​​​​​​​Глава 37

Егор

Умом понимаю, что Аленке пришлось сегодня несладко, однако исповедь застревает в горле комом. Не умею я играть в этот душевный эксгибиционизм. Не пробовал никогда. Да и желания не возникало.

— А я бы начал с тебя. — Пытаясь отвлечь свою жрицу, я засовываю язык ее сладкий ротик.

Целую так, что в паху стреляет от боли, а из груди рвется стон. Почти укладываю Аленушку на спину. Тяну резинку штанов вниз. Но в самый последний момент моя податливая женщина включает заднюю передачу.

— Стоп! — безжалостно упирается ладонями в плечи. — Ты можешь хоть раз со мной поговорить? — надувает пухлые губы и злобно стреляет зелеными глазами.

— А может, мы потом… когда-нибудь… — Жамкаю сквозь топ пышные сисечки и чуть не скулю от досады.

— Я сейчас уйду. Будешь справляться, как хочешь! — разит словами наповал.

— Мозоли на руках натру. Пощади.

Становится совсем не смешно.

— Тогда рассказывай! — Жрица воинственно вздергивает свой носик.

— Вот жестокая женщина! — Откидываюсь на спинку кровати. — Ни совести, ни секса.

— Сегодня в программе только любопытство.

Она примирительно целует меня в плечо. И язык как-то сам собой развязывается.

— Это все можно считать презентом, — говорю, как есть. — Щедрый подарок от дружков отца.

— Так ты у нас продажный мент? — хихикает Аленка.

— Я у нас идейный! И неподкупный! — щелкаю ее по носу. — Просто иногда даже у очень разных людей совпадают цели.

— Ты искал того же преступника, какого разыскивали и они?

— В яблочко. Этот урод отправил на тот свет одного хорошего опера. Я нашел ублюдка первым и засадил за решетку до конца его дней.

— Неплохая премия. — Аленка, улыбаясь, смотрит на резной комод.

— Если бы не Лариска, я бы в жизни сюда не въехал. Но по разводу пришлось отдать ей квартиру. А бомжуют в Питере только интеллигенты в энном поколении.

— Это ту квартиру, в которой мы первый раз?.. — Алена стыдливо кусает губку.

— Ее самую! — Уже и не верится, что прошло всего две недели с нашего первого траха. Будто месяц кувыркаемся, а то и больше. — Будь этот дом на мне, Лариска и его бы к рукам прибрала. К счастью, папашины товарищи оформили свой подарок грамотно. Задним числом. На мать.

— Тогда никакое это не наследство. — Хмурит лоб жрица. — Или я что-то не поняла о твоем отце?

— Он у меня непростой человек.

— Я видела татуировки. Немного догадываюсь, кто он.

— Мой отец никогда не был семейным человеком и никогда не дружил с законом. У него был свой подход к судьям и к прокурорам. Он частенько имел дело с адвокатами. А вот с семьей и Уголовным кодексом… как-то не пошло.

— Мне он показался очень интеллигентным, несмотря на внешний образ.

— Отец умеет находить подходы к людям. Особенно к незнакомым. — Морщусь. — Большую часть детства мы с братом провели в ожидании, когда же отец отсидит очередной срок и вернется домой. Растили нас мать и подельники отца. Вахтовым методом. Один присматривал за нами, потом садился. На смену ему заступал другой, и через какое-то время тоже попадал на нары.

— Необычная семья… — Алена кладет голову на мое плечо.

— За много лет я привык, что это нормально. Мама ругалась с отцом только в самом начале, когда мы пошли в школу. После она как-то смирилась. Научилась ждать.

— Я ей не завидую. Тут с одним трудно. А двое мальчишек… — Вздрагивает.

— Не скажу, что ей было легко. Но в целом жили мы нормально. Денег хватало. Обижать нас — никто не обижал. Отец… иногда все же появлялся.

— Ты так говоришь, будто это все было недолго.

Моя догадливая жрица с тревогой зыркает на меня снизу-вверх.

— Недолго. Маму убили. Застрелили, когда один из отцовских дружков возил нас за город на стрельбище.

— Боже…

— Мне было девятнадцать. Брату двадцать два. Оба еще без мозгов, но уже с понтами. Мажоры из подворотни.

— Егор, мне так жаль. — Аленка мгновенно садится. — Потерять маму… неважно в каком возрасте. Это жутко.

— Для нас это был жесткий удар. Многие вещи стали выглядеть иначе.

— А папа? — берет меня за руку.

— Отец отомстил за ее убийство. Питер тогда здорово тряхнуло от криминальных разборок. Мелкая шушера залегла на дно. Крупняк мигрировал в другие города. А конкуренты отправились на кладбище. У ментов после этого больше года не было работы. Никто не хотел соваться в город, который охраняет слетевший с катушек Черный.

— Это папа?

Киваю.

— Так ты после этого ушел в полицию?

Из моей жрицы все же вышел бы неплохой следак.

— Почти. Несмотря на количество трупов, мы с братом никого не простили. И в первую очередь не простили отца. Обоим было ясно, что если бы не его делишки, мама была бы жива.

— И как ты поступил? Тоже стал мстить? — Алена нервно сглатывает, словно я убийца.

— Я собрал рюкзак и ушел в армию. Записался в спецназ и после подготовки поехал в тур по горячим точкам.

— А брат?

— Герман всегда был умнее, — усмехаюсь. — Этот жучара уже тогда неплохо зарабатывал, потому пошел другим путем. Он подал документы в один из английских вузов и свалил учиться.

— Все разошлись… Отец не пытался вас вернуть?

— Никогда.

Устраиваю Аленку у себя на коленях. Надо заканчивать с этой болтовней и браться за более серьезное дело.

— Там, в доме твоего папы, мне показалось, что он скучает. — Жрица не сопротивляется. Разрешает снять с себя пижамный топ и пожамкать грудь.

— Папаша был только рад, узнав, что мы свалили. Без мамы вся семейная связь накрылась медным тазом. Ни я, ни Герман не хотели идти по его стопам. А жить под одной крышей… нам резко стало тесно.

— Вам, наверное, было тяжело… так в одиночку.

— Шестерки отца какое-то время присматривали за нами. Герман не раз замечал хвост. Мой прапор периодически вел себя как наседка. А потом Черный понял, что детки выросли, и опека прекратилась.

— Надолго?

— Отец не вспоминал обо мне вплоть до свадьбы. Сын мент — не то, чем гордятся в его кругах. А затем Лариса родила Катю, и в Черном внезапно включился дед.

Укладываю свою Аленушку на спину и решительно раздвигаю длинные ножки.

— Ну и биография у тебя, майор!

Судя по тому, как задорно блестят зеленые глаза, моя исповедь сработала, как надо. В светлой головушке жрицы не осталось и следа от тревоги.

— Предпочитаю, чтобы женщина думала о моем члене, а не о моем прошлом.

Кое-как задеревеневшими от ожидания пальцами натягиваю презерватив. И тут же, без прелюдии толкаюсь в тесную плоть.

— Егор… — всхлипывает Алена. — Да!

Блондинистая шевелюра скользит по подушке. Острые соски стреляют в потолок.

Разгон от скромной мамашки до влажной ночной жрицы — одна секунда.

— Вот этот разговор нравится мне больше. — Вынимаю член и делаю новый толчок. Вхожу в мою Аленушку по самые яйца. До тумана перед глазами. — Давай еще!