Глава 7

Надя

Аня, секретарь Макса, действительно стоящий человек. Она нашла меня через мужа. Так как я телефон отключила ещё в полдень и решила не включать до самого понедельника, Аня правдами и неправдами достала номер Олега. Я сидела в кухне с пустой кружкой в руках и пялилась в стену, когда муж принес телефон, с удивлением сказав, что звонит секретарь Максима.

— Что случилось? — спросила я, взяв трубку.

— Слава богу, Надежда Дмитриевна! Хоть вы ответили! У Максима Владимировича телефон выключен, у вас тоже, вашим родителям я боялась звонить.

— Ань, ближе к делу, — я устала потерла висок. Что там ещё случилось?

— Фостер звонил около пяти вечера. Максим Владимирович уже уехал. Американец пригласил вас на выходные за город. Недалеко, на залив, сказал, километров шестьдесят от города. Я обещала вам дозвониться, а вы все недоступны! Что делать-то?

— Он номер оставил?

— Да, просил кого-то из вас перезвонить ему.

— Диктуй, — вздохнула я, подтягивая к себе блокнот с ручкой.

Повесив трубку, уставилась на цифры. Опять Макс накосячил, а я разгребать должна. Где его носит? Почему недоступен? Нет, правда, где он может быть?

Я сглотнула, невольно вспомнив сегодняшнее утро. Нет, не хочу, не могу. Забыть, стереть, вычеркнуть. Сосредоточиться на деле, подумаешь, тело меня предало, прямо как в дурацких романах, которые я периодически почитываю. Я всегда относилась к этой фразе с усмешкой, как тело может предать, ты же им управляешь. Но сегодня Макс выбил почву у меня из-под ног. У меня никогда не было… так. Порывисто, напористо, страстно… Я крепко зажмурилась, пытаясь отогнать воспоминания. Все это отвратительно само по себе и отвратительно вдвойне, потому что связано с Максом.

Так, стоп. Фостер, вот кем надо заниматься, а на самокопание у меня будет ещё целая ночь.

Разговор с Джимом занял пять минут. Он радушно приглашал и почти настаивал, я мучительно искала причины отказаться. И не находила. Повесив трубку, подвела итог: завтра в одиннадцать утра мы с Фостером встречаемся возле нашего офиса, откуда отчалим за город в снятый им коттедж. Шикарно. Что я скажу Олегу?

Муж валялся на диване, глядя сериал. Я нырнула ему под руку и тут же почувствовала себя лживой предательницей, оттого прильнула, обнимая. Мне надо было почувствовать себя в безопасности, а ощущение спокойствия это как раз по части Олега.

— Чего там у вас случилось? — спросил муж, не отрываясь от экрана.

— Американцы, — вздохнула я, — супер выгодное предложение, но столько с ними возни. У них совсем другое представление о работе. Вот пригласили нас с Максом завтра за город, — сказав это, я вдруг подумала: а если Олег изъявит желание поехать со мной? Но такая идея его не посетила.

— Съезди, — сказал мне, — развеешься заодно, дело-то ненапряжное, зато укрепит отношения. Что, они правда, такие богатые?

Я рассказала вкратце о Фостере, и Олег ещё раз заметил, что стоит поехать.

— Это большая удача, не упускайте ее.

Ох, знал бы ты, что мы с Максом творим, пытаясь ее не упустить…

В течение вечера я несколько раз набирала Макса, но все безуспешно. Ехать к нему ночью не сочла благоразумным, а утром, собравшись, отправилась к его дому. Пусть собирается, сразу двинем. Я была почти уверена, что он вчера веселился в клубе, и скорее всего, будет мучаться плохо скрываемым похмельем.

В парадную попала случайно, как раз выходила женщина с ребёнком. Это хорошо, номер квартиры Макса я не помню. А вот дальше… дверь мне открыла девица в полотенце. Следом появился Макс в трусах, заспанный, волосы всклокочены, глаза, как щелки. Правда, мое присутствие его взбодрило.

— Надя, — хрипло сказал он, отодвигая девицу, той такое обращение не понравилось, но она сочла благоразумным смолчать, — что ты здесь делаешь?

— Фостер, — коротко сказала я, стараясь не смотреть ни на него, ни на его подругу, мне приглянулся торшер, и я стала разглядывать причудливо сотканный абажур. — Если тебе ещё нужен контракт, приводи себя в порядок, у тебя сорок пять минут.

Макс немного растерялся, затоптался на месте, а я, сняв кеды, прошла в гостиную. Хотела сесть на диван, но, кинув взгляд на девицу, передумала и принесла себе стул.

— Макс, — протянула тем временем она, — а это кто?

— Это… Надя, — ответил он, я вкрадчиво добавила, глядя на девушку:

— Жена. И если ты не хочешь остаться без своих наращенных волос, советую быстро одеться и удалиться так тихо, чтобы я поверила: тебя тут никогда не было.

Девица хлопала глазами с наращенными ресницами, а я думала: что Макс в ней нашёл? Ну серьезно? Ничего натурального, интеллекта ноль. Хотя для секса ни первое, ни второе не играют роли.

Девушка с оскорбленным видом перевела взгляд на Макса, не найдя в нем подмоги, поджав губы, ушла в комнату.

— Что там Фостер? — спросил Макс с мучением. Кажется, он начинает считать, кто-то послал ему Джимми за грехи.

— Пригласил нас с тобой на залив загород. Типа барбекю-вечеринка, или как она там называется. В одиннадцать встречаемся у нашего офиса. Давай, муженёк, поторопись.

Макс, чертыхнувшись, умчал в ванную. Его подружка восприняла мои слова всерьёз, удалилась тихо, но с гордо поднятой головой. Тоже мне, честь и достоинство нации. Прыгает в постель к первому встречному. Зуб даю, Макс даже не помнит, как ее зовут.

— Надька! — раздался крик, я вздрогнула.

— Что? — прокричала в ответ.

— Принеси полотенце, будь другом. В комоде под телевизором.

Немного похлопав глазами, я отправилась на поиски полотенца, а найдя его — в ванную. Вода уже не шумела, я постучала, тут же приоткрылась дверь, чуть не треснув меня по носу, и показалась рука Макса. Хмыкнув, я сунула ему полотенце и вернулась в гостиную. Вроде бы у нас все нормально. То есть вчерашний инцидент забыт, мы общаемся в обычном ключе. То, что надо. И тут появился Макс, в я мысленно чертыхнулась, потому что он был в одном полотенце на бёдрах.

Макс

Душ помог взбодриться. Башка болела, и я предпочёл бы всем Фостерам мира свою кровать и сон. Но вместо этого надо ехать за город. Надеюсь, моя ночная подруга додумается удалиться, объясняться с ней никакого желания. Как ее зовут? Ой, нет, даже не буду пытаться вспомнить. Хорошо ее Надька приложила. Пай-девочка, а когда надо, может одним взглядом и тоном голоса опустить ниже плинтуса. Я сам был почти готов удалиться вслед за девицей.

Выйдя в гостиную, встретился с Ельцовой взглядом, она пробежала по мне совершенно равнодушными глазами, отвернулась, полоснув-таки холодом. Ну все в норме, значит. Быстро натянув легкие брюки и футболку, предстал пред ее очи, заметив:

— Двадцать семь минут.

— Поздравляю. Ты во всем такой быстрый? — она прошла в прихожую и стала обуваться, оставив меня злиться. Язва, а.

— Как поедем? — задала вопрос.

— Я не водитель сегодня.

— У меня даже машины нет.

— Значит, на такси.

Вскоре мы были на стоянке перед офисом. Фостер прибыл вовремя, вместе с переводчиком, компаньоном, которого звали Эдди, и парой лет сорока, русские, как выяснилось позже, знакомые Эдди. К заливу мы ехали на семиместной «Хонде», и это было одно из худших путешествий в моей жизни. Похмелье, немного отступившее после душа, набрало силу. День с утра обещал быть жарким, что для нашего города редкость, но видимо, Фостер как-то договорился со вселенной. Климат-контроля в машине не наблюдалось, кондиционера тоже, так что пришлось ехать, открыв окно. От запаха бензина подташнивало, как и от езды в целом. Я мечтал о том, как упаду в тени дерева и умру. Был готов и даже желал этого. Ельцова протянула мне бутылку минералки. Впервые я подумал о ней настолько хорошо. Моего благодарного взгляда из-за солнечных очков она не увидела, но тот факт, как отчаянно я пил воду, был ярче всех взглядов и слов.

— Спасибо, — все же шепнул, оторвавшись от бутылки, она только отвернулась, поморщившись. Ну да, не по ее уровню ездить с похмельными типами в семиместных машинах без кондиционера.

Коттедж был шикарным, даже бассейн в нем имелся, наполненный чистой водой. Жаль, я не догадался взять плавки. Как-то неожиданно для меня все сразу оказались при деле: Надька с Эдди резали овощи, семейная пара с переводчиком скрылись в доме, а мы с Фостером занялись шашлыками. Джим начал болтать в привычном режиме, его трескотня отдавалась болью в виске. Ко всему прочему, Надька с этим Эдди чему-то очень радовались, то и дело раздавался ее смех, и я стал так часто коситься в ту сторону, что заболели глаза.

— Макс, — заметил Фостер, посмеиваясь, — глупо ревновать Надежду. Уверен, к этому нет никаких поводов.

— Никого я не ревную, — буркнул я, переведя взгляд на мясо и понимая, что уже минут пятнадцать не обращал на него внимания, то и дело отвлекаемый Надькиным смехом. Фостер только посмеивался надо мной, я покрутил шампуры, втянул запах и понял, что чертовски хочу сожрать этот жирный кусок свинины, вот хоть прямо с шампуром.

Наконец, все собрались на террасе за общим столом. Мы с Надей сели рядом, и этот гад Эдди уселся с другой стороны от нее, продолжая болтать. Стали разливать вино, я взял стакан, чисто в лечебных целях. И поймал укоризненный взгляд Ельцовой. Я бы тоже мог так смотреть на неё, сидит рядом с живым мужем и беспечно флиртует с этим америкосом. Эдди-Эдди, съел медведя.

Шашлык и бокал вина меня расслабили, вернули физически в более-менее нормальное состояние, и я немного подобрел. Очки пока не снимал, но иногда улыбался. Потом мы отправились на залив. Надька не намеревалась прекращать беседу с Эдди, но я взял ее за руку, заставив вздрогнуть и наконец обратить на меня внимание. На Эдди посмотрел так, что он все понял и смылся, хотя взгляд из-под солнечных очков вряд ли был заметен. Но мысленно я послал его далеко, и он это почувствовал. Наверное, тоже со Вселенной на короткой ноге.

— Ты чего? — прошипела Надька, когда мы, замыкая шествие, отправились по дороге к заливу.

— Пытаюсь изображать из нас мужа и жену, а то ты, кажется, забыла расклад вещей.

Ельцова промолчала, шла рядом, руку не забирала, но я чувствовал, как она напряжена. На заливе все стали фотографироваться, и мы с Надькой тоже, чтобы не выделяться. Строили рожи, делая селфи. Я уже успел забыть за три месяца одиночества, что это за зверь такой. Маринка любила фоткаться, где ни попадя, и меня фоткать. Вот вам моя нога, вот его рука, а это ключица, торчащая из-под кофты. И бесконечные фотографии жрачки. Когда она все это есть успевала, интересно?

Я так задумался, что на всех фото получился с одним и тем же выражением лица, весьма дебильным, кстати. Ну и ладно, все равно эти фотки уже завтра будут удалены. Надя вдруг повернулась и поцеловала меня в щеку. Не то что поцеловала, сделала вид, вытянув губы трубочкой и слегка коснувшись щеки. Я так офигел, что повернулся к ней и оказался губами у ее губ, даже дыхание почувствовал. Надька часто заморгала, видимо, от неожиданности, я мысленно чертыхнулся. Теперь не поцеловать ее будет слишком странно со стороны. И поцеловал, легко так, обхватив верхнюю губу, и почти сразу отстранился, с улыбкой чмокая в нос. Положив руку на плечо, повернулся к Фостеру:

— Ну что, может, ещё по шашлыку?

И мы двинули в сторону коттеджа. Надька так и шла рядом под моей рукой, и я был этому рад, такое положение позволяло не смотреть ей в глаза, потому что за поцелуй было неловко. Сразу вспомнился и вчерашний стол, ее взгляд, чулки эти несчастные… И вообще, я, кажется, слишком серьезно отношусь к нашей игре, ни о чем Фостер не догадывается, зуб даю.

Остаток дня мы с Ельцовой избегали друг друга, стараясь делать это так, чтобы со стороны никто не догадался. Белые ночи вовсю набирали силу, темнело медленно, все сидели у бассейна и травили байки, попивая вино. А я вдруг подумал: как же мы обратно поедем, если все под градусом? И задал этот вопрос.

— О, так мы же остаёмся здесь с ночевкой, — радостно ответил Фостер, и мы с Надькой переглянулись.

Мы с Надькой переглянулись, я сделал знак, она кивнула в ответ. Через пять минут мы были в доме.

— Уедем на такси, — тут же предложила Ельцова, — до города недалеко.

— Кто сообщит об этом Фостеру?

— Тоже мне проблема, — хмыкнула она, — должен же он понимать, что у нас могут быть дела.

Плохо Ельцова знала Фостера. Я успел понять: если этот чудо-тренер вбил себе что-то в голову, то будет стоять до последнего.

И оказался прав: Фостер искренне не понимал, зачем нам куда-то ехать на ночь глядя, когда место такое прекрасное, и компания, и вообще. Надька пыталась что-то говорить, я молчал, с интересом наблюдая, как тает ее уверенность. Наконец, она перевела на меня беспомощный взгляд, я только рукой махнул. Я-то уже смирился с тем, что мы будем ночевать тут. Только не подумал о том, что спать нам придется в одной комнате. Фостер распахнул перед нами дверь со словами:

— Спокойной ночи, надеюсь, вам тут понравится, — и удалился, подмигнув. Комната была небольшая, все ее убранство составляла кровать, шкаф и тумбочка.

Мы с Ельцовой снова переглянулись. Закрыв дверь, она сложила на груди руки.

— Ты спишь на полу, — сказала безапелляционно.

— Чего? — искренне возмутился я. — Это ты не смогла отказаться от ночевки, так что сама и спи на полу.

— Я хотя бы попробовала! Ты же только молчал и улыбался.

— Я посылал ему импульсы.

— Видимо, не те и не туда.

— Слушай, Ельцова, ну мы же взрослые люди, кровать большая, если очень страшно, положи между нами подушку.

— Страшно? — фыркнула она. — Чего мне бояться?

— Ну раз нечего, то и вопрос решён.

Надька зло засопела, но промолчала. Я, сладко потянувшись, стянул футболку и брюки, откинув одеяло, с размаху прыгнул на кровать, она заскрипела, но выдержала.

— Ребёнок, — фыркнула снова Надька и добавила, — отвернись.

Я отвернулся. Честно. К окну, в котором отражался Надькин силуэт. Даже глаза закрыл, правда, ненадолго. Не удержался, наблюдал, как она стянула брюки, оставшись в трусиках, майку не сняла, а жаль. Впрочем, и увиденное мне понравилось.

Нырнув под одеяло, погасила лампу, стоящую на прикроватной тумбе, и положила между нами подушку. Смешно, ей-богу. Она думает, я на неё посягать буду? А если буду, то подушка меня остановит?

Мы лежали и смотрели в потолок, сон не шёл, за окном и в комнате было довольно светло. Надька лежала, укрывшись одеялом по грудь, положив сверху руки. Интересно, она после секса тоже в простыню закутывается? О чем я вообще думаю?

Тут, словно в тему, за стеной послышался ритмичный скрип кровати, сопровождаемый стонами. Русская парочка. Я покосился на Надьку, лежит, как панночка из Вия, бледная, не шевелится. Повернувшись на бок лицом к ней, я приподнялся на локте, говоря:

— Надо бы нам тоже.

Она уставилась на меня, ещё больше раскрыв глаза. Я с трудом сдерживал смех.

— Сама подумай, если мы их слышим, то и Фостер тоже. Не странно ли, что мы с тобой не последуем примеру этой парочки?

— Ты что сейчас имеешь в виду? — напряженно спросила Надька.

— Давай немного попрыгаем на кровати и постонем.

Оно того стоило! Надо было видеть взгляд Ельцовой в этот момент! Не выдержав, я рассмеялся, падая на кровать, она, наконец, поняла, что я шучу.

— Придурок! — толкнула меня в бок, отворачиваясь в другую сторону. Отсмеявшись, я улёгся на живот и заснул. Спалось мне удивительно хорошо. Я даже забыл о том, что нахожусь в коттедже, а не в собственной постели.

Проснувшись, потянулся, переворачиваясь на бок и тут же наткнулся взглядом на спящую Ельцову. Она спала на боку лицом ко мне, обнимая одеяло, закинув на него ногу. Я невольно скользнул по ней взглядом, задержавшись на попке, и почувствовал возбуждение. Вот черт! Отвернулся, но это не помогло, надо идти в душ, пока Ельцова не проснулась и не обнаружила меня в таком виде. Я снова взглянул на неё. Во сне Надька была какой-то другой, такой милой, беззащитной, хрупкой. Вот все они такие, кажутся хрупкими, а сами сожрут и не подавятся.

Тихо встав, я нашёл в шкафу полотенце и отправился искать душ. Он оказался на этаже и был свободен. Через пятнадцать минут я входил в комнату взбодрившимся. И первое, что увидел: Надьку в брюках и лифчике. Охнув, она прикрылась футболкой, которую держала в руках. Вот ведь, притащила ещё запасную одежду, умная какая.

— Отвернись, — прошипела мне. Я послушно отвернулся, закрывая дверь и думая о том, что можно опять в душ отправляться. Да как же так, с чего вдруг Ельцова стала объектом моих желаний? Притом мимо моей воли. Да она даже не в моем вкусе. Я люблю, когда у девушки есть, за что подержаться. А Надька тростинка, от ветра уносит поди.

— Я готова, — сказала она, я повернулся. Стоит, хмуро разглядывает, как будто я опять в чем-то виноват.

— Разрешите предложить вам руку, — я выставил локоть, она только глаза закатила. Внизу сновал Эдди, грелся чайник. Кофе, подумал я, вот что нужно.

— Терпеть не могу растворимый, — буркнула Надька.

— А придётся, — ответил я, делая глоток с удовольствием. Подумаешь. Надька сделала такое лицо, что я прошептал, не удержавшись:

— Снобка.

— Придурок, — ответила она.

Дальше мы сидели молча, я изредка поглядывал на неё и вдруг вспомнил, как мы однажды всей семьей завалились к Ельцовым утром. Мне тогда лет десять было. Надька пила какао с таким видом, словно это последняя на земле кружка с данным напитком. Я тайком, пока не видят предки, толкнул ее под локоть, и она все вылила на себя. Вот Надька тогда орала, набросилась на меня и стала мутузить, предки еле оттащили.

Почему-то сейчас, вспомнив эту историю, я невольно улыбнулся. Поймав Надькин взгляд, улыбку убрал.

— О чем ты думал? — спросила она, я отмахнулся, а Ельцова вдруг сказала. — Вспоминал, как какао на меня пролил?

Честно, я малость офигел. Вот как она поняла? Этот вопрос я и задал. Надька усмехнулась, пожимая плечами.

— Я тоже вспомнила.

Это было странно. У нас с Надькой вдруг обнаружилось общее прошлое. То есть оно всегда было, конечно, но сейчас это прошлое как будто связало нас по-новому. Ну я так думал, а Надька, коварно улыбнувшись, встала и словами:

— Время отдавать долги, — вылила мне свой кофе на брюки.

Я вскочил, скорее, от неожиданности: напиток успел остыть, но сам факт! Вот ведь Ельцова, мстительная заноза!

Мы стояли друг напротив друга, и тут в дверях появилась русская парочка, Светлана и Егор.

— Кофе пролил? — ахнула женщина, тут же бросаясь к мойке, отмотав от рулона тряпку, намочила ее и… передала Надьке. Та взяла по инерции, а потом уставилась на Светлану, хлопая глазами.

— Оттирай, все отмоется, — женщина подтолкнула Ельцову ко мне.

А я едва сдерживался, чтобы не рассмеяться. Руки в боки упёр и смотрел на неё с улыбкой, мол, давай. За что боролась, как говорится. Мы почти зеркально повторяли ситуацию в ресторане, но я знал наверняка: Надька ни за что на свете не прикоснется к моим брюкам в области ширинки.

Тут появилась остальная компания, и чтобы спасти ситуацию, я, подмигнув Светлане, сказал:

— Она меня в комнате ототрет, — и закинул Ельцову на плечо, та только охнуть успела, цепляясь за меня.

— Макс, ты очумел? — пролепетала вслух.

— В комнату, дорогая, извините нас, — обратился к остальным и, хлопнув Надьку по попе, пошёл к лестнице. Ельцова молчала до второго этажа, потом прошептала сердито:

— Может, пора меня отпустить?

— В комнату придём и отпущу.

Мы зашли в комнату, я, не рассчитав, скинул с себя Надьку слишком резко, и она, ойкнув, ухватилась за меня, тяня за собой. Я бросил ее на кровать, и сам оказался сверху, успев в последний момент выставить руки по сторонам от девушки, а то бы придавил ее. Она вдруг замерла, глядя на меня, а я подумал: ничем хорошим это не кончится.

Надя

Макс сумасшедший. От него не знаешь, чего ожидать в следующую минуту. Раньше я думала, это из-за нашей войнушки, но теперь вижу: он такой по жизни. Перекинул через плечо и потащил, вот ведь придумал! И все бы ничего, но потом он бросил меня на кровать и сам оказался сверху, не специально, а потому что я в него вцепилась, испугавшись. И снова оказался так близко, провокационно близко. Смотрел в глаза, и в голове мелькнула мысль: как тогда. Только я сама не поняла: когда тогда? Никогда мы не были с Максом в таком положении. А он все не отстранялся, я даже не заметила, что по-прежнему держусь за его плечи. И глаза у него такие затягивающие, а ещё почему-то очень хочется на губы посмотреть, и дышать тяжело. Отстранись, Макс, отстранись, пожалуйста, это уже не смешно! Я зажмурилась, чтобы не видеть его темнеющих зелёных глаз, закусила губу. Почему я молчу? Почему ничего не делаю?

И тут Макс сам отстранился, вставая. Я ещё немного полежала с закрытыми глазами. Когда открыла, Макс пялился в окно. Так, Надя, возьми себя в руки. Быстро сев и отправив футболку, я сказала:

— И что теперь?

— Теперь, Ельцова, придётся-таки прыгать и стонать, — хмыкнул он, поворачиваясь ко мне. Оперся на подоконник, складывая на груди руки.

— Вот ещё, — фыркнула я, — не собираюсь я стонать. Это вообще не показатель.

— Чего? — не понял он.

— Ну… Не все стонут, когда сексом занимаются.

Макс вздернул брови в удивлении.

— Ни разу не встречал таких. Ельцова, ты серьезно, что ли? Может, ты фригидная?

— Сам ты фригидный. Необязательно кричать и громко стонать, чтобы получать удовольствие.

— Даже не знаю, кого мне больше жаль: тебя или твоего мужа.

— Не надо оскорблений! Твои девицы, поди, и стонут только, чтобы тебе польстить. А нормальные девушки…

Договорить я не успела, Макс, оказавшись возле в два шага, упёрся ладонями в стену рядом с моей головой.

— Не говори о том, чего не знаешь, Ельцова. У меня с женщинами все в порядке, и ты бы стонала и кричала, если бы я тебя… — тут он запнулся, видимо, поняв смысл того, что собирался сказать.

А мне от его слов стало жарко, по телу пробежал импульс, и я испугалась. Испугалась происходящего всерьёз. Если раньше были невинные шуточки, то теперь все изменилось. И я наконец нашла в себе силы признаться: близость Макса порождала желание. Такое тягучее, сильное, оно прошибало низ живота, заставляло сердце стучать быстрее, наполняло виски тяжестью, голову туманом. А ещё я понимала: если бы у Макса в голове перемкнуло, и он бы проявил инициативу, мне было бы крайне трудно устоять. И это пугало больше всего. Такого помутнения рассудка с Олегом не было, все так спокойно, понятно… и должно таким остаться. Нужно только потерпеть ещё немного, скоро будет подписан договор с американцами, и мы с Максом разбежимся по разным концам коридора, по разным этажам, как обычно. Я даже оставлю игру в нашу войну, просто сократим отношения до минимума, и жизнь наладится, непременно наладится.

Макс отстранился, потирая лоб. Буркнув:

— Извини, — вышел из комнаты.

А я глубоко выдохнула. Спустилась следом не сразу, минут через десять, приведя чувства в порядок.

Оказалось, внизу новый сюрприз: в среду Фостера пригласили на какой-то благотворительный ужин, и он предложил составить ему компанию. В четверг он улетает в Америку, но через пару недель вернётся, чтобы посмотреть, как идёт обустройство его новой сети фитнес-центров. Ну и отлично. Значит, осталось пережить званный ужин, а дальше уже мы не будем видеться, может, разок-другой пообедаем, это я переживу.

Домой ехала без настроения, нацепив солнечные очки, делала вид, что сплю. Сама думала, как я теперь буду смотреть Олегу в глаза? Ведь по сути мои мысли и желания — это уже измена. Когда я ему вчера позвонила, он с таким пониманием отнёсся к ситуации, а я тут… и главное, вроде сказать-то нечего.

Дорогой, меня возбуждает Макс. То есть он ничего не делает по отношению ко мне, и вообще, он-то меня по-прежнему терпит с трудом, а я смотрю на него и возбуждаюсь. Господи, бред какой! И все равно на душе неприятно от осознания собственной неправильности. Если уж хотеть — то мужа. А я, выходит, его не хочу? Я поняла, что окончательно запуталась в ситуации. И в себе тоже. Винила во всем Макса, конечно же, кого ещё?!

Он меня в эту дурацкую историю втравил, заставил жену изображать, целовал, обнимал. Ему-то хорошо, у него девиц море, а мне каково? Ненавижу его!

Высадили нас у офиса, как только машина уехала, я, не прощаясь, отправилась в сторону дома. Решила: надо рассказать Олегу все, как есть. Он умный, он придумает, что сделать. Зашла по ходу в кофейню, немного посидела, попила кофе, пялясь на прохожих. Домой пошла длинной дорогой, заглянула в пару магазинов, неожиданно оказалась в отделе нижнего белья и купила откровенный комплект. Так-то я ношу обычные хлопчатобумажные трусики и удобные бюстгальтеры, а тут вдруг захотелось чего-то эдакого. Потом зашла в пекарню, купила домашнего хлеба. Больше по пути ничего не встретилось, и стало ясно: оттянуть ещё разговор не получится. Вот прямо сейчас зайду и все расскажу, и, открыв дверь парадной, я решительно потопала по ступенькам.

Только вот оказалось: говорить не с кем, Олега не было дома. Я рухнула на диван, вытягивая ноги, не понимая, хорошо это или плохо. С одной стороны, удалось избежать неприятного для меня разговора, с другой, не уверена, что снова наберусь смелости.

Ещё немного подумав, решила: надо действовать иначе. Да, может, Макс порождает во мне непривычные сильные желания, но надо направить их в нужное русло: в наши с Олегом отношения. Все семьи рано или поздно переживают кризисы, видимо, сейчас черед нашей. Надо сделать так, чтобы он прошел мягко и быстро. Я стану для Олега ещё лучше, чем была, окружу заботой и лаской, и это поможет переступить через мои навязчивые мысли о Максе.

Таким выводом я была довольна. Позвонила Олегу, он был с Витькой в баре, обещал вернуться часа через два, и я принялась за дело. Приготовила обед, новое белье постирала и высушила. Сбегала в магазин за бутылкой вина. И стоя на кассе с белым сухим, вдруг подумала: а ведь я люблю красное. Всегда его предпочитала, но Олег покупает белое, и я пью его. А ещё не уверена, что он знает о том, что я люблю красное. Развернувшись на пятках, вернулась в отдел вина и прихватила бутылку красного, а почему, собственно, нет?

Дома накрыла стол, зажгла свечи, надела новое белье и волосы распустила. Уф, как это все непривычно, даже волнительно! Услышав, как хлопнула входная дверь, вышла в прихожую, надеясь, что не сильно заметно, как я волнуюсь. Олег застыл с открытым ртом. Окинув меня взглядом, сглотнул и спросил:

— Это что?

— Не что, а кто. Это жена твоя, — улыбнулась ему.

Ещё поглазев, он повернул голову в сторону кухни, лицезрел стол.

— У нас, что, какой-то праздник?

— Нет. Просто соскучилась по тебе за выходные.

Олег растерянно моргал, так и не разувшись. Я приблизилась к нему, обняв за плечи, потянулась за поцелуем. Муж ответил, хотя и неуверенно. Кажется, его все эти перемены пугают. Ничего, привыкнет, они же к лучшему.

— Давай вернёмся к ужину позже, — прошептала ему на ухо, тяня за собой. Сделав пару шагов, Олег остановился.

— Надь… — сказал неуверенно. — Это все так… здорово, хотя и неожиданно. Но… если честно, я жутко устал. Вчера весь день работали, у нас новый проект, и сегодня до обеда, заскочил с Витькой пива выпить, а сам с ног валюсь. Я бы в душ и отдохнуть.

Я стояла, открывая и закрывая рот, покачивая головой, не зная, что сказать. И чувствовала себя полной дурой. На фига я вырядилась? Стою тут полуголая, а Олегу все равно. Может, я и впрямь фригидна, как сказал Макс? Тощая скелетина, так он меня в детстве обзывал. Кто на такую позарится? Даже муж вон и то не хочет.

Я поняла, что сейчас расплачусь, но нашла силы сначала прошмыгнуть в ванную и закрыться. Включив воду, смотрела на своё отражение, глотая слезы. Накрасилась ещё, как будто это спасёт. Набрав в руки воды, принялась растирать лицо, не переставая рыдать. Тени и тушь расползались по покрасневшему лицу темными подтеками.

— Так-то лучше, — прошептала, стягивая белье. Хотелось разорвать его на кусочки, но я просто бросила комплект на стиральную машину. Долго принимала душ, потом стояла, завернувшись в халат, рассматривала себя. И не нравилась. Раньше мне все было понятно, а теперь… кто эта Надя, что смотрит в зеркало? Я ее не знаю.

Олег спал, раскинув руки в разные стороны, спал спокойным крепким сном. Мне стало обидно за себя. Может, я из-за ерунды расстроилась, но все же это слишком. Взяв подушку, ушла и устроилась на диване в гостиной.

Утром мы встали вместе. Сидели, пили чай, поглядывая друг на друга.

— Прости, — вздохнул Олег, — я был не прав. Дико устал и боялся облажаться, а в итоге все ещё больше испортил. Прости, Надюш.

Он положил свою руку на мою, погладил. Я улыбнулась, подумав, как все у него просто. У нас. Ведь раньше я бы взяла и забыла. Ну случилось, с кем не бывает. Извинился же. А сейчас внутри жгло, хотелось вырвать руку, но я улыбалась, продолжая смотреть на него.

— Все хорошо, Олег, правда.

И он уехал на работу. Я тоже не спеша собралась, решив по возможности не встречаться с Максом. Он этому не противился. И вообще, объявился только во вторник вечером, и то, как объявился — через Аню. Напомнил, что завтра после работы мы идём на благотворительный ужин с Фостером. Как будто я могла забыть.

Я взяла с собой платье и туфли, чтобы переодеться после рабочего дня. Встретились мы с Максом на стоянке, он окинул меня взглядом, но ничего не сказал. Однако настроение у него явно было хорошее. В ресторане он улыбался и постоянно шутил, общаясь с людьми. Девушки поглядывали с интересом, и я в какой-то момент даже взяла его под руку, чем удивила.

— Мы семейная пара, — напомнила ему.

— Фостер ещё не приехал, можно пока побыть холостыми.

— Может, ещё сексом в туалете займёшься? — разозлилась я. Макс насмешливо выгнул бровь.

— Знаешь, Ельцова, я думал-думал и понял, почему ты такая вредная.

— И почему?

— Тебе нужен качественный крышесносный секс, тогда все гормоны встанут на место.

— Да пошёл ты, — я отпихнула его в сторону, Макс рассмеялся.

Тут у него зазвонил мобильный. Разговор длился пару минут, по лицу не было понятно, важный или нет.

— Фостер не приедет, — сказал мне, убирая телефон, — отравился в обед, валяется теперь в постели.

— Вот же! — буркнула я. — Знала бы, не пришла.

— Да брось, отличный вечер, и не надо ничего разыгрывать, — он подмигнул мимо проходящей девушке, она улыбнулась в ответ.

— Знаешь, я, пожалуй, поеду домой.

Макс пожал плечами, и я двинула на выход, вызывая такси. Вернусь домой, приму ванну, поваляюсь в одиночестве. Олег сегодня допоздна на работе, новый проект забирает все время.

Я ехала, прижавшись лбом к стеклу, глядя на яркие огни вывесок. На светофоре перевела взгляд на машину рядом и увидела… мужа. Выпрямившись, заморгала, словно не веря. Он был не один, рядом сидела девушка. Я хорошо видела ее длинные темные волосы, которые она откинула рукой за спину, тянясь к Олегу. А потом они поцеловались.