Глава 4

Макс

Инга позвонила в воскресенье с утра. Хорошая девчонка, красавица, умная, лучшая у нас на потоке была, потом укатила в Лондон, умудрилась в Кембридж устроиться. Мы всегда дружили, безо всяких там намеков, хотя они могли бы быть. Ингу ни один мужик мимо не пропустит, взглядом да задержится. Она мне нравилась, но… как-то не сложилось. Может, поэтому мы до сих пор в дружеских отношениях. Она могла встретиться только вечером, а у меня этот дурацкий юбилей. Нет, я очень люблю тетю Наташу, но кого я там знаю кроме своих предков да Надьки? Сказать честно, мне их и так за глаза хватает. Особенно Ельцовой. О ней мне помогает не забыть синяк под глазом, который с утра отливал сине-желтым и отчетливо намекал, что к вечеру не пройдет, и вообще, он со мной надолго. Я уже видел, как мать в ужасе хватает меня за руки, уверенная, что я чудом избежал смерти, а отец недовольно поджимает губы и хмурится, коротко бросая, что я в очередной раз повел себя безответственно. По его мнению, я вообще самый безответственный человек на Земле, и возможно, виноват даже во второй мировой войне, и не волнует, что меня на свете не было, да и отца тоже. Хотя в чем-то он прав. Управлять компанией оказалось намного сложнее, чем я предполагал. Только через полгода я более-менее вник, что к чему, научился крутиться в этой сфере, вести себя, расставлять акценты, улавливать обстановку вокруг. Наши с Ельцовой предки основали свой бизнес в конце пресловутых девяностых. Говорят, им повезло, хотя знаю: они крутились, как могли, пропадая на работе. Директорское кресло поделили с помощью монетки, выиграл мой. Занимается наша фирма поставкой и установкой оборудования для фитнес-центров. Начинали отцы, правда, с бань и саун, потом разрослись, поймав социальные настроения. Сейчас наша фирма стабильно занимает свое место на рынке, но стабильность не всегда хороша. Еще пару лет такой стабильности, и мы начнем терять позиции. Нам нужен новый виток, и вот отец решил, что пора мне вливаться в семейный бизнес. Я знал, что Ельцова подалась к предкам сразу после института, три года трудилась, кстати, чтобы стать начальником пиар-отдела, все-таки родители не дураки, чтобы посадить девочку после института в руководящее кресло. Следует признать, работать она умеет. Научилась. Я же, если честно, в кресло директора не особенно стремился. Понимал, что не избежать, но не хотел. Давил груз ответственности, надежд, которые на меня возложил отец, когда я еще только вылез из утробы матери и орал на весь роддом. Уверен, он уже тогда представлял, как я буду сидеть на переговорах, ведя его детище к вершинам успеха. Разочаровал я отца быстро. Во-первых, не обнаружив особенных талантов, да и тяги к знаниям. Во-вторых, пойдя учиться не на экономический, а на программирование и информационные технологии. В-третьих, устроившись не к нему, а в компанию, занимающуюся настройкой оборудования для железных дорог. Писал им программы и был доволен жизнью. До главы отдела дорос, пока отец не поставил вопрос ребром. Бросить семейный бизнес не хватило духу, и я сел в директорское кресло, сижу в нем целый год, и главным достижением считаю, что мы все еще на плаву.

Вот так меня занесло мыслями от разглядывания невинного синяка. Настроение стремительно падало, но тут позвонила Инга. Мне хотелось ее увидеть, после окончания института мы ни разу не встречались. Но она могла только вечером, и я решился на отчаянный шаг, позвонил тете Наташе и практически умолял выбить еще одно место. Я знал, Надькина мать меня любит, и она уступила. Вот так мы с Ингой оказались вместе на банкете. Она знала, куда предстоит идти, потому оделась соответствующе. И честно сказать, глядя, какими взглядами ее провожают мужчины, я испытал что-то сродни гордыне. Ну да, она красива, эффектна, держится уверенно, мы отлично смотримся вместе, хоть и не пара.

Ельцова недовольно стрельнула глазами, как и вторая девушка за нашим столиком. Тоже предсказуемо. Еще и спросила с ехидством, не встречаемся ли мы. Ответить я не успел, Инга, рассмеявшись, сказала:

— Я была влюблена в Макса все институтские годы, но он совершенно не обращал на меня внимания.

— Серьезно? — скривилась Ельцова, я уставился на Ингу, задав тот же вопрос. Она кивнула.

— Была уверена, ты просто делаешь вид, что не понимаешь, потому не навязывалась. Но потом догадалась, что ты, Макс, из тех кто вообще мало что замечает, тебе надо все разжевать и в рот положить. Типичный программист.

Я усмехнулся, сделав глоток воды. Неужели Инга была в меня влюблена? И неужели она права насчет моей недальновидности? Вот и Маринка тоже пыталась все что-то до меня донести, намеки, полунамеки… Неужели сложно прямо сказать? Могли бы избежать многих проблем.

— И до сих пор влюблены? — вернул в реальность голос Ельцовой. — Если да, то вы ему лучше об этом скажите, до Макса до сих пор все долго доходит.

Вот стерва. Плеснуть бы в неё воду, посмотреть, как она будет хлопать глазами, смешно открывая рот, пытаясь отряхнуться. Потом вскочит, побежит в туалет, кидая в мою сторону ругательства. Нет, мелко это. Вода высохнет. То ли дело вино. Но поливать Надьку я не стал, началась торжественная часть, все поздравляли тетю Наташу, говорили банальности, хотя многие от души, она радовалась, как ребенок, краснела, улыбалась. Хорошая она, и в кого Надька такая вредная выросла?

Было скучно, хорошо, что Инга пошла, мы много болтали, вспоминали студенчество, рассказывали, кто чем живет сейчас, жил последние годы. Я уже думал, что так тихо-мирно по-стариковски все и закончится, но вечер тянулся и тянулся. Я пил вино и томился. А потом Инга вдруг шепнула мне на ухо:

— Давай сбежим отсюда, — и рука ее скользнула по моей шее, а потом зарылась в волосах. Может, я и тугодум, но кое-что понимаю совершенно четко. И если это не предложение продолжить вечер в интимной обстановке, убейте меня на месте. Я перевел на нее взгляд: глаза блестят, на пухлых губах соблазнительная улыбка. Я бы даже сказал, многообещающая. А я колебался, сам не знаю, почему. Позавчера вон тискал незнакомую девицу в клубе, а теперь… Да к черту сомнения. Я свободный мужик с репутацией плейбоя, совершенно, кстати, незаслуженной. Телок клеит Гарик, а свечусь с ними везде почему-то я. Вот и выходит, что я девиц пачками в постель укладываю.

— Ну так что? — Инга вопросительно вздернула бровь, я кивнул. Пора уже двигаться дальше, сколько можно, честное слово.

Надя

— Ты не увлекалась вином? — тихо спросил Олег, наклонившись к моему уху. Я только отмахнулась. Четвертый бокал за два часа, тоже мне увлеклась. Мамка счастлива, вечер идет, как надо. Цветами ее вон завалили, папа смотрит влюбленными глазами. Чудо. А мне почему-то маетно. На месте не сидится. Слоняюсь по залу, болтаю со всеми подряд. Я как раз с дядей Вовой и мамой стояла, когда подрулил Макс со своей фанаткой с грудью четвертого размера. Уходить собрался. Его отец тут же губы поджал и Ингу окинул таким взглядом, что стало понятно: она ему не нравится. Надо же, хоть один нормальный мужик в зале кроме Олега. Девушка, кстати, даже смешалась немного.

— Синяк где заработал? — спросил дядя Вова, я стыдливо потупила глаза.

— Защищал девичью честь, — хмыкнул Макс.

— Уверен, что там было что защищать?

Тут я покраснела, хотя понимала, что слова не относятся ко мне напрямую. Макс только глаза закатил, предпочитая не комментировать.

— Завтра вместе пообедаем, — заметил дядя Вова безапелляционно, Макс кивнул.

— Теперь я могу идти?

— Можешь. Только сначала станцуй с Надюшей.

— Чего? — мы сказали это одновременно, я еще глаза вытаращила. Мама разулыбалась.

— Ой, точно, ребята, помните, вы танцевали на новый год, когда были маленькими?

— Вы нас заставляли, — процедила я, делая глоток вина.

— Почему не сделать матери приятное? — посмотрел на меня дядя Вова. — Давайте, один танец, и можешь ехать по своим… — тут он еще раз окинул Ингу взглядом и, не закончив фразу, ушел куда-то. Девушка краснела и злилась, я делала вид, что мне все равно. Хотя было приятно, чего уж там. Зависть плохое чувство, рядом с такой, как Инга, она неизменно возникает. А я обычный человек, и самооценка у меня скачет от «жалкой уродины» до «занебесной красотки» по несколько раз на дню.

Тут заиграла медленная композиция, мама с улыбкой свела наши с Максом руки, и ничего не оставалось, кроме как отдать ей свой бокал. Мы вышли на середину зала, словно пара идиотов. На нас все смотрели, я поймала сочувственный взгляд Олега. Макс прижал меня к себе чересчур резко, практически впечатал.

— Поосторожней, — буркнула я, отстраняясь и поднимая на него глаза. Танцевали мы, как пенсионеры, моя рука на его плече, его на моей талии, вторые руки сжимали, покачивая ими в такт. Макс смотрел куда угодно, только не на меня, и был ощутимо зол. Это радовало, люблю, когда он злится, а я нет. Это вроде маленького выигрыша в нашем бесконечном споре.

— Чего лыбишься? — процедил он, бросив на меня взгляд. — Я тебе за это отомщу.

— Я тут при чем? Танец твой папа предложил.

— Я бы мог уже ехать в такси с сексапильной красоткой, а не кружить тебя в танце под древнюю мелодию.

— Не всем мечтам суждено сбываться.

Он сжал мою ладонь, я поморщилась.

— Мелко, Макс, мелко.

— Слушай, Ельцова, — он прижал меня за талию к себе, видимо, даже не заметив этого, поймав мой взгляд, посмотрел хитро, — ты вроде знатная танцовщица.

— Не смей, — угрожающе прошептала я, но он только ухмыльнулся, резко отстраняя меня и крутя вокруг своей оси. Я на мгновение зажмурилась, но танцевать вслепую совсем неудобно, потому глаза пришлось открыть. Макс знал, на что давить. Танцевала я отвратительно, грациозностью не то что не пахнет… даже медведь лучше двигается. Макс, вспомнив об этом, решил устроить показательное выступление. Закончив вращение, он прижал меня спиной к своей груди, покачиваясь в такт музыки, язвительно шепнул на ухо:

— Надо же, ты ещё не упала.

А я наступила ему каблуком на туфлю, чтобы не расслаблялся.

Слабо охнув, он прошептал:

— Ты за это поплатишься.

Развернув, притянул к себе и, подняв за талию, начал кружить. Я зажмурилась, подумав, что когда он меня отпустит, точно грохнусь. Макс стал опускать как-то вдруг. Его руки пошли вверх по моему телу, случайно ладонь скользнула по груди, и я слабо охнув, оказалась на полу в его объятиях, а по телу пробежал разряд. Мы замерли, глядя друг другу в глаза, тяжело дыша, и это было слишком странно. И смотрел Макс странно, и дышать было трудно, словно воздух в легких закончился. Его взгляд пронзал насквозь, я смотрела в глаза и не видела, не слышала ничего вокруг. А потом раздались аплодисменты. Они вернули в реальность внезапно, я даже не сразу поняла, где нахожусь. Стояла, растерянно озираясь. Первой увидела маму и тут же сбежала к ней.

— Отличный танец, милая, — расцеловала она меня, — и все-таки вы с Максом чудесно смотритесь вместе.

— Мам, — сердито ответила я, — перестань. Я замужем, если ты забыла. И такой, как Макс, никогда не смог бы меня заинтересовать.

— Почему?

— Потому что он бабник и раздолбай.

— Спасибо за лестное мнение, — раздалось сзади. Обернувшись, я увидела Макса со все той же Ингой. — Я попрощаться подошёл, теть Наташ. Вечер чудесный.

— Не обращай на Надины слова внимания, — мама его поцеловала, — и спасибо, что пришёл.

Макс отбыл, а я заметила, не удержавшись:

— Мне иногда кажется, ты бы предпочла, чтобы Макс был твоим ребёнком.

Мама весело рассмеялась.

— Глупышка, — обняла меня, — просто я считаю, ты к нему несправедлива.

Фыркнув, я отправилась искать Олега, он мирно сидел за столиком, ковыряясь в телефоне.

— Танцевать ты не умеешь, — констатировал с улыбкой, я плюхнулась на стул, внезапно вспомнив касание Макса, и снова почувствовала дрожь, пробежавшую по телу. Глубоко выдохнув, сказала:

— Поехали домой, проведём вечер вместе.

Олег удивленно вздернул брови, я продолжила:

— Устроим романтический ужин из того, что найдем в холодильнике, выпьем вина, займемся любовью.

Сама не знаю, почему, но эти слова звучали странно, как-то неуместно, что ли, для нас с Олегом. Но мне это было необходимо, почувствовать себя желанной, любимой.

— Хорошо, поехали, — пожал Олег плечами.

Дома она ушёл в душ, я нарезала фрукты, открыла вино. Подумав, надела сорочку. Олег, увидев меня, ещё больше удивился.

— К чёрту вино, — сказала я, — иди ко мне.

И мы занимались любовью, я очень старалась, чтобы ему было хорошо, но сама… сама ничего не чувствовала. А потом, стоя в ванной и глядя на своё отражение, думала: я никогда не чувствовала с Олегом вот такой странной дрожи, чтобы выбивало дыхание и ноги подкашивались. Как Макс это делает? Почему я на него так реагирую? Нет, неправильные вопросы. Макса вдруг стало слишком много в моей жизни, это нужно исправить. Вернуть, чтобы стало, как раньше, отмотать назад. Не зря мы по разным этажам разбежались: чтобы друг друга не прибить. Вот и продолжим держать дистанцию.

Но проваливаясь в сон, я все же подумала: интересно, он сейчас с этой Ингой?

Макс

Инга начала целовать меня уже в такси. Я отвечал с удовольствием, пока моя рука, скользнув, не сжала ее грудь. Нет, девушка была совсем не против, но я вспомнил долбанный танец, и как случайно, опуская Надьку на пол, коснулся ее груди. Вспомнил, как она вздрогнула всем телом, как рвано выдохнула, глядя на меня. И возбудился! Я, блин, возбудился от этого воспоминания, целуя другую, совершенно охренительную, девушку! Красивую, сексуальную, раскрепощенную, дерзкую… Предсказуемую. До Маринки у меня было много женщин, я, и правда, менял их, не особенно запариваясь, не искал постоянства. И все они были такими, как Инга. А Ельцова… Как божий одуванчик, каждая эмоция на лице отражается. Я видел: она возбудилась от моего прикосновения. И сама как будто офигела. Я тоже офигел, если честно, так и стояли, как два дурака. Даже растерялся немного. Но потом все вернулось на свои места. Не надо забывать, что на милые одуванчики часто бывает аллергия. Вот и Надька такая же… ядовитая.

— Все в порядке? — Инга, оторвавшись от меня, посмотрела в глаза.

— Да, — кивнул я, небрежно притягивая ее.

Привёз Ингу к себе, она с порога принялась расстегивать мою рубашку, не оставляя вариантов развития событий. Вскоре мы оказались в спальне, она в одном нижнем белье, я в брюках. Целовал, слушал стоны и понимал: я ее не хочу. То есть тело, конечно, реагирует, как надо, но головой не хочу. А прерываться вроде как некрасиво, она уже лежит подо мной полуголая… Не могу же я сейчас встать и сказать: слушай, что-то я передумал. Может, вина выпьем, поболтаем, как в старые добрые времена? Она мне бутылку о голову разобьёт, однозначно. Я всерьёз прикинул, выдержит ли моя голова подобный удар, но тут Инга, оторвавшись от поцелуя, уставилась на меня.

— Что? — спросил я.

— Ты вообще хочешь? Такое ощущение, что весь вечер витаешь где-то в облаках.

Вздохнув, я сел на кровати. Бабник и раздолбай устал, он хочет чашку горячего сладкого чая и баиньки. Честное слово, жизнь дерьмо, бабы зло. Маринка полностью меня выпотрошила, Ельцова усиленно добивает. Привел красивую женщину домой и даже не могу с ней сексом заняться.

— Пойдем выпьем, что ли? — все же предложил я.

На самом деле Инга умница. Мы поболтали пару часов, сделав вид, что ничего такого не было, выпили бутылку вина, а потом я отправил ее на такси в аэропорт, она улетела в Лондон ночным рейсом.

Я оставался на серой унылой родине, и сам был серый и унылый. И даже понимал, почему Маринка от меня уехала просветление в Индию искать.

Ельцова мне на глаза не попадалась, и слава богу. У меня и так передозняк общения с ней. Вечера я проводил в спортзале, выходные валялся дома, таким образом назвать меня бабником и раздолбаем можно было бы только в припадке белой горячки. В таком режиме прошло две недели: работа-тренажерка-дом, я даже начал подумывать о том, чтобы начать по утрам бегать. Так как погода стояла благоприятная, то решился попробовать, ещё не зная, какой выбрал день. Пробежав неспешно километров пять, шёл в сторону дома, завернул в газетный ларек купить воды и замер с открытым ртом. Потому что с витрины гордо взирал я сам, прижимающий к себе Надьку в бикини. Я ругнулся, чем привлёк внимание продавщицы. Бросив на меня взгляд, она отвернулась, потом снова уставилась и вдруг выдала:

— Это вы! — и даже журнал схватила, ткнув пальцем в мое изображение.

— Не я, — ответил на всякий случай и попросил этот журнал. Дамочка протянула его мне, рассматривая с нескрываемым интересом. Заплатив, я поспешил к дому, на ходу открывая журнал. Нашёл интервью и присвистнул, останавливаясь. Фотограф постарался на славу. Фотки были просто шикарные. Только вот рекламы здорового образа жизни в них читалось куда меньше, чем секса. Секс просто струился со страниц, каждый наш с Надькой взгляд, поза, — все кричало: займись сексом, как это делаем мы, молодые, красивые и, видимо, ведущие здоровый образ жизни. Я представил, как возможные партнёры сидят за утренним кофе, пролистывая журнал, натыкаются на эти фото и с криком: «Я должен немедленно вложить в них деньги», бегут к телефону. Ох, сомнительно, очень сомнительно.

В офисе был через пятьдесят минут, вышел на этаж ниже и потопал в кабинет Ельцовой. Я хочу видеть ее лицо, когда положу перед ней журнал. Открою на самом откровенном фото: я обнимаю ее сзади, одна рука на ее ключице, вторая на животе, ниже пупка, она смотрит в сторону, я что-то шепчу ей на ухо. Наверное, рассказываю о новом оборудовании, которое мы теперь сможем закупить на деньги спонсоров. Это охренеть, как романтично и сексуально. Я был зол. Всю эту долбанную фотосессию с голыми торсами и прочей хренью придумала Ельцова. Обалденный пиар-ход, мать его.

Кабинет находился в самом конце коридора, в противоположной стороне от моего, этажом ниже. В какой-то момент мы решили, так будет надежней, меньше шансов на случайную встречу и на очередную пакость, как следствие.

Я распахнул дверь, не стучась. Надька сидела за столом, зарывшись руками в волосы, локти на той самой фотографии, которая мне так приглянулась. Подняв на меня глаза, вздохнула и выдала:

— Олег меня прибьёт.

На мгновение мне стало ее жаль. Хоть я и не понял смысла сказанной фразы. Ее муж прекрасно знает и меня, и наши с Надькой отношения. Или это из-за того, что она полуголая красуется на обложке? Она опять опустила голову вниз, светлые волосы свесились, прикрывая лицо.

— Ты, что, не утверждала фотографии? — поинтересовался я, не удержавшись. Надька снова подняла на меня взгляд.

— Я это Вере поручила.

— Так вот кому надо сказать спасибо за нашу откровенную фотосессию. Надо было сразу с журналом «Максим» договариваться, чего уж.

Надька посмотрела с удивлением.

— А ты-то чего злишься?

Я уставился на неё, открыв рот: серьёзно, она считает, все нормально? Подойдя, поставил руки на стол, наклоняясь к девушке.

— Я, блин, директор крупной компании, ты и впрямь считаешь, что эти фотографии выставляют и меня, и фирму в выгодном ракурсе? Если это и принесет успех, то только в том, что мне бабы начнут пачками названивать и томно в трубку дышать.

— А ты и рад будешь, — не удержалась Ельцова.

— Я буду рад, если это безобразие исчезнет с лотков, — ткнув пальцем в фотографию, я удалился, не желая вести дальнейший разговор. Поднялся на этаж выше и, пока шёл по коридору, собирал взгляды и шепоты наших дам. Зуб даю, они уже успели прикупить журнал. Анька, секретарь, при моем появлении резко накрыла что-то папкой и уставилась в глаза, пытаясь не переводить взгляд ниже.

— Уволю, Аня, — рыкнул я, проходя в кабинет. Рухнул в кресло, с тоской вспоминая времена, когда я был начальником отдела айти, носил растянутые свитера и рваные джинсы и никому в голову не приходило считать меня секс-символом. То есть я, конечно, пользовался успехом у женщин, но они могли хотя бы фантазировать, что у меня под одеждой. А теперь при встрече со мной будут видеть это фото. Даже если не хотят. Вот же напасть, честное слово. Как бы нам, наоборот, не лишиться поставщиков и спонсоров благодаря такой рекламе. Раздался звонок по внутреннему телефону: Анька. Девчонка она молодая, но расторопная и старательная. Я сам взял ее на работу и ни разу пока не пожалел.

— Максим Владимирович, — деловито начала она, — вы просили напомнить, что днём у вас обед с родителями.

Я почти выругался вслух. Убью Ельцову! Убью, убью, убью! Причём надо сделать это сейчас, потому что днём меня заживо сожрут предки. Может, взять ее с собой? В конце концов, кто у нас богиня маркетинга? Пусть сама расхлебывает и объясняет отцу, на хрена она все это затеяла. Идея внезапно пришлась по душе.

— Спасибо, Ань, принеси мне кофе, пожалуйста.

Выманить Надьку на обед возможно только обманом, по доброй воле она в этот капкан не пойдёт.

Дождавшись двенадцати, я спустился на этаж (что-то зачастил сюда, однако) и протопал к ее кабинету. На этот раз заглянул, постучав. Надька пялилась в монитор, даже не пытаясь делать вид, что чем-то занята.

— Поговорила с мужем? — поинтересовался я. Надо же с чего-то разговор начать. Ельцова молча покачала головой, не отрывая взгляда от монитора.

— И он не звонил?

Снова качание. Я вздохнул, стараясь сделать это как можно жалостливее.

— Пойдем поедим, что ли.

Тут Надька все-таки оторвала взгляд от экрана, уставившись на меня.

— Обсудим это… недоразумение, — кивнул в сторону лежащего на столе журнала. Ельцова, немного подумав, встала.

— Пойдём, — вздохнула, беря сумку.

В ресторан мы приехали первыми. Надька выбору удивилась.

— А что, в соседнем кафе нельзя было поесть?

Пока я думал, что ответить, в зале появились родители. Ельцова, увидев их, икнула, посмотрев на меня, прошипела:

— Ты все подстроил!

— Ты кашу заварила, расхлебывать ее один я не собираюсь.

— У, зараза, — Надька метнула взглядом по сторонам, а потом взяла и больно ущипнула меня за бедро.

— Тебе, что, десять? — обиженно спросил я, ответить Ельцова не успела, подошли родители. Дамы обменялись поцелуями, мужчины скупыми рукопожатиями. Наконец, расселились и сделали заказ. Ничто не предвещало беды, как говорится. Отец, расстелив на колени салфетку, совершенно будничном тоном сказал:

— Ну что, рассказывайте.

Мы одновременно с Надькой схватились за стакан с водой, дернули каждый на себя и замерли. Через секунду оба отпустили и уставились на отца. Надька затараторила:

— Дядь Вов, это рекламная кампания, неожиданный пиар-ход.

— Неожиданный, это мягко сказано, — заметил он.

— На самом деле, мы с Максимом, — ну конечно, и меня приплела, — все продумали, — Надька начала заливаться соловьем и не умолкала, пока нам заказ не принесли. Я ее почти не слушал, но восхищался, как ловко она зубы заговаривает, а! Несла Ельцова всякий бред, а закончила неожиданно:

— У нас уже переговоры намечаются с крупным поставщиком из-за границы! Пока не буду рассказывать, чтобы не спугнуть удачу.

Я уставился на нее, она улыбнулась, хоть и нерешительно. А мне хотелось рявкнуть: что ты мелешь, идиотка? Отец же потом из меня душу вытрясет этими выдуманными поставщиками.

— Ладно, посмотрим, — выдал на все это отец и перевел разговор на другую тему. Я обалдел. Вот так просто? Да я Ельцову готов на каждый обед таскать в таком случае.

Мы посидели довольно мирно, когда отец ушёл в туалет, мама, наклонившись, заговорщицки сказала:

— А мне фото понравились, вы на них чудесно выглядите.

Мама в своём репертуаре, что тут скажешь.

Наконец, мы распрощались и отправились к выходу. Я дотерпел до машины и, тронувшись с места, спросил:

— А теперь, Надежда Дмитриевна, объясните мне, где вы собрались брать заграничных поставщиков?