Глава 3

В сутках было двадцать четыре часа, но Горяновой их катастрофически не хватало. Как только было озвучено имя компании- генподрядчика, Даринела Александровна вступила в свои права. С одной стороны, работа была ей знакома — соблюдение всех прав заказчика, проверка качества работ, проверка расходных смет, выстраивание анализа последовательной сертификации материалов, коррекция сроков строительства и многое другое, а с другой — темный лес. Новые люди, огромный объем документов, незнакомые цифры и новые, неосвоенные направления. Чего стоила, например, проверка точности инженерно-геодезических изысканий, исследование соответствия земельного участка результатам оценки качества через квалиметрический подход, нормативное выравнивание и, конечно же, серьезная проверка изначального расчета стоимости строительства. Горянова только за голову хваталась. Боясь прослыть курицей, Даринка на встречах с представителями дирекции генподряда изо всех сил старалась с первых дней поменьше говорить, но сразу потребовала кипу полученных разрешений, сертификацию, планы. Одно радовало, фирма была серьезная, начальники участков произвели хорошее впечатление, особенно суровый, представительный Александр Николаевич Спицын, спокойный и деловитый мужчина — сибиряк, перебравшийся в теплый Воронеж лет десять назад, но не утерявший северо- восточной деловитости. Ни слова впустую, ни секунды на лишнее. Таких людей Горянова любила и уважала априори. Чтобы с таким работать, надо во всем разбираться досконально, не хватая по верхам, поэтому в первые три воронежские недели Даринка почти не спала. И в родной город не поехала, переслав рекомендации Волкову и Петрову через Савелова. Она теперь не только вгрызалась в документы, стараясь все понимать, буквально все, что читает, а это было сложным делом, но и по ночам перелопачивала интернет в поисках серьезной литературы. Пришлось даже получить доступ к электронной библиотеке строительной академии. Да! Какие уж тут душевные переживания. Какой там Пименов! Какая там Элька! Какой там страдающий по вечерам Левон Гогенович! В рабочей горячке Горянова забывала даже воды выпить, не то что поесть. Она вспоминала о своих потребностях лишь тогда, когда ее уже начинало подташнивать от голода и обезвоживания. Так и жила. Еще бы немножко, и Горянова точно бы умерла от истощения, но как- то совсем поздно вечером, когда приходить в гости совсем уж неприлично, на ее пороге появилась необыкновенно приятная немолодая армянская женщина, оказавшаяся соседкой и по совместительству родной теткой двум колоритным армянским мужчинам, с которыми Даринка уже имела честь познакомиться. Увидев бледную, осунувшуюся Горянову, тетя Ануш только руками всплеснула и, покачав головой, с необыкновенной армянской мягкой интонацией протянула:

— И! Деточка!

И потянула за собой оторопевшую Горянову. В теплой уютной квартике хозяйка сразу усадила девушку за большой стол в гостиной и побежала хлопотать. Очень скоро на столе появилась необыкновенной красоты тарелка, полная ароматного супа с крупными мясными шариками. Горянова сглотнула, впуская в себя непередаваемый аромат вкусного бульона и сочных трав.

— Кушай, деточка! Это кюфта, это вкусно! — женщина печально и ласково заглядывала девушке в глаза.

А Даринка, от усталости лишь кивнув головой, с удовольствием втянула в себя первые ложки горячего. Она ела молча. Смакуя каждую каплю, впадая в тяжелое оцепенение и лишь продолжая методично подносить ко рту ложку с пряной прелестью.

— И зачем эти мальчишки поселили тебя одну? — сказала тетя Ануш, когда Даринка, доев все до последней капли, хрипло и тяжело поблагодарила хозяйку, чувствуя, как острая усталость и сон разливаются по телу. — Вот что! Оставайся у меня! Я живу сейчас одна! Дети в Англии, муж в Москве, у него там мама, она не любит Воронеж, сестра уехала. Зачем тебе жить у Левончика? Мужчина все — таки. Нет так поймут… А я тебя накормлю! Знаешь, как весело вместе будет! А детка пусть вернется домой, а то он уже сильно расстраивается, говорит, что убьет того идиота, который все это придумал, — и женщина громко рассмеялась, доверительно потянувшись вперед, добавила: — это он идиотом себя, значит, называет, хотя ему полезно! Мужчина должен уметь отвечать за свои дела! — и она снова рассмеялась. — Знаешь, Марине была очень рада, что он решил там пожить. Они не сказали ей, что это было твое решение, сказали ей с Рустамчиком, что сами предложили гостье Самвела Тимуровича лучшие условия, и Марине была так рада, что ее мальчик поступил правильно, как мужчина. Марине — это мама Левончика, он у нас самый младший, пока еще никто не женился. Ему полезно! А я все слышала. Смеялась!

Голос женщины убаюкивал, и Горянова вдруг почувствовала, что засыпает.

— Простите, мне, наверное, пора, — сказала она, потирая глаза и вставая, чтобы уходить.

— Хорошо! Конечно, пора! — согласилась женщина. — Я тебе уже постелила. Пойдем! А вещи твои Левончик сам на радостях сюда принесет! Я ему ключи сейчас дам, а ты спи! А то уходишь рано, приходишь поздно и не спишь! И не ешь! Нельзя так! А теперь за тебя тетя Ануш присматривать будет! Все! Идем!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ Горянова удивлялась себе, она не находил сил, чтобы сопротивляться невероятному теплому обаянию этой армянской женщины. Да и, если честно, не очень — то и хотелось проявлять строптивость. За Даринкой никто и никогда так не присматривал. Никогда, даже в детстве, так не говорил, Даринкино сердце приняло искреннее тепло чужой женщины, как будто так и надо! Она решила не сопротивляться.

Горянова слабо улыбнулась и спросила:

— Хорошо! Куда идти?

— Вот и молодец, доченька! — радостно всплеснула руками женщина, указывая кивком путь. — Сюда, — и добавила сердечно: — зови меня тетя Ануш.

Так Горянова, сама того не предполагая, осталась у нее жить. С юных лет Даринка, привыкшая во многом заботиться о себе сама, не сразу приняла настойчивую заботу доброй армянской женщины. Но тетя Ануш была очень настойчива. Вежлива, но настойчива, как танк. И спустя неделю Даринка уже не сопротивлялась, с улыбкой и искренней благодарностью принимая заботу, чувствуя себя не квартиранткой, самой настоящей дочерью.

— Что купить? — спрашивала она, уходя, но тетя Ануш только улыбалась и говорила:

— Левончика уже послала на базар, сегодня хашламу из говядины приготовлю.

— Деньги на столе! — напомнила Горянова.

Тетя Ануш улыбнулась:

— Да я взяла уже! Не беспокойся! — и махала рукой, зная, что Даринка проверит — девушка категорически настояла: деньги на продукты будет оставлять, чтобы не стеснять хозяйку финансово.

Тетя Ануш не стала спорить, зачем? Хочет девочка, пусть так и будет, зато все остальное случится так, так нужно тете Ануш. И обедала теперь Горянова по расписанию, потому что армянская мама вообще не понимала, как это невозможно найти времени на обед. И что самое удивительное — это время у Даринки теперь было всегда, потому что все начальники участков знали, что в 13.00 их предзак должна быть, как штык, дома. Благо дом находился в десяти минутах ходьбы от стройки.

— Строгая у Вас хозяйка, Даринела Александровна! — кривил сдержанной улыбкой губы Александр Николаевич. — Вам под стать…

Горянова не отвечала, просто улыбалась в ответ так тепло и трепетно, что это невозможно было скрыть. И все понимали, что у серьезного представителя заказчика тоже есть слабое место. А то рассудительность, четкость, немногословность и стальная хватка этой внешне хрупкой девушки пугали даже видавших виды строителей.

— Она машина! — утверждал старший прораб Семен Ицкин. — Точно тебе говорю! Нормальный человек не может запомнить СНиП наизусть, эта же шпарит! Вчера посмотрела только раз, бегло, техреш, а сегодня уже побежала контролировать, правильно ли льем баз. И напоминает мне, значит, чтобы я не забыл, что у нас угол смещен, а значит, расходные пойдут больше.

— Так нечего было угол загонять! — рявкнул Спицын. — Мы тебе об этом еще в самом начале сказали, а ты, все отмахивался. Вот теперь и думай, как геморрой свой исправлять. Ведь Даринела Александровна проверит, у нее не сорвешься!

— И откуда Айвазян ее откопал! Двадцать лет работаю, а такую «стерьвь» первый раз вижу! — в сердцах кидал бедный Ицкин и плелся, чтобы устранить свой промах и сэкономить таким образом «всего лишь пару десятков тысяч рублей». Для такого строительства — копейки!

— Еще немного, — кипятился прораб, — и мы этому Айвазяну бесплатно все построим, вот помяните мое слово! Эта «стерьвь» из нас все соки выжмет!

И ведь, действительно, выжимала. Мотаясь между родным городом и Воронежем, проводя в дороге по двадцать часов в неделю (Даринка разлюбила летать, потому что маленькие самолеты хоть и экономили время, но расшатывали нервы почище Эльки), Горянова благодаря неусыпной заботе тетушки Ануш все больше погружалась в работу. Большой косяк при теплоотведении, который мог бы существенно удорожить строительство, вскройся он на неделю позже, после монтажно — сварочных работ, Горянова даже не усмотрела. А почувствовала. Смотрела в чертежи, потом снова почитала почвенные замеры, потом перелистала все узлы соединения коммуникаций и, наконец, излазила тот самый участок вдоль и поперек, изгваздавшись в мартовском грязном снеге, чтобы утором выдать на летучке:

— Надо переделывать сейчас! Труба СД — 342107 будет в яме после оттяжки. Веса своего не выдержит, лопнет.

Зная ее обстоятельность не понаслышке, с ней уже никто спорить не собирался, а полетели сразу смотреть. Все оказалось так, как и сказала Горянова… (О том, что в самом начале строительства о возможности проседания трубы на этом участке инженеры уже предупреждали, никому напоминать не стали… Во избежание… Понадеялись на авось… не прошло! И о том, что Петрович прорабу тоже что — то такое недели три назад осторожно говорил, услужливо замолчали.)

— Глазастая девка! — присвистнул тогда начальник второго участка, — куда только Бахметьев смотрел, сука, — а дальше загнул по — русски, то есть — трехэтажным матом.

— Она только что своему Айвазяну тыщщщ триста сэкономила… — завистливо подсчитал тогда Ицкин.

— Она нас от такого говна уберегла, а ты тыщи считаешь, — вставил тогда веское слово Александр Николаевич.

В общем, так и жила Горянова. Работала. А всякая забота о хлебе насущном была переложена на добрые плечи армянской женщины.

— Ты как мужчина живешь! — возмущалась вечерами она. — Ты уже вся пропиталась стройкой! У тебя даже духи пахнут бетоном и сваркой! Вай! Кто тебя замуж возьмет?!

— Замуж не напасть, — пыталась отвертеться Горянова

— Напасть, не напасть! — прерывала ее женщина. — А замуж один раз сходить надо! Детки должны с папкой и мамкой рождаться, в семье счастливой жить, чтобы им не хотелось, повзрослев, глупости всякие делать! Да и женщина без деток — что это?

— Хорошо! Вот закончу проект — и сразу замуж пойду!

Тетя Ануш поджимала тогда губы, складывала руки на груди и, покачивая головой, протяжно говорила:

— И как ты замуж пойдешь? Ты же всем только приказываешь! Женщина умной должна быть! Когда женщина приказывает — она уже глупая. Такую замуж зачем брать? А вот когда женщина на мужчину только посмотрела, а тот уже бежит выполнять, вот это ум! У нас Марине утром не успеет стол накрыть, а Гогенчик уже все сделал.

— Это как? — хмыкнув, интересовалась Горянова.

— А это он ночью по ее храпу догадался, что ей надо! Ииии! Ладно, иди руки мой, я уже все приготовила.

И Даринка послушно и счастливо шла к столу.

— Ты завтра снова поедешь? К семье? — этот вопрос тетушка Ануш задавала каждый четверг.

— Нет! Завтра не получится! Завтра материалы для перекрытий привезут, нужно будет проверить.

— Вай! Они скучать будут! Хоть позвони!

— Угу! — соглашалась Даринка, уплетая что — нибудь вкусненькое, и потом правда звонила, но не домой, а Ольке, называя её никак не иначе, как «мать моя» или, когда та не отзывалась, папе на сотовый.

Горянова не сообщала тете Ануш о сложностях в семье, та все равно бы не поняла. Потому что в армянских семьях всех детей любят априори, искренне и на разрыв. И непонятно будет женщине, которая детям в Англию звонит, как в химчистку, и разговаривает с ними, словно сидит за столом, неспешно, обстоятельно, что может быть все по — другому…

Иногда вечерами заходил Левончик. Стоял робко в дверях, в квартиру не проходил. Зачем приходил, не понятно, но тетушка Ануш все равно посмеивалась.

— Левончик у себя там дверей понаставлял… Приходил хвалиться…

Но Даринке творческие метания несостоявшегося дизайнера интересовали мало, и тактичная армянка замолкала, чтобы минут через пять снова поднять нетривиальный вопрос:

— У тебя точно нет армян в родстве? — осторожно спрашивала она. — Ты черненькая… И глазки у тебя большие…

— Нет! — Даринка пыталась прервать все инсинуации на корню. — У меня бабушка с примесью бурятской крови, а остальные русские.

— Вай! — огорченно всплескивала тогда руками тетушка Ануш. — А я уже вчера тебе такого мальчика присмотрела. Сын тети Шушан. Неужели нет? Вот чувствую! Есть в тебе наша кровь! Ой, есть! Армяне — самая древняя нация! Мы еще в Карфагене жили! Может, там наша кровь и твоим перепала… Вот! Ты же работящая! Серьезная! Порядочная! Самая настоящая армянка! Громкая, правда, но так ведь это до поры до времени…

И так далее, и так далее. Ежедневные размышления тетушки Ануш на тему взаимоотношения полов обычно прерывались звонком.

— Привет, далекая!

— Добрый вечер, Роман Владимирович!

— Опять слушаешь лекцию о тенденциях гендерного общения?

— Угу! Тетя Ануш нашла во мне армянскую кровь и сватает меня красивому армянскому сыну тети Шушан.

Савелов на том конце смеялся:

— Вчера она сватала тебя сыну тети Каринэ, если не ошибаюсь…

— Не ошибаешься, но утром она поняла, что тот еще маленький, а вот этот в самый раз…

Савелов на том конце снова весело смеялся.

— Гляжу, хорошо там у тебя…

— Хорошо! — соглашалась Горянова совершенно искренне.