Глава 21

Есть мужчины, которым трудно сказать «нет». Вернее, не совсем так. Ты говоришь им это однозначное слово, но они его словно не слышат, словно не замечают. Ты их в дверь — они в окно. Лев Борисович оказался как раз из таких. Твердый, последовательный, упертый и… очень — очень заботливый. Настолько заботливый, что просто — ух! Нет, не так — уууууух! Ушат холодной воды на заре. Бодро, лихо, мороз по коже и горячая волна потом, как награда…

Он довольно легко нашел Горянову вечером на стройке, когда девушка уже спокойно сидела в вагончике после всех пройденных на каблуках невидимых километров, после шумных и горячих совместных размышлений о перипетиях строительной судьбы и спокойно читала технический лист с недоработками, периодически усмехаясь. Вокруг у стола суетился редкий народец, человека четыре. Егоров, бесшумно зайдя в вагончик, стоял некоторое время в предбаннике, и Даринка сидевшая над документацией, не сразу поняла, что стала объектом самого пристального внимания.

— И что ты хочешь, Дарин?! — дымя в остаток, частил прораб Максим Сергеевич, привыкший к свободному обращению с Горяновой, ибо они не первый раз работали вместе. — Почти вслепую идем, без проекта. Ты видела тот проект? Видела?! Денег грабанули, а в исходе — пук! — а дальше по матушке, да так заковыристо, что невозмутимая Даринка даже брови подняла и хмыкнула — мол, запомнить надо. — Стены то ж, видела, — продолжал прораб, — по три раза перекрашиваем! Набрали студентиков в помощь, а они ж носить не могут ровно, безрукие! Чуть перенос какой — скол, али черточи. Поубивал бы! Да еще! Если бы и внутри все наше было, али твое, то дело! Я б и слова не сказал! Но на кой хер они еще начинку зала отдали «Пиону»? Вот зачем? Те ж бестолковые! С твоими работать — согласие одно, а с ними, — и Максим Сергеевич изобразил смачный плевок, — прибить охота! И таких рукожопых ведь поискать надо было! Один к одному! — и снова добавил заковыристое.

Горянова не удержалась, засияв улыбкой:

— Восхищаюсь я вашему словарному запасу, Максим Сергеевич, вот так ходила бы за вами и записывала на память, честное слово! Вы редкий талант!

— Ой! Лиса! Стелешь сладко! За что и люблю! — Максим Сергеевич, довольный похвалой, затушил окурок.

— А что касается «Пиона», — вздохнула Горянова, снова погружаясь в чтение, — что поделаешь, если у них в мэрии рука. Им тоже зарабатывать как — то нужно. А у вас деньги бюджетные, поэтому — сам бог велел своих пропихнуть.

— Им нужно! У них рука! — снова озлился прораб: — А у нас сроки!

— И у нас сроки, Максим Сергеевич! Мы с вами в одной лодке плывем. Так говорите, когда Николаев будет?

— В четверг!

— Тогда у нас три дня на электрику, успеваем доделать. Ну, кроме зала, конечно, — его трогать не будем. Пусть цветочки его сначала начинят, а мы тогда уже готовое подключим, а то они нам, я уже чувствую, «напионят» по самое не балуй.

В вагончик как — то разом ввалилась компания, потеснив Егорова:

— Сергеич! Ну, мы все на сегодня! Домой пойдем?

— Какое домой?! — взревел прораб, добавляя еще пару ласковых. — Вы Веронике сдались? — и уже Горяновой: — Прости, Дарин, давай до четверга.

— Хорошо. Я заберу копию?

— Да забирай! — и сорвался на выход.

Даринка не спеша поднялась, сделала копию, аккуратно положила Сергеевичу на стол листки и только тут почувствовала направленный на себя тяжелый мужской взгляд.

Егоров? Давно он здесь? Лев Борисович сейчас был зол? удивлен? восхищен? Что это вообще за эмоции? Абсолютно догадаться нельзя. Просто чистый лист. Да! Горянова совсем как — то не ожидала встретить его здесь.

— Лев Борисович? — начала осторожно. — Какими судьбами?

Егоров вышел из тени на свет. «Упырь коренастый, блин, только клыков не хватает», — мелькнуло в голове у Горяновой, и она с трудом сдержала улыбку. Лев Борисович по — своему интерпретировал происходящее:

— Поехали, Дарин. Ужин стынет.

Растерянная Горянова кивнула:

— Поехали.

И уже в машине:

— Лев Борисович! Вы в следующий раз звоните…

Тот недоуменно оторвался от дороги:

— Зачем?

— Ну, мало ли… — растерялась Горянова. — Может, я буду занята на работе.

— А! — протянул Егоров. — Мне кажется, мы скоро приведем в норму трудовое законодательство, — и сделал паузу, — в отдельно взятой фирме.

— В смысле?

— Не нужно красивой девушке заниматься переработками… Вредно для здоровья.

Горянова внимательно посмотрела на Льва Борисовича — не шутит ли? Но Егоров не шутил… Вероятнее всего… Хотя, кто его знает?

— Будем считать, что вы пошутили! Так, Лев Борисович?

Егоров улыбнулся:

— Да как тебе будет угодно, Дарин!

Они подъезжали к одному из самых дорогих ресторанов города. На кого — то другого он мог произвести впечатление, но не на Горянову. Увидев, куда они подъехали, девушка мысленно чертыхнулась: Злата Прага стояла во всей красе. И правда, чего ей сделается? Горянова подавила нервный смешок.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Что такое? — мгновенно отреагировал Егоров.

— Да так, — голос Даринки зазвучал очень проникновенно, — от радости в зобу дыханье сперло… В смысле, вкус у вас великолепный, Лев Борисович! Никогда такую красоту не видела! — и постаралась вложить в дальнейшее как можно больше чувств: — Спа — си — бо! — хотелось для пущего эффекта еще и растроганно всплакнуть, но Горянова боялась переборщить с эмоциями.

В ресторане их ждали. Лучший столик. Веджвудский фарфор. Серебряные приборы. Ужин от шефа. Ну что ж, готовят здесь, по крайней мере, очень вкусно. А она голодная. Горянова посмотрела на Егорова: Лев Борисович был доволен произведенным эффектом, ему однозначно казалось, что Даринка под сильным впечатлением. А Горянова не спешила вносить ясность в происходящее. Зачем? Правда, обстановку чуть не испортил знакомый администратор (тот самый, у которого она выбила— таки скидку), кивнувшийся к Горяновой, как родной. Как же не вовремя ты, рыбка моя! Даринка одним быстрым аккуратным жестом остановила впечатлительного идиота. Тот мгновенно все понял — опытный — и понимающе скосил глаза на Егорова. Этот быстрый молчаливый диалог мог все испортить, но очень вовремя Левушка уткнулся в винную карту и данного обстоятельства не заметил. Спустя минут пять Даринка расслабилась: а чего метаться, ведь все уже случилось, и завтра многие из горяновской тусовки будут в курсе, что Даринка обзавелась самой настоящей короной.

Егорова узнавали. К столу стали подтягиваться люди, чтобы поздороваться. Полресторана. Не меньше. Лев Борисович Даринку не скрывал и всем с удовольствием представлял ее как свою девушку. Ее придирчиво рассматривали, а иногда искренне удивлялись, узнавая. Даринела Александровна? Это вы? Неужели? В ответ на узнавание девушка радостно расширяла глаза и изображала бурный восторг. В общем, пока ждали ужин, Горянова чувствовала себя на лобном месте. Все как всегда, словно с работы и не уходила. Когда принесли еду, поток ходоков к барину еще не иссяк, но теперь, к счастью, у Даринки появилось занятие, и девушка с удовольствием погрузилась в медленное аппетитное смакование. Серебряным ножичком да по тарелочке. Повар все — таки здесь был великолепный. Главное, — напоминала себе девушка в перерывах между кусочками, — нужно не забывать вовремя кивнуть или улыбнуться. И будет все в порядке! Зачем портить настроение такому галантному кавалеру?

Однако Даринку хватило только на полтора часа. Ровно. Она встала, официальная версия — чтобы припудрить носик. Егоров, который последние пять минут уже кидал на нее настороженный взгляд, прерывая диалог с очередным знакомым, спросил:

— Дарина, все хорошо?

Та абсолютно искренне удивилась:

— Конечно! — и добавила ласково: — Я скоро. Очень.

Такси приехало через три минуты. И Горянова, не таясь, вышла в парадную. Уже в машине она набрала Егорова, но тот не ответил, тогда Даринка отправила сообщение: «До дома доберусь сама. Спасибо за ужин». Ответ пришел мгновенно, но только не от Егорова, а от однокурсницы, с которой общалась когда — то очень давно и постольку — поскольку: «Горянова, ты крута! — писала та, разбавляя текст восторженными смайликами всех мастей. — Захомутать Гору! Вау! Вау! Вау!»

— Наконец-то ты пришла, настоящая слава! — и Горянова устало выключила телефон.

Она очень хотела верить, что тишина ей теперь обеспечена. Благословенная тишина. Все — таки женщины — существа наивные. Ничему их жизнь не учит. Приехав домой, Даринка только и успела, что легкий душ принять, как в дверь настойчиво позвонили. И Горянова до последнего пыталась себя убедить, щелкая замком, что это мифический дядя Коля из пятой квартиры пришел денег занять на опохмелку.

Егоров был зол, теперь это было видно невооруженным глазом. И в дом Горяновой он вошел, как ходят следователи на место преступления: резко, привычно и бесцеремонно. Обувь была снята, пиджак полетел на крючок.

— Куда идти?

Даринка рассмеялась, был у нее ответ, заготовленный, из двух слов и пяти букв, но Егорову он вряд ли понравился бы. От этой мысли или оттого, что у нее впервые за долгое время гости нарисовались, девушка решила быть снисходительной. Или жалко ей стало мужика, на ночь глядя приехавшего к ней то ли прощение просить, то ли скандал устраивать.

— Если чай будешь, то пойдем на кухню, — выдохнула Горянова, незаметно для себя переходя на ты.

Егоров посмотрел на нее тяжело, но стало понятно — мужик успокоился. На уютной Даринкиной кухне, теперь полной ярких вязаных салфеток, всяких разных тарелочек с орнаментом в армянском стиле и с цветами на окне, он расположился по-хозяйски: лицом к двери.

— Красиво у тебя, — сказал он, оглядывая кухню, и сразу добавил без перехода: — кофе угостишь?

Немного непривычно звучал его низкий голос в Даринкином пространстве.

Горянова усмехнулась:

— Неа!

Егоров замолчал, вглядываясь в невозмутимое Даринкино лицо, а потом все — таки уточнил осторожно:

— Не заслужил?

Горянова рассмеялась:

— Ну ты ведь не собака, чтобы выслуживаться, — и тут же добавила примирительно: — нет у меня кофе, Лёва, не держу! К тому же, я тебя на чай звала… Будешь?

Егоров медленно кивнул. Очень скоро на столе появились Даринкины любимые дулевские чашечки, завился красивый парок над ними и на столе уже приятно расточали аромат ванили аккуратные бисквитные ломтики, что Горянова пекла для Ольки.

— Я тебя чем — то обидел? — Егоров не стал юлить.

Даринка присела напротив, вдруг поразмыслив не вовремя, куда это подевались и разочарование, и усталость сегодняшнего дня?

— Я тебя чем — то обидел? — Егоров повторил вопрос тем своим особенным тоном, который прям — таки располагал к ответам.

Даринка медленно сделала глоток чая и прямо посмотрела на Егорова.

— Ты не обидел меня, Лёва, но… — Горянова собиралась с мыслями… ну как объяснить, что все не то? Как?

Егоров наблюдал за ней очень внимательно и напряженно.

— Я давно не ухаживал за девушкой, Дарина, — прервал он затянувшееся молчание. — И чем я тебе не угодил? Мне казалось, что девушки любят хорошие дорогие рестораны. Что в этом плохого? Я понимаю, что ты другая, но…

Горянова покачала головой:

— Я не другая, Лев, прекрати! Обычная, такая же, как и все. И я тоже не против хороших ресторанов. Но, видимо, просто сегодня не сложилось. Не знаю, почему. Может, потому что с этим рестораном очень многое связано в моей жизни не самого лучшего…

— Что? — мрачно свел брови Егоров.

— Так и есть. И потом, я на работе так устаю от улыбок, светских разговоров, лицемерия, поэтому в редкие минуты отдыха предпочитаю немного другую обстановку. А ты… ты сегодня был мужчина весьма популярный. И я так думаю, что не только сегодня…

— Та-а-а-к, понятно… — Егоров с шумом встал из-за стола, — прости… — и стремительно направился к выходу, у двери, обернувшись, почти приказал: — проводи меня!

Растерявшаяся Даринка, не успевшая облечь в слова все, что чувствовала, поднялась. Егоров оделся так же быстро, как и раздевался.

— Ну, будем прощаться? — очень сурово это прозвучало.

— Конечно! — кивнула Горянова. — Всего доб…

Она не успела договорить. Неожиданно резко Егоров прижал ее к себе, крепко ухватив за затылок, и поцеловал. Его мягкие губы ласкали Горянову властно, настойчиво, но и так нежно одновременно, не давая ей размышлять. Они были такими теплыми, эти его губы. И такими сумасшедшими. А самое главное — неподдельное мужское желание трудно с чем — либо перепутать. И это сбивающееся дыхание, и это мощное напряжение во всем теле и эту невероятную силищу, вжимающую в себя. В общем, упоительно целовал девушку Егоров. Когда он оторвался от нее, Даринка много чего подумала, и вообще, малодушно хотелось продолжения, если честно…

— Я исправлюсь… — сказал он раскрасневшейся и тяжело дышавшей девушке, уходя.

А Горянова не ответила, потому что не понимала, как вообще можно сейчас уходить.