Глава 10

МАкс

Я же специально сидел до половины восьмого, чтобы избежать случайной встречи с Надькой! Это, что, насмешка судьбы? Понимал, что должен с ней поговорить, но также понимал, что пока не готов. Не потому, что жалею, нет, ни хрена я не жалел о произошедшем, но все стало сложно. И дело не только в Наде, Маринка, будь она неладна…

Ельцова, кажется, остолбенела не меньше моего и всерьёз думала отпустить лифт, но в последний момент шагнула внутрь с каменным выражением лица. И сразу повернулась ко мне спиной. Я стоял, рассматривая ее затылок, волосы, затянутые в тугой хвост на макушке, совсем как в школе, она тогда часто так ходила. Ещё у неё была светло-голубая блузка и темно-синяя юбка. Как сейчас помню, как смотрел на неё в коридоре, хотел подойти, а вместо этого пробегал мимо, дергая за хвост. Тогда мне это помогало, сейчас, боюсь, Ельцова не оценит.

— Надь, — все же сказал я и получил в ответ:

— Нам не обязательно разговаривать, — при этом она даже голову не повернула. Отчеканила холодно, стоя ко мне спиной. Тут и лифт приехал. Я шёл за ней к выходу, наблюдая за хвостом, который качался при каждом шаге, и думал, может, стоит ей сказать все, как есть? И сам не знал, а как есть? Я должен что-то решить, но не могу.

На капоте моей машины сидела Маринка, закинув ногу на ногу, в коротких шортах и майке, красивая, сексуальная. И совершенно не интересная мне сейчас.

Удивительно, я ведь реально первый месяц дико переживал, второй — скорее по привычке, третий и вовсе забыл о Маринке, потому что Надька и Фостер заняли все мои мысли. Каждый по-своему.

Хорошо Фостеру, он в Америке, я бы тоже сейчас был не прочь куда-нибудь укатить.

Надька Маринку, конечно, видела, и я только поморщился, понимая, что не прибавляю себе плюсов. Моя бывшая подруга, спрыгнув с капота, подошла и потянулась с поцелуем, я успел отвернуться, так что он пришёлся на щеку.

Надька шла все той же уверенной походкой прочь, и конечно, не видела ни меня, ни Маринку, ни поцелуй. Я вдруг подумал: вот так уверенно она возьмёт и уйдёт из моей жизни. Перестанет отвечать на выпады, закончит нашу войнушку, все закончит между нами. И хрен я с этим что сделаю.

— Может, в торговый центр? — поинтересовалась Маринка, усаживаясь на переднее сиденье. Я покосился недовольно.

— Думаешь, мне охота после рабочего дня шататься по магазинам?

— Брось, Макс, мы ненадолго.

Я поехал в «Галерею». Проще было согласиться, чем пререкаться.

— Давно ждёшь? — задал вопрос. Все-таки я на полчаса позже вышел.

— Не очень. Макс, я останусь сегодня у тебя? А то у Ирки уже неудобно.

Я сжал руль. Очень хотелось сказать нет, но в итоге молча кивнул.

Маринка родом из Вологды, приехала в наш город шесть лет назад, само собой, снимала жильё. Познакомились мы на работе. Я тогда заканчивал деятельность айтишника, а она пришла в фирму секретарем, роман закрутился быстро, через два месяца Маринка уже жила у меня, работу бросила, занималась, как она говорила, нами. Пока мы ей не надоели, и она не укатила в далекую Индию. Жаль, просветление ее так и не настигло.

Когда мы, наконец, оказались дома, я мечтал только о душе и кровати. Но Маринка пошла в наступление, прижав к стене и начав целовать.

— Я устал, — сказал коротко. Она тут же опустилась на колени, расстегивая брюки.

— Марин, — я поднял ее за плечи, — давай договоримся: мы не пара. Я ещё ничего не решил.

Она только глазами хлопала. Я смотрел на неё и думал: что я в ней нашёл? Ну симпатичная, горячая, но больше ничего. Не особенно умна, жадная, зацикленная на себе.

Отстранившись, отправился в комнату, когда услышал:

— Это из-за твоей Надьки?

«Твоей» почему-то было приятно слышать, только вот она не моя. Я обернулся, Маринка добавила:

— Вы же вроде друг друга терпеть не могли? Или от ненависти до любви один шаг? И даже муж не помеха оказался?

Врезать бы ей сейчас за то, что Надьку унижает, но я молча ушёл в комнату, закрыв дверь. Рухнул на кровать и уставился в потолок, да сам не заметил, как уснул.

Следующий день был копией вчерашнего, только Надьки в лифте и Маринки на капоте не было. Первой не хватало, второй был избыток. Я представил, как она сейчас встретит меня в квартире, и понял: не хочу.

Потому поступил, как решительный мужчина — поехал к родителям.

Отец был у Ельцовых, мама хлопотала по дому. Увидев меня, совсем не удивилась. Сложив на груди руки, сказала:

— Я все знаю, Надя рассказала.

Я застыл. Неужели Ельцова настолько с ума сошла, чтобы предкам все поведать? Но тут мама добавила:

— Маринка твоя вернулась.

Я перевёл дух, проходя к столу.

— А у вас тут кормят? — спросил, поцеловав ее. Мама, покачав головой, кивнула на стул и принялась подогревать ужин.

— Максим, — сказала, поставив передо мной тарелку с пловом и усевшись напротив. — Почему ты не прогнал эту девицу в шею?

— Мам… — начал я, но она прервала меня.

— Только не надо считать меня за дуру. Надя сказала, что просто ночевала у тебя, но мы с Наташей все видим. И уж точно не из-за Олега она ночью плакала. Мне стыдно за тебя, сын.

— Надя плакала? — я так и застыл с вилкой в руках.

Стало как-то слишком неприятно, кольнуло в груди. Совесть это, что ли? Я представил плачущую Надьку, почему-то она в моих мыслях прижимала к себе подушку. Видение было таким ярким, что захотелось врезать самому себе. Она из-за меня плакала. А из-за мужа нет, растеряна была, подавлена, но не плакала. Это что-то значит?

— Максим, — вырвала мама из мыслей, заставив посмотреть на неё, — ответь мне, почему ты выбрал эту девицу вместо Нади?

Вздохнув, я отложил вилку и сказал:

— Марина беременна.

Мама как будто не удивилась.

— А ты уверен, что это твой ребёнок?

— Мам, — снова протянул я, она снова перебила.

— Максим, да ты же святая простота, дальше своего носа не видишь. Она девять месяцев может с животом из подушки проходить, ты не поймёшь.

— Мам, я не настолько дебил.

— Настолько, милый мой! Профукал Надьку, как пить дать!

— Да с чего ты взяла, что мне вообще нужна Ельцова? — разозлился я.

— Матери не ври! В глаза посмотри и скажи: любишь Надьку?

— Мам…

— Быстро: да или нет.

— Да, — бросил я, не подумав, и сам обалдел от сказанного.

Любить это же не за хвост дергать, это совсем иначе. А я так просто взял и сказал, что люблю. И даже внутренних противоречий не испытал.

— Молодец, — мама похлопала меня по руке, я уставился на неё, — Надька тебя тоже любит.

— Она так сказала?

— Да кто ее спрашивать будет? — отмахнулась мама. — Главное, ее вернуть.

— Мам, Маринка беременна. Я не могу бросить ребёнка.

— Пусть докажет, что он твой. И зачем бросать? Купим ей квартиру, назначим месячное жалование.

— Ребёнок должен расти в семье, — твёрдо сказал я. Мать вздохнула. Мы помолчали.

— И что ты думаешь делать?

— Не знаю.

Мы ещё помолчали, а потом мама сказала:

— Иди-ка ты отдохни.

И я пошёл, принял душ, залёг на кровати с книгой, но не читал, думал о Наде. Чем она сейчас занимается, интересно? Сидит в квартире тоже в одиночестве? Как все нелепо. Я должен с ней поговорить. Но что скажу: моя бывшая беременна, а я не знаю, то ли мне на ней жениться, то ли с тобой быть. Лучше бы Надька была беременна, честное слово. Господи, что за мысли в голову лезут? На мгновение я представил Ельцову с гигантским животом и даже усмехнулся. А потом испугался. Не того, что такое могло быть, а как раз того, как спокойно об этом думаю. Когда Надя убежала, а я вернулся к Маринке и она выдала эту новость, я был совершенно не готов. И сейчас не готов. Я не против детей, нет, но я не хочу иметь их с Маринкой. Головой понимаю, что брак наш вряд ли можно будет назвать счастливым, но ведь ребёнок не должен страдать из-за того, что у него такие родители?

Как она вообще залетела, блин! Забыла таблетку принять. Как?! Будильники, напоминалки на что? Если такая дура, на лбу напиши, чтобы всегда помнить.

На самом деле понимал, что Маринка не виновата, я сам виноват. В любви клялся, обещал ждать, просил остаться. А тут ещё ребёнок…

Мне же хотелось одного: схватить в охапку Ельцову и уехать подальше. Ну что за невезуха такая, а?

Утром позвонил Фостер. Я немного напрягся, потому как был уверен, что он в Америке, да и с чего ему звонить мне в девять утра в среду? Оказалось, он летит куда-то через Москву, решил денёк провести в столице. Счастливый человек, этот Фостер. Предложил приехать к нему вместе с Надей.

— Она, скорее всего, не сможет, — ответил ему, — а я с удовольствием.

Вселенная, или кто там, но в лице Фостера я нашёл ещё один способ сбежать от проблем: махнуть в Москву.

Позвонил Аньке, велел заказать билет часа на два, раньше никак не успеть. Даже домой заезжать не стал, сразу рванул в аэропорт. Регистрация шла полным ходом, я перешёл в зал ожидания и упал на ближайший стул, закрывая глаза. Так и просидел, пока не объявили, что началась посадка пассажиров на рейс. Никогда не боялся самолётов, а в этот раз и вовсе уснул, придя в себя, только когда стюардесса потрогала за плечо.

Фостер обещал дождаться меня где-нибудь недалеко от вокзала, куда я домчал на скоростном поезде. Вскоре уже входил в кафе. Джима увидел сразу, хотя он сидел спиной ко мне. Направился к столику, Фостер обернулся, а я замер на месте: напротив него сидела Надька.

Надя

Есть люди, которым невозможно отказать. Фостер из таких. Когда он позвонил и сообщил, что проездом в Москве и хочет увидеться, я вежливо отправила его к Максу, а Фостер начал болтать про то, что ему нужно обсудить что-то именно со мной. И я, как дура, помчалась на ближайший рейс.

Оказалось, Фостеру просто скучно. Я рассказывала о том, как идут дела, но он все время перебивал меня, переводя тему разговора. Я уже жалела, что приехала, даже злилась, неужели всерьёз считает, что раз он платит, мы должны перед ним бегать на цыпочках? Хотя понимала: должны.

Но вот когда появился Макс, я просто остолбенела. Каким ветром его сюда занесло? Фостер же дал понять, что Данилова не будет. Джим радостно пожимал руку Максу, не замечая, что мы оба выглядим, как статуи. Наконец, я отмерла и остервенело принялась резать заказанный кусок мяса. И не сразу вспомнила: для Фостера мы с Максом муж и жена. Подняла на Данилова взгляд, он смотрел исподлобья. Потом, вздохнув, натянув улыбку, сел рядом, прижав к себе и чмокнув в щеку.

— Привет, милая, — сказал мне, я только бросила на него уничижающий взгляд.

— Влюблённые в ссоре? — улыбнулся Фостер, а я вдруг поняла: он говорил с Максом и знал, что тот приедет. И меня вытащил специально. Под ложечкой неприятно засосало, что, если Джим таки узнал правду? И сейчас прижмёт нас к стенке. Очная ставка, так сказать.

— С чего вы взяли? — спросила, как можно дружелюбнее улыбнувшись.

— Понял по разговору с Максимом и, простите уж, подумал, что вам не помешает романтический день в этом чудесном городе.

Только иностранец может сказать петербуржцу, что Москва чудесный город. Хотя я к ней спокойно отношусь, но желанием шататься тут не горю вовсе. Только, кажется, придётся, да ещё и с Максом. Боже, откуда ты такой взялся, Фостер, купидон несчастный?

К нам подошёл официант, Макс заказал себе вина. И все. Интересный выбор. Выпить, впрочем, не мешает, так что я сделала тот же заказ. Фостер улыбался, надеясь, видимо, нас ослепить белизной своих зубов.

Разговор не клеился. Я ждала, когда же Джим отправит нас с Максом в романтическое приключение, а сам улетит, но он вновь спутал планы, предложив скататься в «Москва-сити». Естественно, никому не пришло в голову ему отказать.

А потом была Красная площадь, ЦУМ, храм Христа Спасителя, в общем, к тому моменту, когда часы показывали десять вечера, я была изрядно пьяной и уставшей. С Максом мы держались рядом, но отстраненно, хорошо хоть не надо любовь разыгрывать, раз уж мы в ссоре. Сейчас отправим Фостера домой и разойдемся в разные стороны.

На самом деле, я то и дело смотрела на Макса, ловила его то задумчивый, то хмурый взгляд в сторону, пару раз он рассмеялся, и я подумала, что у него красивая улыбка.

Думала вот это все и заливала вином, чтобы было не так тяжело. Когда я успела влюбиться в Макса? В этого охламона, друга детства, который дергал меня за косы? В невыносимого парня, с которым вела войну с пелёнок? И которого сейчас хотелось обнять и не отпускать, а вместо этого я должна довольствоваться тем, что смотрю исподтишка, как он смеётся. Без вина, сами понимаете, смотреть было бы тяжелее.

Наконец, мы проводили Фостера до гостиницы, в которой он решил заночевать, дабы отдохнуть и улететь полным сил. Распрощавшись, подождали, пока он скроется за дверью, потом посмотрели друг на друга. Я была достаточно пьяна, чтобы взгляд не отводить. А вот Макс отвернулся.

— Трус, — бросила, разворачиваясь и шествуя по дороге, даже не понимая, в какую сторону.

— Ты куда собралась? — крикнул Макс, я показала ему средний палец.

— Без тебя разберусь.

— Надька, — он меня перегнал, останавливая, — давай вызовем такси и поедем в аэропорт.

— С тобой я никуда не поеду.

— Да ты себя видела? Ты же пьяная!

— Между прочим, имею право! — огрызнулась я, он страдальчески вздохнул.

— Надь, мы едем в аэропорт.

Я просто пошла дальше.

— Ельцова, — крикнул Макс зло, — остановись!

— А то что? — крикнула я в ответ, даже не обернувшись.

Услышала, как он чертыхается, а через мгновенье оказалась в невесомости. То есть мне так показалось, на самом деле, это Макс перекинул меня через плечо.

— Ты что творишь? — завопила я. Он, не отвечая, дошёл до отеля и зарулил внутрь под удивленным взглядом швейцара.

— Номера есть? — спросил на ресепшн, не обращая внимания на мои вопли и на то, что я его колочу.

— Макс, я с тобой… — тут я увидела Фостера, он сидел неподалёку с журналом и смотрел на нас огромными глазами. И я обреченно расслабилась, опуская руки.

До номера Макс донёс меня, как труп, я наблюдала за его ногами, которые делали шаг за шагом, за своими болтающимися руками и думала, как же я вообще попала в такую ситуацию?

У нужной двери Макс замешкался, но вскоре я приняла вертикальное положение и, оглядевшись, осмотрела просторный номер с… двуспальной кроватью.

— Это что? — указала на неё пальцем. Макс вздохнул.

— Не мог же я взять нам разные номера. Мы же все-таки муж с женой. А Фостер с таким интересом за нами наблюдал…

— Ты спишь на полу, — сказала я, шествуя к кровати, — и в этот раз никаких уступок.

А потом рухнула головой в подушку и сразу вырубилась.

Голова не болела, и это было первое, за что я поблагодарила небеса, проснувшись. Потом воспоминания полезли в голову, хотя им там никто не был рад, и я распахнула глаза. Передо мной было окно, завешенное плотными шторами. Я медленно перевернулась на другой бок и увидела Макса, он спал на полу на одеяле. Я села, дав себе возможность спокойно на него попялиться, когда ещё такой шанс выпадет?

Макс был очень милым, спал, раскинув руки в разные стороны, волосы растрепаны, выражение лица, как у мальчишки, а не взрослого мужчины.

Почему он выбрал ее, пронеслась следом ещё одна непрошеная мысль, и я, тихо встав, отправилась в душ. Сейчас освежусь и сбегу, и пусть Макс сам разбирается и с Фостером, и со всем тем враньем, из которого состоит его жизнь.

Однако моим планам не суждено было сбыться. Когда я вышла из душа тихо, как мышка, Макс уже сидел на кровати, сонный и недовольный.

Я замерла, он спросил:

— Сбежать хотела?

— Тебе-то что?

— Ничего. Ты, как обычно, в своём репертуаре.

— Что? — уставилась я на него.

— Сбегаешь, — пожал он плечами. Я чуть не задохнулась от возмущения.

— Это я сбегаю? — сделала шаг к нему. — Может, это я переспала с тобой, а потом вернулась к своему бывшему, даже ни слова не сказав? Я веду себя, как свинья, пытаясь спихнуть ответственность на другого? Ещё скажи, это я тебя соблазнила!

На этих словах я была уже возле Макса и ткнула его пальцем в грудь.

— Ты ходила передо мной в одной футболке, а потом ещё запрыгнула сверху. Я, между, прочим, живой человек!

— Живой, когда дело доходит до секса, а в остальном ты — безответственный и отвратительный.

— А ты высокомерная зазнайка! — вскочил он.

— А тебе это во мне нравится! — выпалила я, не подумав, и замерла. Макс вдруг кивнул.

— Нравится. Мне в тебе все нравится, Надь, и я просто не знаю, что с этим делать.

На самом деле он знал. Потому что притянул и поцеловал. Я говорила себе: вот сейчас, ещё чуть-чуть и отстраняюсь, ещё минутку, вот-вот…

А потом мы лежали, выравнивая дыхание, смотрели в потолок. Он повернул ко мне лицо, я, ответив взглядом, больно ущипнула его за руку.

— Ай, — взвизгнул Макс, — за что?

— Сам подумай.

Он вдруг рассмеялся, потирая руку.

— Знаешь, я и это в тебе люблю. Мне кажется, я в тебе люблю все.

Я нервно сглотнула, глядя на него. Если это не признание в любви, то что? Сердце томительно заныло.

— Тогда почему? — почти прошептала. Макс, нахмурившись, сел, глядя перед собой.

— Все сложно, Надь. Маринка беременна.

Бог мой! Я вот чего угодно ожидала, но не этого. Села рядом, глядя на него. Мы молчали, пока я наконец не спросила:

— Ты хочешь жениться на ней?

Макс уронил голову на руки, а подняв, выдал:

— Я бы предпочёл жениться на тебе, Ельцова, если уж надо на ком-то.

— Идиот, — обиделась я, — ну что за шутки?

— Я серьезно, — он посмотрел на меня, — я вот вчера весь день за тобой наблюдал и понял, что ты меня жутко бесишь.

— Очень мило, — фыркнула я.

— Нет, правда. Но ещё я понял, что не могу представить, как это ты не будешь мне глаза мозолить, выпады свои делать, издеваться. И не будешь так смотреть, как вчера смотрела.

Я покраснела. Была же уверена, что он не видел, как я пялилась на него весь день.

— Короче, Ельцова, — усмехнулся Макс, — мы по ходу влипли по-крупному.

Мы снова замолчали. Я думала, как было бы хорошо, если бы не было этой Маринки, и ничего не мешало бы нашему с Максом внезапно обрушившемуся чувству. Но она была, а ещё был пока не родившийся ребёнок. И Макс прав: это серьезно.

— Извини, что спрашиваю, — не удержалась я, — но ведь вы не виделись три месяца, ты уверен, что ребёнок твой?

Он усмехнулся.

— Она была у врача, сказала, срок семнадцать недель, фото с узи показывала… Там реально человек уже, Надь, — он так растерянно на меня взглянул, что мне стало его даже жаль.

— А ты не допускаешь, что она могла его и во время ваших отношений… нагулять? — я все-таки запнулась, и слово ещё такое дурацкое подобрала.

— Честно? Не думаю. Может, я, конечно, полный идиот, который не видел дальше своего носа… — поймав мой взгляд, он добавил. — Извини. Ну тест на отцовство я проведу, конечно.

Ладно, положим, Маринка и впрямь умудрилась от него забеременеть, но почему пропадала столько времени? Почему не вернулась сразу? Эти и множество других вопросов крутились на языке, но я молчала. В конце концов, кто я вообще, чтобы лезть в эту историю? Кто? Та, кого Макс любит, он это сказал. Ну или почти сказал. Или я сама опять надумала себе, а на деле ничего нет?

Есть ребёнок. Вот с этим надо как-то смириться и от этого плясать. И Макса можно понять, он хочет дать малышу нормальную семью. Наши родители к этой стороне жизни относились всегда с особым вниманием, пытаясь заложить, что семья — это главное.

Но ведь он не любит эту Маринку!

Я устало потёрла лицо руками, потом посмотрела на Макса, он рассматривал меня со странной непривычной нежностью. И я решила спросить.

— Так где она пропадала столько времени?

Макс вздохнул.

— Говорит, на первую задержку внимания не обратила, думала, акклиматизация и все такое, признаков не было никаких… на второй додумалась сделать тест. Потом уехала в Вологду к родителям. Через месяц решилась приехать.

— Решилась, — фыркнула я, вспомнив ее наглость, — между прочим, могла бы вести себя и получше, учитывая, что ты мог ее за дверь выставить.

— Ну она такая да, — грустно усмехнулся Макс, — напористая и прямая… Именно это мне в ней нравилось…

Тут он осекся, и мы замолчали. Я подумала вдруг, ну куда я лезу? Он ведь был в неё влюблён, они почти поженились, теперь у них будет ребёнок. Да, произошёл конфликт, разбежались, но такое бывает…

И стало даже как-то стыдно за все произошедшее сейчас. Словно я на чужую территорию лезу, может, кто-то мне тут и рад, но только не мое это место. Да и какая из нас с Максом пара? Ему нужна такая как эта Маринка, прямая и напористая.

Встав с кровати, я начала одеваться. Макс молча следил за моими действиями. Наверное, ждал, что я что-то скажу. Но у меня не осталось сил на слова. Правда, когда я сделала шаг к дверям, он все же вскочил, оказавшись рядом, стал всматриваться в мое лицо, как будто пытаясь запомнить каждую черточку.

— Не хочу тебя терять, Надь, — сказал мне.

Я улыбнулась, поцеловала его в щеку, легко так, почти невесомо.

— Все будет хорошо, Макс, — и ушла.

Там, дома у родителей, когда я плакала, думая, почему он не приехал, я ничего не знала. Может, он и решал, как поступить, взвешивал все за и против… Но он не приехал и ничего не сказал мне. И по большому счету, данный факт является лучшим ответом на все вопросы.

Я улетела ближайшим рейсом, как дура, размазывала слезы, пялясь в окно иллюминатора. Вот так странно все кончилось, даже не успев начаться. Глупость какая, Макс всю жизнь был у меня перед носом, родители с маниакальной настойчивостью пытались нас свести, и… никакого эффекта. А теперь в одно мгновенье стало поздно.

Я написала заявление на отпуск за свой счёт, точнее, просто договорилась с бухгалтерией, что все документы оформим после возвращения. Мне нужно было время, и я в кои-то веки решила его себе дать. Бросить все и… запереться дома.

Родителям сказала, что уезжаю отдохнуть, они отпустили меня с потаенной грустью в глазах. Правда, спрашивать ни о чем не пытались, за что им спасибо.

Я валялась дома, ела то, что приносила служба доставки, смотрела фильмы и… думала о Максе.

Правильно ли я поступила, что отпустила его? Может, надо было побороться за своё счастье? И следом приходила злость. А он борется? Ни разу не позвонил, не написал, он просто смирился с тем, что все за него решили. Так же и с директорским креслом было, отец ему сказал, Макс повозникал немного, но сел в него. Это у него характер такой, и вообще он просто слабак. Самый натуральный. Да и умом особо не блещет, ему только в тренажёре сидеть да легкодоступных девок клеить. С ним и поговорить не о чем.

На самом деле, я утрировала и сама понимала это. Думала, если о нем только с плохой стороны мыслить, легче станет. Но видимо, это как-то не так работает.

Дни шли, пролетела неделя, а я все так же валялась дома, всеми забытая. Но в один из вечеров оказалось, что не всеми, потому что вдруг раздался звонок в дверь.

Первой шальной мыслью была: Макс! И хотя потом я подумала, что это невозможно, все равно смотрела в глазок с замиранием сердца. Но там был, конечно, не Макс. На лестничной клетке стоял Олег.

Немного подумав, я открыла дверь.

— Привет, — сказал он неуверенно, — можно зайти?

А я подумала: почему бы и нет?

Мы прошли друг за другом в комнату, я рухнула на диван, Олег замер у проема, разглядывая меня. Наконец, сказал:

— Хреново выглядишь.

Тоже мне, Америку открыл.

— Родители, наверное, в ужасе.

Я хмыкнула.

— Для родителей я в отпуске. Ты зачем пришёл? Или скажешь, мимо проезжал?

Олег вздохнул.

— Надь, мы можем поговорить по-человечески?

Я посмотрела на него. А вот правда, можем? Наверное, можем. Я отчетливо видела, что нам с Олегом уже нечего делить. Даже интересно, что он скажет? А еще вдруг стало интересно: счастлив ли он? Ведь его размеренная жизнь, как и моя, в одночасье ушла в небытие.

— Садись, — кивнула ему, Олег сел в кресло, я рассматривала его. Тот же Олег вроде, мой муж. Мой, да не мой. У меня никого моего нет, не осталось. Может, не в них дело, а во мне, раз первый ушел к любовнице, а второй женится на бывшей подруге?

— Ты счастлив? — спросила его. Олег, бросив взгляд, вздохнул, пожимая плечами. Отвёл глаза, почесав бровь. Не хочет говорить, потому что тема щепетильная. Боится обидеть или задеть. Все-таки за годы брака я успела его изучить. А ещё видела, что в нем что-то изменилось, держится увереннее, плечи распрямил, одевается иначе, взгляд тоже другой. Может, вот этот Олег настоящий? А со мной он был таким, каким было удобно ему и мне?

— Зачем ты пришёл?

Он кашлянул.

— Ты… Ты такая из-за развода?

Я в удивлении вздёрнула брови.

— Такая это какая?

— Ну… Разбитая, потерянная… Я виделся с адвокатом, он обмолвился, что ты просто не в себе. И я подумал…

Ну спасибо! Это я перед отпуском заезжала подписать бумаги. Это же мой адвокат, он должен мои интересы блюсти, а не рассказывать всем подряд, что я впала в депрессию. Я посмотрела на Олега. Вот даже странно, раньше, если меня обижали, я бежала к мужу за советом и утешением. И сейчас он вот, сидит напротив, сам прискакал… от своей любовницы.

— Ты меня утешать приехал? — хмыкнула я, не удержавшись.

— Надя…

— Ну давай, — откинувшись на спинку, я сложила на груди руки, — приступай.

Он только вздохнул.

— Видимо, я ошибся насчёт твоих переживаний…

— Олег, — я выпрямилась, — я оставила тебе фирму, не стала поднимать скандал, просто дала нам шанс тихо-мирно разойтись. Ты зачем сейчас пришёл? Надеялся на возвращение? А этой своей Оле-Ане рассказал?

— Надя…

— Я двадцать шесть лет Надя! И знаешь что скажу тебе: меня от вас, мужиков, уже дико тошнит!

И тут, словно решив подтвердить свои слова, я бросилась в туалет, потому что желудок внезапно скрутило. Так как ела давно, то закончилось все быстро.

— Это ещё что за хрень, — пробормотала, вытирая рот туалетной бумагой. Выйдя из туалета, прошла в ванную под встревоженным взглядом Олега.

— Съела что-то не то, — сказала ему, умываясь.

— Надя, — позвал он, я бросила на него взгляд в зеркало, — а ты не в положении?

Я так и замерла, глядя на Олега, не убирая ладоней от лица. Первой реакцией было: ты, что, идиот? Но потом в голове понеслись числа, и я растерянно уставилась в одну точку. Задержка! Господи, у меня задержка!

Мой вид был красноречивей любых слов, потому Олег и задал следующий вопрос:

— Этот ребёнок от меня?

Я снова посмотрела на него в зеркало, вообще слабо понимая происходящее. А потом снова вернулась к датам и событиям. Ещё посмотрев в одну точку, повернулась к нему.

— Сходи, пожалуйста, в аптеку, — произнесла, не глядя.

Олег тут же ушёл. Пройдя в комнату, я села на диван. Так, Надя, перво-наперво, не паниковать. Подумаешь, задержка, такое бывает от стресса. А стошнило меня потому, что не ела ничего с утра и разнервничалась от разговора с Олегом. Такое тоже бывает. Наверное. Во всем виноват стресс, однозначно. А если нет? Господи, что же тогда делать? И я вдруг отчётливо поняла все метания Макса, правда, загнаться сильно не успела, вернулся Олег.

Взяв тесты, я молча прошла в туалет, кажется, их делают с утра для более точного результата, но ждать я не могла. Тесты были с мгновенным результатом, и уже через пару секунд я смотрела на две полоски на маленьком экранчике. Усмехнувшись, отложила тест и взяла второй, потом третий. Больше Олег не купил. На всех было две полоски. Две полоски, вашу мать!

Стук в дверь заставил вздрогнуть. Я открыла, Олег смотрел вопросительно.

— Ну что там?

— По…Положительный, — я даже заикнулась.

Олег кивнул, вид тоже, кстати, у него был несколько ошарашенный. А потом взглянул и спросил:

— Надя, а кто… отец?