Глава 22

Чемесов изумленно воззрился на друга:

— Ты что, белены объелся? Уж не хочешь ли ты сказать… Да что случилось-то, наконец?

— Наталья Петренко была обнаружена недалеко от господского дома в поместье графа Орлова. Мертвой. Она была изнасилована и убита. Если быть совсем точным — задушена. Убийцей, судя по отпечаткам на ее шее и иным признакам, был не лесной житель, а человек. Крупный мужчина с очень сильными пальцами. Темноволосый — несколько волосков было зажато у нее в кулаке, и хорошо ей знакомый — с чужим она не ушла бы ночью из дома.

— И на этом основании ты заключаешь…

— Возле трупа была найдена мужская запонка. Твоя, Иван. Я сам опознал ее. Прости…

— И ты всерьез можешь думать, что я способен на такую мерзость?! Олег!

— Факты упрямая вещь, Иван. Кому как не тебе знать это.

— Вот как? Факты?

— Да. А они таковы: в тот день ты был мертвецки пьян, кухарка слышала, как под вечер ты на повышенных тонах разговаривал в гостиной с Александрой Орловой, которая перед этим была наедине с тобой в твоей спальне… — Даже если и так, что с того? — Иван уже почти кричал, чувствуя безумный гнев, совершенно бессильный, а потому особенно мучительный.

— Ты мог домогаться ее, не преуспеть и перенести свои пьяные желания на служанку, которая вошла в твою комнату сразу после графини… — Это не факты, Олег. Это домыслы, причем абсолютно бездоказательные… — Такова официальная версия, Иван. Я лишь пересказываю ее тебе. И, поверь, ситуация не доставляет мне никакого удовольствия. Я взялся за это дело только для того, чтобы помочь, как сумею.

— Тогда перестань городить чушь, убери свои официальные бумажки и давай думать, а не гадать на кофейной гуще. Надеюсь, ты-то веришь, что я не убивал ее и уж тем более не насиловал?

— Да. — Значит вот даже как, — протянул Чемесов, потрясенно вглядываясь в смущенное лицо друга.

— И ты, и я слишком долго возимся в дерьме, Иван, чтобы верить хоть кому-то. Сам знаешь — жизнь преподносит такие сюрпризы… Давай просто возьмем твою невиновность за основную версию расследования.

— Спасибо и на том!

— Итак? — Итак, то, что Александра Павловна была в моей комнате до Наташи, — для меня новость. Наверно, она пришла будить меня, но постеснялась и попросила Наташу, которой, собственно, это и удалось. Понимаешь, я спал, когда и если графиня заходила в мою комнату!

— Это может подтвердить только она, но никто не станет прислушиваться к словам женщины, с которой до сих пор не снято подозрение в убийстве… Которое, кстати, расследуешь ты! И это утверждение верно и для других фактов, о которых может свидетельствовать только она.

— Хорошо. Я учту это, — Чемесов устало потер лоб. — Как я понимаю, основным доказательством моей вины является найденная возле тела запонка. Я прав?

— Да. Все остальное — лишь косвенные улики, однако вполне работающие на главную.

— Когда я проснулся, на тумбочке возле кровати лежала только одна запонка, Олег. Это я помню совершенно точно, потому что взял с собой только эту пару и весь следующий вечер мучился — незастегнутый рукав рубашки постоянно вылезал и висел, как свиное ухо. До этого, как ты знаешь, я мерз в речке, грелся в деревенской бане, пил… Дальше не помню. Где я мог потерять ее — не знаю, но точно не возле тела Наташи! Вот все, что касается запонок.

— К сожалению, это только твои слова, Иван.

— Но ты мог бы проверить. Возможно, кто-нибудь обратил внимание… — тоскливо проговорил Чемесов.

— Конечно, проверю. Сегодня вечером я сам вылетаю на место.

— И прошу тебя, помни об этом неизвестном человеке… Я не врал, когда рассказывал о том, что услышал у себя под окнами. Поговори с людьми в деревне. Там народ внимательный, чужак в селе приметен…

— Я особо не рассчитывал бы на это, Иван. Вряд ли кто-нибудь из них станет откровенничать. Мужики с поверхности всегда предпочитают держаться в стороне от нас, жителей островов. Особенно, когда дело касается «барских» дел.

— Но ведь убили-то их, деревенскую девушку.

— Посмотрим. Дверь приоткрылась, и в нее заглянул Родионов:

— Тебе пора, Олег. Он еще слабоват для таких разговоров.

— Уже ухожу. Лечись, Иван. Как вернусь из поездки — побеседуем еще.

— Да, кстати, Олег. Пара той запонки, что была найдена возле тела бедняжки, лежит в моем саквояже, с которым я ездил в поместье Орлова. Как ты думаешь, стал бы я, вполне компетентный в искусстве расследования преступлений, оставлять ее при себе, если бы был убийцей и подозревал, где мог обронить столь весомую улику?

— Это опять-таки домыслы, Иван. Не факты.

Дверь тихонько затворилась за Иевлевым, и Чемесов успел заметить за его спиной в коридоре рослого городового, которому, судя по всему, и предстояло караулить основного подозреваемого в убийстве…

— Ничего, ничего… — Родионов похлопал друга по руке.

— Ты-то, хоть не веришь в этот бред, Юрка?!

— Конечно, нет, дружище. Конечно, нет. Все обязательно выяснится. Ты же знаешь Олега. Он въедлив, как ржавчина. Пока не докопается до истины — не отступится.

— Да, да… Но бедная девушка. Почему? Кто это мог сотворить?

Родионов покачал головой, вышел и вернулся через несколько минут, неся в руке шприц.

— Вот так, — проворчал он чуть позже. — Поспи-ка лучше, Ванюша, чем голову себе попусту ломать. Вот ведь беда какая…

* * *

В связи с весьма необычными обстоятельствами дела Иевлеву для поездки на место преступления был даже выделен служебный паролет: не новая, но скоростная и маневренная машина, не требующая для взлета и посадки специальной площадки с причальной мачтой, которой, понятно, в поместье Орлова не было. Так что он имел шанс оказаться на месте очень быстро, но тут заработала бюрократическая система. Короче говоря, сначала ему все равно пришлось посетить территориальное полицейское ведомство на поверхности и только потом, взяв с собой в виде обязательной нагрузки представителя местных властей, он смог отправиться к цели. Выделенный ему в подмогу дознаватель, который одновременно должен был выполнять при столичном следователе и роль писца, едва они взлетели, заснул и храпел всю дорогу, мешая сосредоточиться. К тому же Иевлев, с дуру одевшийся совсем не для поездки на поверхность да еще и в деревню, основательно продрог. От этого настроение его отнюдь не улучшилось, а все давно копившееся раздражение сконцентрировалось на вполне конкретном существе. Эта проклятая бабенка, окрутившая Ивана, словно притягивала к себе преступления!

Посадку пришлось совершить посреди заснеженного двора, а после лезть через сугробы к дому. Дознаватель (что значит местный!) в высоченных валенках чувствовал себя превосходно и торил дорогу. Иевлев же в своих ботиночках проклял все. И это при том, что шел он за своим «напарником» след в след.

На стук дверь отворил огромный бородач, в котором Олег по описанию Чемесова без труда узнал Никифора.

— Чего вам? — хмуро поинтересовался малый, окинув быстрым недружелюбным взглядом представителя местной власти, а после уперев свои маленькие глазки-буравчики в Иевлева.

— Не больно-то ты любезен, дружок. А что, хозяин дома?

— Где ж ему быть? Только вот ничего не говорил о гостях.

— А мы и не гости.

Бородач прищурился:

— Убивца, поди, искать будете? А почему не Иван Димитриевич?

Иевлев удивленно вскинул бровь:

— А почему ты считаешь, что именно он должен был заняться этим?

Никифор пожал пудовыми плечами:

— Его местные знают, кое-чем обязаны, а значит, говорить с ним станут. С вами — нет.

Выдав это, он развернулся и ушел в дом, оставив дверь перед рассерженным следователем отворенной — мол, поступай, как знаешь, а я тебе не помощник. Иевлев вошел, разделся, повесил пальто и шапку на вешалку, посмотрел на свои насквозь мокрые и ледяные ноги, но снять ботинки все же не рискнул — приличия не позволили. Дождавшись, когда сопровождавший его дознаватель тоже освободится от верхней одежды, он не спеша двинулся искать хозяев.