгляд.

Ее тело. В моих руках. Сердце сделало кульбит в груди и заколотилось как бешенное. Она здесь рядом. Со мной. И больше ничего не надо.

— Отпусти, — прошептала девушка.

— Не могу, — тоже шепотом, потому что голос сорвался.

— Отпусти меня, пожалуйста! — девушка уперлась руками мне в грудь. Я только сильнее к себе прижал, не желая отпускать. Она пискнула как-то испуганно, тихо, по-детски, и в голубых глазах сверкнули слезы.

Делать нечего, пришлось разжать руки. Юля оттолкнула меня и убежала в дом, а потом и вовсе закрылась в своей комнате.

Вот и поговорили.

* * *

И снова я здесь. В этом доме. В этой комнате.

Здесь все по-прежнему. Свалка барахла в углу, покосившийся шифоньер, вонючий плед на диване с отломанными ножками. Все то же самое, что и раньше. Или нет? Я не знаю.

Паша меня не трогал до самого вечера. И лишь когда на часах высветилось восемнадцать ноль-ноль, он тихо постучал в дверь.

— Чего тебе? — откликнулась неласково.

— Открой.

— Не открою!

— Пойдем ужинать. Я картошку потушил. Чай заварил.

Есть хотелось, а пить еще больше.

— Тот самый, который ссаным веником пахнет? — встрепенулась внезапно, вспомнив дивный аромат того пойла.

Кому-то огурцы соленые подавай, кому-то сладости, а мне вот до дрожи в коленках захотелось вонючего чая.

— Да.

— Спасибо, не хочу, — фыркнула громко, хотя на самом деле слюнями давилась.

— Все, Юля, хватит, — он бесцеремонно распахнул дверь и шагнул в комнату, — хватит.

Стоило только его увидеть, как сердце снова подпрыгнуло, едва не выскочив через рот, а потом забилось быстро-быстро, почти больно.

— Я никуда не пойду!

— Пойдешь, — Павел схватил меня за руку и запросто вытащил на кухню, даже не заметив моего жалкого сопротивления. Бугай здоровенный! Чтоб тебя!

Отпустил меня только возле стола, на котором было накрыто на двоих.

— Садись и ешь, — строго указал пальцем на лавку.

— Тоже мне командир нашелся! — фыркнула я, но за стол сел, и тарелку к себе подвинула.

Картошка пахла божественно. А, на вкус! Мммммм. В жизни ничего вкуснее не ела. Активно орудуя ложкой, я ревностно косилась в сторону чугунка, стоящего на краю стола. Там еще осталось? Все съем! Даже если лопну, все равно съем!

Павел сидел напротив меня и с самым несчастным видом равнодушно копался в тарелке, время от времени посматривая в мою сторону. Я тщательно игнорировала его грустные взгляды, но постепенно это начало раздражать. Даже стремление умять всю картошку сошло на нет.

— Ну хочешь я ради тебя бороду снова отпущу, — обречённо предложил он, когда я торопливо закончила с ужином и вскочила из-за стола, намереваясь снова спрятаться в своей комнате.

В голове что-то щелкнуло.

— А знаешь что? Хочу! — во мне вскипела вредность. Обернулась к нему, руки на груди сложила и снисходительно скривила губы, — такую же как была в лесу! Лохматую! Лопатой!

Он пригорюнился еще больше.

— Нет. Такую не смогу. На работе не поймут.

— Тогда нам не о чем говорить, — хмыкнула пренебрежительно и попыталась уйти, но он не отпустил, встал поперек дороги.

— Я могу оставить современную трехдневную щетину, — Павел предложил альтернативу лопате.

— Меня это не интересует.

Снова попыталась его обойти, и он снова не отпустил, крепко схватив за руку.

— Не трогай меня, — прошипела я, отталкивая его в сторону, — нет бороды — нет разговоров.

— Юля, прекрати пожалуйста. Ты ведешь себя глупо!

— Нормально я себя веду.

— Ничего подобного. Я тебя вообще не узнаю. У тебя поведение, как у пятнадцатилетней истеричной девицы! Ты же такой не была!

— У меня поведение гормонально-нестабильной беременной барышни, которая вынуждена тратить свое драгоценное время на разговоры ни о чем!

Он не понял.

Я призналась в том, что беременная, а он ни хрена не понял. Только нахмурился, пытаясь найти разумное зерно в моих словах. Видать, не нашел, потому что продолжил строго:

— Нет. Именно пятнадцатилетнего подростка!

Вот тугой. Павел был уверен, что я шучу, просто так для красного словца про беременность говорю.

— Нет. Беременной барышни, — упрямо рявкнула я и, оттолкнув в сторону дровосека, бросилась к себе. Схватила сумочку, рывком раскрыла ее, едва не сорвав молнию, и принялась копаться в боковом кармашке. Павел стоял на пороге и хмуро наблюдал за моими действиями. Наконец, пальцы нащупали узенькую бумажную полоску, на которой ярко выделялись две поперечные черточки. Победно ухмыляясь, я сунула бумажку в руки леснику.

— Наслаждайся!

Павел минуты две смотрел на нее, нелепо вскинув брови, а потом сдавленно выдал:

— Ты беременна?

Слава Богу! Дошло! Гений из глубинки.

— Да, Паша! Да! Беременна! — я всплеснула руками, — и, если ты спросишь от кого, обещаю — тресну тебе по голове.

— Даже мысли не было спрашивать такое, — глухо отозвался он, — почему раньше не сказала?

— Я сама недавно узнала. Собралась уже ехать в гости к леснику и осчастливить его новостью, а внезапно выяснилось, что никакого лесника и нет! И никогда не было. Был только какой-то странный тип, играющий со мной в кошки-мышки, — я снова начала заводиться.

— Не было никаких игр. Я же говорил.

— Ах да. Тебя все бесили, и ты спрятался ото всех в лесу. Отшельник, хренов.

— Сейчас меня бесишь ты. Мы же взрослые люди…

— Так, может, мне уйти? Ты только скажи. Я запросто, — грозно шагнула в сторону выхода.

— Все поздно, — схватил за руку так крепко, что я даже охнула, — Никуда не уйдешь.

Попыталась высвободиться — бесполезно. С ним бороться все равно что со стеной каменной бодаться.

— Ух ты, как решительно. Большой начальник проснулся? Надоело добродушного дядьку с топором изображать? —  меня заносило, но я не могла остановиться.

— Да. Теперь будет добродушный дядька без топора, — внезапно улыбнулся недодровосек и бесцеремонно руку мне живот положил. Меня аж прострелило до самых пяток, а тело налилось приятной истомой. — А не уйдешь ты потому, что я тебя не отпущу. Больше никогда.

— Ха! — презрительно усмехнулась, скидывая с себя его лапищи. — В прошлый раз легко отпустил. Просто играючи.

— Прости, Юль. Каюсь. Дураком был, — просто сознался он, — Опешил оттого, как все быстро происходило. Не смог вовремя осознать, какое место ты занимаешь в моей жизни.

— А теперь вдруг осознал?

— Осознал.

— Ну и какое? Бесплатного развлечения во время каникул в лесу? Доступной девицы, которой можно мозги полоскать?

— Нет. Скромнее. Просто любимой женщины.

— Все бы такие любимые были, — ядовито ответила я и, смерив его сердитым взглядом, ушла к себе, громко захлопнув за собой дверь.

* * *

Каков нахал! Просто нахалище!

— Я тебя не отпущу, — передразнила сердитым шепотом, обращаясь к нему через стену, — то же мне! Властный мачо. Не отпустит он меня. Ха! Уйду и спрашивать не стану.

Опешил он. Растерялся!

Да мне плевать!

Я!.. Да я!.. Да он!.. И вообще!... Вот!

Внезапно приступ беременной ярости погас, словно его и не было, и тут же вернулась способность трезво мыслить. Я обессиленно опустилась на край дивана, подперла щеку рукой и грустно уставилась на стену.

М-дя.

Дурочка я все-таки. Говняюсь тут, выпендриваюсь, а ведь это он. Мой Пашка. Пусть без зарослей на физиономии, но он. Хороший, надежный. Тот самый, от кого сердце замирало и кровь в венах закипала. Мой.

Эти перепады настроения меня точно с ума сведут.

Я на цыпочках подошла к двери. Прислушалась, а потом тихо выскользнула из комнаты.

Павел сидел на крыльце и, сцепив ладони в замок, смотрел наверх, на седые облака, лениво ползущие по розовому небу. Широкая спина, обтянутая белой футболкой, крепкие руки, непослушный вихор на затылке. Под ложечкой засосало от нежности, от жгучего желания быть с ним.

Конечно, я его простила. Да по большому счету и не за что было прощать. Он никогда не делал мне больно, не предавал, не был грубым. А этот маскарад с лесником… Что же будем считать, что он просто хотел произвести на меня впечатление. Правда, обычно для этого все наоборот делают: представляются принцами, да большими боссами, на деле ровным счетом ничего из себя не представляя. А у него все наоборот. Все шиворот—навыворот. Затейник.

С тихой улыбкой вышла крыльцо. Дровосек меня услышал. Повернул голову в пол-оборота, наблюдая за моим приближением, и просто молчал, не зная, что от меня ожидать.

Я подошла ближе и вместо слов забралась к нему на колени. Обвила мощную шею и, блаженно прикрыв глаза, уткнулась носом в теплую кожу. Павел едва заметно усмехнулся, обнял меня одной рукой и тихо поцеловал в плечо.

Хорошо.

Вот только один вопрос надо прояснить.

— Ты сказал, любимая женщина?

— Да, — мужчина кивнул.

— То есть, ты хочешь сказать, что любишь меня? — немного отстранилась, подозрительно заглядывая ему в лицо.

— Уже сказал.

— Правда?

— Правда, — подтвердил он.

— Уверен?

— Уверен.

На этом душещипательном моменте я разревелась, как белуга, а Павел растерянно смотрел на меня и не знал куда деваться.

— Я тебя расстроил?

— Нет, — прорыдала, уткнувшись в ладони, — наоборот.

— Тогда почему плачешь?

— От счастья, — провыла я, шмыгая носом.

— Что-то не похоже, — пробубнил он, стирая с моих щек соленые капли. Пальцы у него теплые, чуть шероховатые, — От счастья обычно улыбаются.

— Ты забыл. Я беременная.

— Не забыл, — снова лапу свою здоровенную на живот мне положил, заставляя урчать от удовольствия, —Ты уже знаешь, кто родится? Или еще рано? Я не силен во всех этих беременных делах.

— Анфиса, — произнесла сквозь слезы.

— Анфиса? — переспросил Павел, — обезьянка что ли?

— Что еще может уродиться от такого лесного человека как ты?

— Дурочка, — он с улыбкой притянул меня к себе и звонко поцеловал в макушку, а потом внезапно стал абсолютно серьезным и тихо сказал, — я чуть не сдох без тебя. И я не шутил, когда сказал, что не отпущу тебя.

— Я и не собираюсь уходить, — проревевшись, я стерла остатки влаги с лица, — Мне без тебя плохо было.

— Очень?

— Очень. Я ведь сама уже собиралась к тебе ехать. И в том магазине, где мы с тобой встретились, подарок для тебя выбирала.

— И что, интересно, ты хотела там купить? — в ярких глазах смешинки плясали.

— Топор, — смущенно улыбнулась я.

— Топор? — Паша удивленно поднял брови.

— Да. Самый лучший в мире топор, для лучшего в мире дровосека.

Мы переглянулись и, не сдержавшись, начали смеяться.

— Ты хотела бы стать женой этого распрекрасного дровосека? — внезапно спросил он.

— Не знаю, — губу задумчиво закусила и посмотрела на него с сомнением, — это, наверное, очень сложно. Каждый день терпеть дома здоровенного, потного мужика. Не уверена, что справлюсь.

— Юля! Я серьезно.

— Ты делаешь мне предложение?

— Делаю, — он впился пристальным, тревожным взглядом, ожидая ответа.

У меня во рту от волнения пересохло. Хотелось сказать «да», но нужные слова не шли. Не потому, что я сомневалась или не хотела, а потому что напрочь забыла русский язык.

— Юля? — обеспокоенно позвал он.

— Ыаф, — получилось что-то странное и некрасивое.

— Это да? Или нет? — не на шутку встревожился бедный лесник.

— Да, — просипела через силу, — я согласна.

Он притянул меня к себе и поцеловал, едва касаясь губ. В груди так сильно щемило, что казалось еще миг и не выдержу, взорвусь от счастья, которое переполняло до самого верха.

Кто бы мог подумать, что та неудачная поездка приведет к тому финалу. А страшный бородатый мужик с бензопилой, окажется самым дорогим человеком на свете?

Лично я такого точно не могла предположить, но у судьбы-затейницы были свои планы на мой счет, и я благодарна ей за такой подарок.

* * *

 — Итак, что мы будем делать дальше? — поинтересовалась я на следующее утро, когда мы переделали привычные дела и устроились передохнуть на завалинке. Пипа с независимым видом бродила вокруг дома, а волкодав радостно крутился возле наших ног. Я ласково почесала ему за ухом, за что тут же была облизана по самый локоть.

— Как что? — Павел строго уставился на меня, — два дня тут, потом возвращаемся домой. Ты едешь в свою норку, собираешь свои вещи и переезжаешь ко мне.

— А если я не хочу? — хитро покосилась на него, — что тогда?

— Не хочешь? Значит, я перееду к тебе. Подумай хорошенько, хватит ли у тебя места, чтобы разместить здоровенного дядьку, — он грозно нахмурился, но в ярких, словно небо глазах плясали счастливые смешинки.

— Мы с тобой прекрасно уживались в этой лачуге, так что и у меня поместимся, — беспечно ответила я.

— Юля! Никаких «у тебя». Едешь ко мне. И точка. У меня квартира здоровенная, как белый дом. Мне там одному скучно, грустно и одиноко.

— Я должна буду тебя развлекать?

— Разумеется. Песнями, плясками и заморскими деликатесами. Первое, второе и компот. И салат. И каждый день чтобы разное.

Я тут же напряглась:

— Ты планируешь сделать из меня домохозяйку???

— Естественно, — нахал самодовольно усмехнулся.

— Даже не мечтай! — я порывисто вскочила на ноги, но он не дал мне сделать и шага. За руку схватил и усадил себе на колени, тут же накрывая губы поцелуем.

Бродский тут же встрепенулся, решил что настало время коллективных обнимашек и попробовал тоже на меня забраться.

— Уйди ты! Комок блохастый! — завопила я.

Пес не обиделся, решил, что мы с ними играем. В результате все закончилось тем, что мне удалось соскользнуть с Пашиных колен, зато волкодав, наоборот, наполовину на него забрался и выглядел так, будто большего счастья и представить сложно.

— Иди отсюда, — Павел кое-как столкнул его на землю и сам поспешно поднялся, чтобы у пса не было соблазна снова заскочить, — чего ты ко мне привязался?

— По-моему, он просто соскучился и очень рад тебя видеть.

Бродский смотрел на него с немым обожанием и, не прекращая, лупил хвостом себе по бокам.

— Вот шалопай, — сердится на него не было никакой возможности. А смысла — тем более. Он же как ребенок. Всем рад.

Паша присел рядом с ним и потрепал косматую морду, за что тут же и поплатился. Волкодав мигов воспарял духом и одним стремительным броском повалил дровосека на землю, а сам тут же навалился сверху, облизывая все, что попадалось на пути.

Я наблюдала за их борьбой и еле сдерживала смех:

— Если мы все-таки съедемся, то в нашем доме не будет никаких собак.

— Что значит если?  — Павел оттолкнул от себя расшалившегося пса и приподнялся на локте, — Это уже решеный вопрос. Съезжаемся, живём долго и счастливо.

— И помрем в один день?

— Естественно, — он легко поднялся на ноги и шагнул ко мне, намереваясь обнять.

— Ну уж нет! Ты себя видел?

Паша посмотрел на себя, свою чумазую одежду, грязные руки и хитро улыбнулся:

— Как насчет того, чтобы прогуляться к озеру?

— Пожалуй откажусь от столь заманчивого предложения. А вот если бы кто-нибудь предложил натопить баньку, — протянула, покачиваясь с пятки на носок и искоса на него поглядывая.

Он рассмеялся.

— Будет тебе банька. Готовься.