Глава 6

Макс

Я вдруг вспомнил, что последний год мне завязывала галстук Маринка. Я до этого его вообще не носил, даже на торжества ходил без него. Но тут положение вроде как обязывало. Первая попытка завязать галстук грозила закончиться его разрезанием с чудовищной жестокостью. Маринка хохотала до слез. Она тоже не умела завязывать галстуки, но открыв интернет, навострилась за несколько раз. И целый год я не знал проблем, пока она не сбежала в Индию. Хорошо ей там постигать высшие смыслы. А я вот стал медитировать на галстуки. Повешу его дома на спинку стула, сяду напротив и смотрю, смотрю. Настраиваюсь, так сказать, чтобы он, этот галстук, понимал: сегодня победа будет за мной. В общем-то, приспособился, но вот развязывать его точно не стоило. Надька тоже стала смеяться, а потом, раз, и легко вернула на место. Конечно, у неё муж, она ему поди не один галстук повязывала. Я вдруг посмотрел на неё как-то иначе, не как на придурошную подругу детства, с которой всю жизнь на ножах, а как на молодую женщину, которая уже до хрена лет в браке. Кажется, она сразу после института выскочила. Я тогда думал, залетела, но нет. Выходит, по любви? Олег мне не нравился. Было в нем что-то такое… неправильное. Или правильное, если точнее. Он весь был такой правильный, что волей-неволей подумаешь, что что-то не так. Правда, я видел-то его за эти годы считанные разы: в основном, на новогодних застольях. Но мне упорно казалось, что они с Надькой земля и небо. Она рядом с ним становилась такой же правильной, прямо до тошноты, и нос задирала больше обычного. Так и хотелось по нему щёлкнуть, чтобы спесь сбить. А сейчас, стоя рядом с ней, я понял, что никогда не воспринимал ее жизнь всерьёз. Сам вот жениться собирался, детей заводить, бизнес поднимать, все же серьезно, а Надька… ну она в моей жизни, как кусок детства, непосредственная, смешная, язвительная до невозможности. Я ее с другой стороны и не рассматривал никогда. А сейчас рассмотрел. И это странно было, непонятно. И вообще, чего мы стоим, как истуканы, глядя друг на друга?

— Спасибо, — сказал, отходя на пару шагов, трогая узел. Надька, кивнув, улыбнулась, неловко как-то. Когда постоянно ругаемся, легче, там все понятно.

— Поехали, подвезу тебя домой, — сказал, беря телефон, она снова кивнула.

Дорога прошла в молчании. Быстро попрощавшись, Надька выскользнула из машины и направилась к подъезду. Я ещё некоторые время пялился на дверь, а потом поехал домой.

Чувствовал себя усталым до чертиков. Принять душ и спать завалиться. Завтра надо быть бодрячком.

С Фостером договорились на ужин. Я зашёл за Надькой в шесть, она явно нервничала. Только этого не хватало.

— Успокойся, — заметил, идя рядом к лифтам, — он же не будет нам кричать «горько».

— Очень смешно, — она поправила блузку, я невольно проследил за ее руками и вспомнил, как обнимал Ельцову на фотосессии за талию, и какой она казалась мне тогда хрупкой. Сейчас этого ощущения не было: привычная Надька, маленькая вредина.

В ресторан мы входили под руку, предварительно долго обсуждая, как лучше: под или за. Я предлагал второй вариант, потому что мы молоды и влюблены, а Надька стояла на смерть на первом. В итоге мы поругались и теперь шли по залу раздраженные, ее рука покоилась на моем локте, и я боролся с желанием ее сбросить. Фостер был в компании переводчика, нам обрадовался, впрочем, он, кажется, радуется всему вокруг. Первый раз вижу человека, на которого Россия производила бы такое благостное впечатление.

Мы расселись, заказали ужин, и Фостер начал сыпать вопросами: где мы познакомились, как давно вместе, как нам пришло в голову организовать такую фотосессию, давно ли мы женаты, как нам вести вместе дела… казалось, конца и края не будет этим вопросам. Между ними я вставлял свои, что заставляло Джимми хоть на какое-то время отвлекаться от наших персон. О себе он рассказывал охотно, и, кстати, интересно. Оказывается, в юности Джим был хиппи, путешествовал по Америке стопом и вёл соответствующий образ жизни. А потом занялся спортом, тоже спонтанно, сначала йога, потом силовые, ну и пошло-поехало. Подрабатывал тренером, создал что-то вроде своей школы, и она имела успех. Потом уже пошли фитнес-центры. Короче, мужик оказался интересный. Надька слушала его истории, неприлично раскрыв рот, не скрывая удивления, время от времени восклицая по-английски:

— Великолепно!

Я даже один раз ее ущипнул за ногу, делая страшные глаза, но она только отмахнулась. Как ее муж я даже был почти готов приревновать к этому американцу, так беспардонно очаровавшему молоденькую девушку. Но ее неподдельный восторг сыграл нам на руку, Фостер, наслаждаясь такой реакцией, расслабился и проникся к нам ещё больше.

— Когда я увидел обложку журнала, — говорил он, — случайно, проходил мимо, первой мыслью было: какая красивая гармоничная пара. Я купил журнал, чтобы посмотреть на вас, и неожиданно заинтересовался интервью. Работая, я предпочитаю всегда отталкиваться от человека, важен контакт, некое единение. И вы мне безусловно нравитесь. Представляете, вы знакомы всю жизнь, а вместе всего год! И могли не сойтись, если бы не стечение обстоятельств. Такие знаки ведут нас по жизни, я ловлю их постоянно, доверяюсь вселенной, и потому уверен, что у нас с вами все получится. Думаю, мы можем приступить к обсуждению контракта. Завтра у вас будет время?

Монолог переводчика был ровным, даже монотонным, и на фоне жестикулирующего эмоционального Фостера выглядел забавно. А он, оказывается, из этих, просветленных: следуй за вселенной, лови знаки судьбы… На самом деле, я не против, тем более, если его вселенная решила, что пора Фостеру заключить с нами контракт. Он протянул мне руку, я потянулся, чтобы пожать ее и случайно задел Надькин бокал с вином. Тот, опасно качнувшись, завалился на бок, от души плеснув на белую блузку красным. Ельцова, вскрикнув от неожиданности, схватилась за салфетку, а я мучительно соображал, что делать. С одной стороны, как муж я должен ей помочь, с другой, оттирать пятно на ее груди… Не думаю, что Надька оценит. Но поймав взгляд Фостера, я потянулся к Ельцовой со словами:

— Милая, давай помогу.

Надя

Я же говорила: засыпемся! Говорила, говорила, говорила! А так все хорошо начиналось.

Фостер меня просто очаровал, шикарный мужик! Вот умеют ведь люди жить, постоянно в движении, что-то делают. Я таким завидую. У меня в институте были устремления, но Олег доходчиво объяснял, почему им сейчас не место и не время, или почему это глупо, неперспективно, и так далее. А вот сейчас, слушая этого залетного гостя, я думала, что надо просто действовать, делай, что должен, и будь, что будет. Сколько я могла совершить опрометчивых поступков, о которых бы жалела или нет? Ведь пока не попробуешь, не узнаешь. Этому Фостеру впору секту создавать, вон меня как проперло от одного разговора.

И тут, когда все казалось бы шло к благополучному завершению, Макс пролил вино. Да ещё так неудачно забрызгав меня. Я растерянно смотрела на пятно, понимая, что замывать его бесполезно, и тут Макс совершенно серьёзно полез ко мне с салфеткой. Я подняла на него глаза, он от моего взгляда стопарнулся, но потом настойчиво потянулся дальше, кося глаза в сторону Фостера, очевидно, пытаясь тем самым показать, что вот сейчас самое время играть большую любовь. Я откинулась на спинку стула, предоставляя ему поле для деятельности. Даже интересно стало. Макс заморгал, переводя взгляд с меня на мою грудь, а я приподняла брови, как бы предлагая не медлить. Ох, поплатишься ты у меня за это! Кашлянув, Макс стал аккуратно оттирать пятно, тщетно стараясь не касаться моей груди. Через полминуты он констатировал, отводя глаза:

— Кажется, блузку не спасти.

— Неужели? — саркастично спросила я, складывая на груди руки. — Жаль, но я рада, что ты хорошо провёл время. Это переводить не надо, — кинула переводчику, он кивнул. Макс вымученно улыбнулся, Фостер затрещал на английском. Предлагал пойти застирать пятно в туалет.

— Думаю, я дотерплю до дома, — ответила с улыбкой, — все равно уже расходимся. Макс одолжит мне пиджак, чтобы дойти до машины, правда, милый? — последние слова я произнесла на русском, Макс закивал, как болванчик, вскакивая и хватая свой пиджак со спинки стула.

— Мы ещё не уходим, — остудила я его пыл, он уселся на место, держа пиджак в руках, Фостер разглядывал нас с недоумением.

А я говорила! Он явно что-то заподозрил, вон как вглядывается. Можно сколько угодно продумывать ответы на вопросы и репетировать их, но одна маленькая случайность сломает все.

Наконец, мы покинули ресторан, распрощались до завтра, Макс, сев за руль, хмуро наблюдал за тем, как Фостер грузится в автомобиль.

— Мне кажется, он что-то заподозрил, — выдал в итоге.

— Неужели? — усмехнулась я. — Наверное, его смутило, что мой муж краснеет и бледнеет, касаясь меня.

Макс поморщился.

— Извини. Я не знал, как себя вести.

— Это было заметно даже повару из кухни.

Он покусал губы, выезжая с парковки.

— Мы должны сделать так, чтобы его сомнения развеялись.

— А если он наведёт о нас справки?

— Черт! — буркнул Макс. — Надеюсь, ему это не придёт в голову.

— Может, и не придёт. Ни одному нормальному человеку не придёт в голову, что кто-то разыгрывает семейную пару, чтобы втереться к нему в доверие и получить контракт.

— Фостер нормальный? Ты слышала ту фигню, что он заливал про вселенную? Такой шизик может решить: пролитое вино — тоже знак вселенной, что ему вообще в голову придёт — неизвестно.

— Ладно, твои предложения?

— Пока у меня нет предложений. Завтра с утра что-нибудь придумаем.

— Окей, босс, — хмыкнула я, Макс тормознул в моем дворе, удобно все-таки жить в центре, все рядом.

По лестнице поднималась, не торопясь. Олегу про нашу авантюру я не рассказывала, но про то, что к нам проявили интерес американцы, говорила. И про ужин с ними. Но вот сказать, что я изображаю жену другого мужчины, да ещё и Макса!.. Не смогла.

Олег привычно встретил меня в прихожей, увидев пятно, засуетился, заставляя снять блузку. Я наблюдала за ним, думая: вот, ни капли смущения, сомнения, а Макс вёл себя, как идиот… совершенно неестественно.

— Это все Макс, — пожаловалась мужу, тот нахмурился.

— Опять шуточки?

— Нет, случайно.

— А, с него бы сталось, переодевайся, я брошу в стирку.

— Думаешь, вино отстирается?

— Конечно.

Иногда я теряюсь: кто из нас хозяйка. Олег спокойно убирает, стирает, готовит, для него это трудностей не составляет. А я часто ленюсь, зная, что можно переложить эти обязанности на него.

Приняв душ, я уселась на табурет в кухне и получила свой чай. Посмотрела в кружку, на напиток, струящийся дымок и поняла: не могу так больше. Нам с Олегом нужна встряска!

Встав, потянула его за руку, он посмотрел с удивлением, я повела его в комнату. Толкнула на кровать, чем, кажется, удивила еще больше, скинув халат, осталась в одной сорочке. Олег хотел другой меня? Я постараюсь ему ее дать, тем более, сейчас я сама чувствую необходимость в этом.

Потом я лежала в комнате, слушая спокойное дыхание мужа, и думала: не то. Не могла объяснить, что не то, но понимала, я ждала чего-то другого, и дело не только в сексе. И вообще, ощущение, словно ничего и не было. Хотя я старалась, честно. Странно это как-то звучит.

Перевернувшись на бок, подмяла под ногу одеяло и уставилась в темную стену. Что-то происходило со мной, но я не могла понять, что, и только чувствовала, что эти изменения внутри нарастают.

На работу я надела старую любимую юбку, выудила ее из гардероба, изрядно его разрыв. Юбка носилась на талии, расклешалась, была чуть ниже середины бедра. Немного не по дресс-коду, но ничего. Сверху традиционно блузка. Колготки? Чулки! Вот так, сегодня я дерзкая.

К Максу я входила в десять тридцать, застала его в взбудораженном состоянии.

— В общем, так, Ельцова, — начал он сразу, таща меня к своему столу, — я все придумал. Чтобы Фостер избавился от ненужных сомнений и окончательно утвердился в своём мнении, он должен увидеть, как мы целуемся.

— Чего? — так неприлично у меня челюсть ещё не отваливалась.

— Один поцелуй, Ельцова! — он даже пальцем показал, глядя чуть ли не умоляюще.

— Макс, — сказала я твёрдо, — я не буду с тобой целоваться, даже если мне предложат миллион долларов.

— Но то же не для меня, для дела! Мы с Анькой все продумали. Она даст знать, когда Фостер приедет, мы займем позиции, она постучит в дверь и сразу ее откроет, а тут мы с тобой, вуаля! — он по-клоунски развёл руки в разные стороны. Я свела их вместе и сказала:

— Только через мой труп.

— Ельцова…

— Я все сказала.

— Хорошо. Один поцелуй, или я звоню твоему мужу и рассказываю всю правду про фотосессию… и про то, что ты мою жену изображаешь, уверен, он тоже не догадывается.

Я знала, что Макс обязательно использует свой хороший поступок в пользу себе и в ущерб мне.

— Я тебя задушу, — сказала серьезно. Тут влетела Анька.

— Объект в лифте, — шепнула и удалилась, не до конца прикрыв дверь, видимо, чтобы мы слышали, как Фостер придёт.

— Один поцелуй, — шепнул Макс.

— Давай обойдемся без поцелуя? — зашипела я в ответ. — Просто отскочим в разные стороны, он же не дурак, поймёт, что к чему.

— А если нет? Надо действовать наверняка. Если тебе станет легче, я тоже не в восторге от происходящего.

— Да, это существенно улучшает настроение.

— Они пришли, давай целоваться.

— Нет, будем действовать по моему плану, — прошептала я.

— Не строй из себя девственницу! — шипел Макс. — Ты, в конце концов, замужняя женщина.

— Вот именно! А ты хочешь…

Договорить я не успела, потому что Макс, резко подхватив меня за бёдра, усадил на стол, а сам, пристроившись между моих ног и обхватив руками, стал целовать.

Макс

Надька выбесила. Честное слово, когда я задался целью возвести нашу компанию на недосягаемую высоту, она упрямится из-за такой ерунды. Наверное, я действовал слишком резко, но времени было в обрез. Первой мыслью, когда я ее подхватил, была: она в чулках! Край кружева кокетливо выглянул из-под короткого подола юбки. Вот же, а ещё скромницу корчит! А потом… одной рукой я обхватил ее за шею, второй надавил на поясницу, притягивая к себе, и почти напал на ее губы. Они были мягкие и вкусные, без помады или дурацких липких блесков. Целовать их было приятно, ещё бы Надька отвечала! Все дело завалит! Я легонько ущипнул ее, и она вцепилась в мои плечи, подаваясь вперёд, ответила. И это было кайфово! Я сам не понял, как увлекся, как моя рука скользнула на ее бедро, под юбку. А Надька вместо того, чтобы остановиться, обхватила меня ногой, вдавливая в себя. Это снесло крышу окончательно. Возбуждение накатило волной, и я оторвался от Надьки вовсе не оттого, что услышал какой-то там стук или увидел Фостера. Да я вообще ни хрена не видел и не понимал в тот момент! Смотрел Надьке в глаза, тяжело дыша, ловя ее такое же рваное дыхание и растерянный взгляд. Она подрагивала, и я понимал: вовсе не от холода или напряжения. Губы у Надьки стали словно ярче после поцелуя, и я не мог отвести от них взгляда, до того хотелось снова поцеловать ее. А потом она оттолкнула меня, соскочив со стола, растерянно уставилась на Фостера, хитро поглядывающего на нас, на Аньку, изо всех сил старающуюся держать непроницаемое лицо, и на меня. Быстрым растерянным взглядом.

— Извините, — пролепетала и выскочила из кабинета. Я с трудом поборол желание броситься за ней. Фостер, покачав головой, заметил, мягко улыбаясь:

— Надеюсь, это не вредит рабочему процессу?

Я даже не понял, о чем он. Потом все же заставил взять себя в руки, улыбнулся, здороваясь.

— Простите за эту неловкость, — сказал в ответ, но он только замахал руками.

— Я все понимаю, молодость, страсть. Что ж, приступим к договору?

Мы обсуждали рабочие моменты, а я думал о том, что вся эта инсценировка была не нужна, Фостер не передумал и не улетел первым рейсом в свою Америку, занеся нашу компанию в черный список.

Теперь вот перед Надькой неудобно. Я осознавал, что мой организм отреагировал нормально. Нормально для молодого мужчины, который три месяца не занимался сексом, а потом усадил на стол сексуальную девчонку в чулках и пристроился между ее ног! Тут никакие мысли о футболе не помогут. Но ладно я, она ведь тоже возбудилась, это было очевидно. И вот это неудобно. Она замужняя женщина, это Надька верно заметила. Теперь будет себя накручивать. Надо перед ней извиниться и договориться делать вид, что ничего не было. Это-то мы умеем.

А ещё надо пойти с Игорьком в клуб и сделать то, что давно было пора: снять напряжение, — а то уже на подруг детства набрасываться начинаю. Черт, как же некрасиво вышло.

Я еле дождался, пока Фостер свалит. Две трети времени он сыпал историями о былом. Приходилось слушать, улыбаться, кивать. Даже отвечать что-то. Наконец, он отбыл, и я сразу же помчался к Ельцовой. Кабинки был закрыт. Вера, ее помощница, сказала, что Надежда Дмитриевна уехала по делам, по каким, не сообщила, когда вернётся — тоже. Я набрал ее номер: абонент не абонент. Ну что за ребёнок, в самом деле! Делает из мухи слона, ничего страшного не произошло.

На мгновение я вспомнил, как она меня целовала, как вжимала ногой в себя, как я провёл большим пальцем по полоске кожи вдоль чулка… И почувствовал, что опять возбуждаюсь. Блин, да что же это такое! К черту Ельцову, к черту всех! Даже Фостер подождёт со своими знаками судьбы. Мне срочно нужно расслабиться.

Однако пришлось работать, в конце концов, двенадцать часов дня не самое лучшее время отправляться бухать и снимать девчонок. Хотя Игорек готов в любое время дня и ночи. И все же, пришлось терпеть до вечера.

Ельцова так и не объявилась, я зло решил: детский сад, пусть сама со своими заморочками разбирается, и отправился в бар на встречу с другом. Пил с осторожностью, то ли трехнедельная трезвость сказывалась, то ли не хотел портить полученный благодаря статье имидж. Так что в клуб я входил навеселе, но вполне соображая, что происходит. Народу было немного, а ждать не хотелось. Окинув взглядом зал, я наметил цель: стройная брюнетка с большой грудью и почти наверняка маленькими принципами. Короткое платье, длинные ноги, высокие каблуки, томный взгляд (ну наверное, томный, если я правильно понимаю, что женщины вкладывают в это понятие). Подходя к ней, чувствовал себя странно. За год отношений отвык кадрить девиц на одну ночь. Последний опыт был неудачным, склеил подругу Ельцовой. Я поморщился: опять она. Везде пролезет, даже в собственной голове нет от неё покоя.

Я сел рядом с девушкой на высокий табурет. Заказал себе выпить, она уже цедила какой-то яркий коктейль. Отсалютовал ей бокалом. Все это делал на автомате, вспоминая нехитрую процедуру обольщения. Хотя ещё вопрос, кто кого тут обольщает. К чему вообще все эти дурацкие прелюдии, когда обоим понятно, чем все закончится? И тем не менее, я потратил добрые часа полтора, прежде чем мы сели в такси до моего дома. Я не стал медлить и полез ее целовать в машине. Наговорился в баре, спасибо. Девчонка была не против. Отвечала уверенно, гладя меня руками. Я повёл рукой по бедру, обнаружил, что она в чулках, и сжал зубы, потому что опять вспомнил Ельцову, сидящую на моем столе.

Мне не приходилось заниматься сексом на рабочем месте, да как-то и желания не возникало, но сегодня… Блин! О чем ты думаешь, Макс?! Ты снял телку и везёшь ее домой, вот там и имей ее хоть на столе, хоть под столом.

Этим я и занялся. Не щадил ни ее, ни себя, часа три не вылезали из постели, фигурально выражаясь, потому что до постели мы не добрались. А когда добрались, то просто уснули.

Проснулся я от звонка, настойчиво так трезвонили, и было понятно: они меня из-под земли достанут. В постели я был один, но порадоваться этому не успел. Когда вышел в коридор, обнаружил на пороге Надьку, а открыла ей дверь моя ночная девица, притом из одежды на ней было одно полотенце.