Глава 2

Юрий Родионов вошел в комнату, где произошло убийство, и поискал глазами Чемесова, но его не было видно.

— Где? — бросил он.

Его поняли и ткнули пальцем в сторону улицы. Родионов пошел к выходу и, остановившись на пороге, с удовольствием раскурил короткую трубку. Ивана он нашел под окнами кабинета.

— С добрым утром.

Чемесов заворчал. Он стоял на четвереньках в куче опавших листьев и в сумраке действительно походил на огромного медведя, тяжелого и неуклюжего. Или, скорее, на берендея в человечьем обличии. Внезапно сыщик поднялся, стремительной легкостью этого движения мгновенно разрушив возникший образ. У него в руке был револьвер.

— Так я почему-то и думал, — удовлетворенно произнес он, понюхав дуло. — Точно определили, молодцы — системы Григорьева-Эпштейна.

Передав найденное оружие в руки эксперта, Чемесов вдруг недоуменно нахмурился на Юрия Николаевича:

— Ты-то как здесь оказался?

Родионов на это лишь смешливо округлил глаза. Они были старыми друзьями, и раздраженное ворчание медведя, потревоженного во время зимней спячки, не могло обмануть его. Доктор слишком хорошо знал Ивана. — Я, помимо всего прочего, лечащий врач Орловых, дружище. А что касается остального… Смерть наступила между двенадцатью и двумя часами ночи, что соответствует показаниям дворецкого. Умер он практически сразу…

— Почему она смеялась?

Юрий Николаевич пожал плечами:

— Истерика, как я понимаю — мужа убили на ее глазах. Она говорит, что видела какую-то тень за окном. Хотя…

— Она вполне могла пристрелить его сама, а потом преспокойненько выбросить пистолет в форточку.

— Могла… — Но столь же реальна возможность, что стреляли именно через окно. М-да, дела…

— Есть еще кое-что. У бедняжки на руках синяки. Вот здесь. На запястьях. А на плечах свежий след от удара хлыстом или чем-то типа того. Она пыталась спрятать его от меня. Наводит на размышления?

Чемесов нахмурился. Перед его глазами явственно встал арапник, зажатый в руке убитого.

— Во что она была одета?

— Что-то эдакое… Из шелка абрикосового цвета. Сейчас уже, наверно, переоделась. Все было перепачкано в крови. Дворецкий застал ее сидящей прямо в луже у тела…

— И смеющейся…

— Да. — Что ты об этом думаешь?

— Я, пожалуй, подожду со своим мнением до того момента, как ты сам побеседуешь с ней.

— Тогда пошли. Хотелось бы еще сегодня поспать, — Чемесов с тоской взглянул на сереющее предутреннее небо.

* * *

— Сашенька, девонька моя, барышня, — причитала сухонькая старушка, принимая из рук Александры перепачканное кровью мужа неглиже.

Нянюшка Александры, растившая ее с пеленок, была совсем маленькой и темнокожей, что сразу наводило на мысль о том, что родом она с поверхности и в крови ее понамешано много чего. Собственно, и семья самой Александры была из числа тех аристократов, что предпочитали городской жизни на летающих островах простор полей и лесов поверхности. В прежние времена представители этих семей даже иногда брали себе в качестве жен или мужей не совсем людей. Или даже совсем не людей. Только этим можно было объяснить то, что Александра, которая выглядела совершенно обычным человеком, обладала магическим даром, позволявшим ей кое-что такое, что людям с чистой родословной и не снилось. А вот нянюшка, выглядевшая типичным потомком лесных шуликунов, как раз никакими магическими способностями не обладала. Только поэтому ей и было все-таки позволено жить в доме графа Орлова.

Александра вздохнула, прикрывая глаза. «Неужели этот человек... умер? Убит...» Анисья Родионовна опять принялась кудахтать, хлопоча вокруг госпожи, и та поморщилась:

— Ах, нянюшка, не стони. И так тошно. Лучше скажи, Миша давно домой вернулся? — Только-только. — Кто-нибудь видел?

— Нет. Одна я.

— Так запомни: он из дома никуда не уходил! Хорошо поняла?

Старушка быстро закивала. В ее преданности Александра не сомневалась. Морщась, она натянула на саднящие плечи темное платье.

«Траур! Силы небесные, что таить? На сердце у меня печали нет! Более того, я отчаянно рада, что муж отправился к праотцам! Я давно желала ему смерти. А уж после того, как узнала…» — страх мелькнул на лице Александры.

То, что она прочитала в найденном недавно дневнике матушки, было столь ужасно, что даже думать об этом не хватало душевных сил. Должно быть, она была совсем уж на грани, если решилась высказать все это Василию. То, что последовало за этим, превзошло даже то, что она в страхе представляла себе, когда шла в его кабинет.

Александра судорожно вздохнула и, вдруг почувствовав на себе чей-то взгляд, вскинула голову. В дверях стоял огромный человек в просторном темном пальто. Руки в карманах, отчего квадратные плечи сутулятся. Черный шелк повязки скрывает один глаз. Тот самый следователь, которого называли... как же? Лихо! Лихо Одноглазое!

Должно быть, Александра произнесла это вслух, потому что твердые губы незваного посетителя дрогнули. Он отбросил со лба темно каштановые непослушные пряди и заговорил низким, неожиданно музыкальным баритоном: — Прошу прощения за вторжение, Александра Павловна. Поверьте, я стучал, но вы, должно быть, не слышали.

Александра могла бы поклясться, что никакого стука не было. Как давно здесь эта ищейка? Ее меньше всего заботило то, что он мог увидеть, как она одевается. Но разговор с нянькой!

— Позвольте представиться — Иван Димитриевич Чемесов. Я буду вести расследование убийства вашего мужа. Простите... — Он увидел, как графиню передернуло.

— Все в порядке.

— Тогда расскажите мне, что произошло этим вечером.

Александра пожала плечами и опять поморщилась — все еще было больно. Ей показалось, или во взгляде полицейского мелькнуло сочувствие?

— Мы разговаривали. Я уже собиралась уходить, повернулась к двери, когда услышала выстрел.

— Вы сразу поняли, что это выстрел? — темная бровь сыщика, не прижатая черным шелком повязки, задралась вверх под каким-то немыслимым углом, сразу придав его несколько грубоватым чертам что-то демоническое.

Александра поняла, за счет чего так получалось — бровь была разделена старым, уже давно поджившим шрамом, который переламывал ее почти пополам. Усилием воли заставив себя собраться с мыслями, она заговорила:

— Сразу? Да, конечно. Вы, должно быть, еще не знаете — моя семья родом с поверхности. Отец был заядлым охотником и имел великолепную коллекцию оружия. Как вы понимаете, он много стрелял.

— И, должно быть, учил вас?

Александра вскинула голову:

— На что вы намекаете, сударь?

— И не думал, госпожа графиня! — Чемесов выставил перед собой раскрытые ладони.

Руки! Для Александры всегда были очень важны руки. Ее многому научила Земфа — дубравная дриада, проживавшая в доме Румянцевых, пока лесной бог не прибрал бедняжку к себе… Кисти у сыщика были сильные, крупные. А пальцы оказались удивительно длинными, чуткими, с аккуратно обрезанными ногтями. Александре вдруг захотелось повнимательнее рассмотреть линии на его ладонях, таившие столь многое. Впрочем, в том, что этот человек опасен, она уже не сомневалась и так. Живя на поверхности, с детства общаясь с деревенским людом, она много раз убеждалась, что за мужиковатой грубостью черт подчас скрывались умы воистину величайшие. А уж перед крестьянской хитростью и сметкой тех, кому приходилось не жить, а выживать, находя компромиссы, договариваясь с магически одаренными существами, населявшими леса, поля и болота, и лишь в крайнем случае применяя против них силу, спасовал бы любой…

Впрочем, сыщик по прозванию Лихо если и имел в роду кого-то из землепашцев, то было это очень давно. И на это тоже прямо указывали его руки — сильные, но чуткие и ловкие, длиннопалые. Руки человека, который родился в семье, где уже много поколений подряд тяжелым физическим трудом никто не занимался. Александра вздохнула: а значит, тем более надо держать ухо востро.

— Да, я умею стрелять, — подтвердила она. — И очень неплохо. Но я не стала бы убивать своего мужа…

— Даже если бы он того стоил? Почему он ударил вас этим вечером?

— Он не… — Александра устало опустилась в кресло. — Я не хочу говорить об этом. Это не имеет отношения…

— Слуги рассказывают, что он бил вас регулярно.

Александра застыла от стыда. Значит, ее унижение ни для кого не было секретом! Теперь о нем знает даже этот похожий на оборотня-берендея полицейский.

— Мне нечего добавить к сказанному, — она выпрямилась и переплела на коленях пальцы.

Иван задумчиво смотрел на изящную маленькую женщину, сидевшую перед ним. Каким скотом надо быть, чтобы поднять на нее руку?! И делать это с удовольствием, день изо дня! Профессия следователя имела немало неприятных сторон. Например, сейчас ему не хотелось искать и наказывать убийцу графа Орлова. А еще, глядя на его вдову, хрупкую, но такую сильную, он с глухим раздражением думал, что этим самым убийцей вполне могла оказаться она сама… Чемесов вздохнул, отвлекаясь от собственных мыслей:

— Отдохните теперь, Александра Павловна. С вашего позволения, я навещу вас завтра… То есть уже сегодня ближе к вечеру. Как вы, надеюсь, понимаете, вам не разрешено покидать остров и даже этот дом до особого моего распоряжения. Еще раз прошу простить меня.

Чемесов откланялся и неуклюже выбрался из комнаты. Он чувствовал себя слишком большим для этих узких дверных проемов и коридоров. Да еще это проклятое пальто! Иван вдруг понял, что озноб прошел. Теперь ему было безумно жарко.