Глава 22
Ночью Даринка не спала. Думала, ворочалась, вспоминала, размышляла. Первый раз в жизни она пыталась строить отношения разумом, не сердцем, хотя, надо было признать, Егоров как мужчина был ей весьма приятен. Иначе с чего бы это возникшее желание продолжить начатое им вчера? А? С чего? Хотя, год воздержания и не на такое толкнет… Да… Жаль, что с Олькой вчера так и не удалось поговорить: лишь только вышли из Гродинки, как супружник Завирко нарисовался и сорвал подругу — видите ли, ее утренний анализ крови чего — то оказался не очень хорошим, нужно было срочно обсудить это с врачом. И послушная Олька умчалась вдаль.
Держать себя в руках днем Горяновой всегда помогала работа, та самая, которая даже лучший лекарь, чем время. Но что делать теперь? Ночью? Когда тяжелые мысли не дают покоя. Даринка всегда резко и категорично принимала решения, всегда знала, где ее человек, где нет, но сейчас она была в смятении. Разум редко бывает прав, если сердце сопротивляется. И вот вопрос: чего оно сопротивляется, это ее сердце? Ведь решение принято. Лев Борисович был самой настоящей бабской мечтой. Это Горянова понимала весьма отчетливо. Каменная стена. Вот прям мужик — мужик: конкретный, надежный, прямой. Вот, правильно. Мужик без двойного дна. Человек, рядом с которым женщине не нужно ничего решать. Не нужно ничего делать, кроме ее, женского дела: дома, кухни, детей. Тетушка Ануш сейчас бы уже выбирала дату регистрации брака и место для грандиозного праздника, справедливо решая, что лучшего выбора ее девочка сделать не могла.
Даринка встала и прошлась по тихому дому, кутаясь в легкий плед. Значит, дом, кухня, дети? А что? Нормальная перспектива. Не всегда же ей носиться по стройкам и пить кислое шампанское на губернаторских приемах и форумах. Да! Дом, кухня, дети и Егоров в придачу. Егоров в придачу… Блин… Перспективка. И назад так легко не сдашь. Это тебе не воспитанный Истомин, понимающий все с полуслова. Это Егоров. Он, судя по всему, вообще не понимает исконного женского права дать задний ход. И что же ей теперь делать? Что? Похоже, она совершает большую ошибку, так поспешно и так резко вступая в новые отношения с непростым, привыкшем повелевать чужими жизнями человеком. Разве с ним она сможет жить просто и счастливо? Нет! Не сможет. Горянова покачала головой. Не сможет! И это вполне очевидно! Хотя… почему не сможет? Вон как вечером целовалась… Еще и о продолжении думала… И потом, не всегда же он будет занимать такой высокий пост. Так что, может быть, стоит попытаться? А? Стоит попытаться?
Горянова шагала по дому и не сразу поймала себя на мысли, что делает это слишком размеренным, четким шагом, нигде не присаживаясь. Словно на плацу. Чтобы успокоиться, Даринка прибегла к проверенному средству: включила на ноуте любимое видео, и по дому разнеслась чудесная музыка Адана — это великая Галина Уланова танцевала Жизель. Даринка удобно расположилась на диване в зале, укутавшись в мягкий пледик почти с головой. Но стоило ей лечь на диван, как она совсем не кстати вспомнила, как мирно спала, уткнувшись в теплую Ромкину грудь, как была счастлива в его нежных, добрых и бережных объятиях. И Даринке снова стало больно.
— Пора валериану пить, — Горянова захлопнула ноутбук, приказав себе: — спаааать, истеричка!
И самое удивительное, организм послушался. И мгновенно уснул. В общем, хороший у Горяновой организм, покладистый! А утром Даринка снова с особой тщательностью укладывала локоны и вытаскивала на свет еще ненадеванный кокетливый костюмчик великолепного изумрудного оттенка и высыпала немилосердно из чемоданчика любимые цацки. Горяновой хотелось сиять. Даринка невесело усмехнулась, разглядывая себя в зеркале: нет, не прынцесса — королевна!
Даринка уже собралась, осталось только губы после завтрака накрасить, как позвонили в дверь. В семь утра гостей не принимают, и Горянова нахмурилась: что — то случилось. И была права: случилось! Егоров на пороге случился. Весь такой в мундире и с огромным пакетом из продуктового бутика Джулио Дзомпи. Горянова была удивлена даже не Егорову, от него чего угодно можно было ожидать, а вот этому самому пакету: бутик вообще — то располагался в Москве… Это Горянова прекрасно знала — работа такая. Даринка так подрастерялась, на пакет глядючи, что пропустила Егоровский ход конем:
— С добрым утром, любимая, — сказал тот, нежно притягивая к себе Даринку и смачно целуя ее в губы. — Ты ослепительна!
И отпустил девушку.
— А это тебе! — Егоров протянул пакет, но видя, что Горянова в ступоре, изменил тон на приказной, довольно усмехнувшись: — Дарина! Бегом! Так, это — в холодильник сложить, потом на себя сверху что — нибудь накинуть, и нужно ехать! Я жду!
Горяновой захотелось ехидно ответить:
— Так точно, Херр Генераль! — и вытянуться во фрунт, но она предусмотрительно удержала себя: не время для ролевых эротических игр, Горянова, ох, не время! Но сама отметила: еще немного подобного, и она будет принимать чужую заботу и чужое доминирование, как должное… И только выкладывая в холодильник из пакета итальянские фрукты, маслины, домашний сыр, помидоры и вяленое мясо она снова вспоминала совсем не то, что нужно. Нда.
На улице было промозгло. Легкое пальто пора уже было менять на более теплое, сезонное, но так не хотелось расставаться с простой элегантностью… Хорошо, что впереди, нагретый, стоял мощный егоровский джип.
— Дарина, я за тобой в пять заеду, — прервал размышление Горяновой Лев Борисович, открывший ей дверь рядом с водителем.
— В пять? — удивилась девушка, усаживаясь впереди. — У меня работы много, и я задержусь, до шести точно.
Лев Борисович поджал губы:
— В пять! — отрезал он. — Или мне придется поинтересоваться, но уже в прокуратуре, почему это в Гродинке в нарушение ТК РФ у работников больше, чем сорокачасовая рабочая неделя, — и мягко улыбнулся, касаясь горяновской руки, чтобы сгладить впечатление от своих резких слов.
Но сгладить впечатление не получилось, и Даринка замерла, с нетерпением считая минуты. Уже выходя из машины, она услышала:
— Буду ждать тебя здесь в пять часов, Дарина! Хорошего дня!
Но Горянова не ответила и быстро пошла в Гродинку. К счастью, дел было невпроворот.
В офисе утром, вопреки обычному, работалось неуютно. Очень неуютно. Ехидные дизы, тетки из бухгалтерии, даже бесстрастные водяные почти в полном составе под разными предлогами появились в отделе: весть о том, что Горянова захомутала «главного мента области» распространялась слишком быстро. И если вчера это бередило умы только близлежащих товарищей, то сегодня явно всю Гродинку. И даже Савва уже посматривал на Горянову с неподдельным сочувствием:
— Деньги что ли за вход брать? А? Или за выход? Эй, Горянова, ну что ты молчишь?
А что могла Горянова сказать? Интересно же людям. Да и ей самой было интересно, как она во все это вляпалась и чем все это закончится.
Одна Олька, скользнув по Даринке внимательно, философски заметила:
— Чем бы дитя ни тешилось…
Уже час целый прошел с начала дня, но хлопанье дверями и постоянный гул не прекращались, и это в офисе уже просто всех бесило. Позже всех на серьезный разговор приперлась Надька Навицкая с конкретным таким наездом: почему это ее не посвятили в нюансы Горяновской интимной жизни и почему это она должна все узнавать последней.
— Народ, а давайте я вам двери заблокирую, — предложил Вовка Голдник.
— Давайте просто Горянову в ковер закатаем или в крайнем случае, в паранджу закутаем и поставим в уголок, будет такой современный декорчик! — предложила Шапутко.
— Не! — заржал Маркелов. — Она и в парандже народ будоражить будет! Тайна, говорят, манит куда сильнее. Тогда и ее друзья из МВД подтянутся, на это, на антитеррористическую операцию…
— Очень смешно, Сав! Ты просто молодец! Но, может, уже поработаем? — попыталась воззвать к разуму Резенская.
И народ притих, но ненадолго. Когда в очередной раз громко хлопнула дверь, впуская кого — то из бухгалтерии, из кабинета вылетел Савелов.
— Ну! — сурово рявкнул он. — И кто та звезда, что у нас полные залы по стране собирает?
Даринка сделала вид, что это к ней не относится. Даже головы от компьютера не подняла. Но с Романом Владимировичем это никогда не прокатывало. Мгновенно оценив обстановку, он с грохотом подхватил стул, протащив его по полу, и придвинул его к горяновскому столу, усевшись на него наоборот, так, чтобы спинка стула была впереди. А Горянова работала. И ей было все равно, что Роман вот уже минуты три сидит напротив и молчит. Даринка быстро печатала, боясь сделать перерыв. Ей казалось, что если она не обработает для электриков замечания и не сделает ТЗ за час, то мир просто рухнет. И ничего, что на это обычно отводилось часов шесть — семь, не меньше.
— Ты очень красивая сегодня, Дарёш, — тихо сказал Савелов.
И от его невероятного теплого тона Горянова подняла голову. А офисный народ, внезапно притихший с появлением шефа, вдруг резко прибавил звук.
— Правда! — снова тихо добавил Роман. — Очень — очень красивая…
К горлу подступил комок. Пытаясь справиться с захлестнувшими ее эмоциями, Даринка не отвечала, медленно рассматривая Романа Владимировича и с болью отмечая тяжелую усталость, залегшую в самых уголках его таких родных, таких добрых глаз с пушистыми девчачьими ресницами. Она смотрела на Савелова и страшно боялась расплакаться, потому что он… Сучок он! Хоть бы Зайка его позвонила, что ли…
— Спасибо… — с трудом выдавила из себя Даринка и, не выдержав, сбежала. В туалет.
Как доработала до вечера — не осознала, может потому, что по возвращении из клозета больше ни с кем не разговаривала, а просто механически переделала все ТЗ на закупку, аж по трем проектам сразу, и даже маркеловские обработала. Её никто не беспокоил больше. Олька только периодически молча подливала горячий час в горяновскую кружку, а Лилька принесла ей какую — ту вкусняшку в коробочке — девчонки обедать ходили без Даринки. Ровно в пять часов Горянова вышла из офиса.
Егоров был уже на посту.
— Куда поедем? — спросила девушка, пристегиваясь.
Горянова, как и Егоров, не собиралась легко сдаваться… А Лев Борисович победно улыбнулся. Ему казалось, что она ни за что не догадается. Он бы очень удивился, узнав, что у Горяновой уже было три предположения. И одно из них оказалось верным: они ехали в магазин. И в этом магазине, единственном в области, а может, не только в области, продавались пальто Loro Piana. Горянова и не мечтала о таком: оно было ей вообще не по карману, да и сами посудите — семнадцать тысяч евро за кейп, сшитый из двух слоев ткани: верхний — из шерсти викуньи, а нижний — из беби-кашемира, да еще с воротником из шиншиллы. Тушите свет! Но, так сказать, девушке Егорова полагалось соответствовать. И Горянова держала улыбку. Лев Борисович был просто счастлив. И даже суровый мундир не портил общего впечатления.
В магазине Горянову разве что не облизывали. И так, и сяк. Но более всего консультантша танцевала вокруг Егорова. А с какой невероятной нежностью и подобострастием в голосе она громко расстраивалась, говоря Льву Борисовичу, что если бы у его девушки был не 44, а 42 или 40 размер, прямо как у нее, то выбор пальто был бы больше. А так — только кейп, и никакой силуэтной классики! Даринка еле сдерживалась, чтобы не рассмеяться, наблюдая за продажными танцами бобуинов. К чести Егорова, тот ни разу даже взглядом по продавщице не скользнул. Хотя девочка была хороша: худенькая, сладенькая, белокуренькая. Ну надо же, Лев Борисович! В общем и целом, приятная была атмосфера, да и кейп был изумительный, что тут говорить, а покрасоваться — какая женщина не любит? Но пора было закругляться. Целый час уже прошел. Горянова скинула на руки девушке одежду и покачала головой, снимая наконец сияние с лица:
— И как вам не жалко таких денег, Лев Борисович?
— Покупаем! — вместо ответа небрежно кинул Егоров.
Горянова ласково улыбнулась в отражение:
— Давайте не сегодня, хорошо? В следующий раз, ладно?
— Покупаем!
Даринка резко повернулась к нему и добавила уже очень серьезно, чтобы и намека не было на фривольность или кокетливость:
— Мне некуда будет в этом ходить, Лев Борисович! К тому же это еще и неоправданно дорого.
— Покупаем! — Егоров полез за портмоне. — Пусть все знают: я не жалею денег на любимую девушку!
Настроение сразу испортилось, Горянова вздохнула, с сожалением рассматривая гусара в синем мундире, и невесело усмехнулась:
— А барин — то гулять изволить!
— Что? — переспросил Егоров.
Горянова покачала головой:
— Ничего! Просто вы мечта, Лев Борисович! Большая бабья мечта!
Егорову не понравился ни тон Дарины, ни ее настроение.
— Что не так с подарком? — рявкнул он.
От такого тона кони дохнут, но Даринка даже бровью не повела: на стройке и не таких интонаций понаслушаешься.
— С подарком все ОК, Лев Борисович! Крутой, говорю, подарок! Всем подаркам подарок! — Даринка выдержала паузу. — Только жен олигархов и дразнить, потому что ни для чего другого в нашей провинциальной полосе этот кейп не подходит. Блин, а ведь у меня ни одной олигархини в подругах нет! Какая жалость!
Егоров свел брови:
— Тогда зачем мы здесь столько времени потеряли?
Девушка ехидно просияла:
— Так, продавщицу развлекли. И вас заодно!
— Дарина! — у Льва Борисовича с юмором было туговато.
Но Горянова уже стремительно выходила из магазина.
Они сидели в машине, не трогаясь, минут пять. Когда Егоров завел мотор, Даринка твердо сказала:
— В ювелирку не поеду.
Егоров невесело усмехнулся:
— Я так предсказуем?
— Угу!
Мужчина помолчал.
— Тогда, куда прикажете, сударыня? — добавил немного погодя.
И так он это покаянно добавил, что Даринка тепло улыбнулась:
— Сначала едем по домам, переодеваться во что — нибудь удобное, а к семи встретимся у моего подъезда. Пойдем в одно чудесное местечко ужинать. Вы ведь любите мясо, Лев Борисович? Только сегодня, чур, я угощаю!
Егоров нахмурился на последней фразе, но медленно кивнул, соглашаясь.