Глава 26

Олег снял пальто и шапку, пригладил волосы и подсел к столу. Старик тут же налил ему чаю в большую чашку, расписанную сирин-птицами, пододвинул тарелку с баранками. Чай пили вдумчиво, в полном молчании. Иевлев с трудом сдерживался, чтобы не начать задавать вопросы, просто распиравшие его изнутри, но всякий раз ловил на себе строгий предостерегающий взгляд графини. Наконец старик отодвинул от себя блюдце, из которого громко прихлебывал дымящийся кипяток, вытер губы, огладил бороду и поднял на гостя взгляд:

— Так ты, значит, тоже в полиции состоишь?

— Я судебный следователь. В основном, убийства расследую. Потому что нет ничего важнее жизни.

— Дело говоришь, — раздумчиво кивнул старик. — А от нас чего узнать-то хотел? — Глафира, кухарка Николая Станиславовича Орлова, говорит, что недавно у Наташи Петренко появился новый ухажер — высокий темноволосый мужчина крепкого телосложения. Он исчез сразу после той ночи, когда, судя по всему, и произошло убийство. Меня интересует именно этот человек. И вот еще что… Наташа была красивой девушкой… Наверняка до того, как с ней закрутил этот молодец, у нее был кто-то другой. И, скорее всего, из местных… Быть может, всему виной простая ревность?

— Да, за ней действительно ходил наш деревенский парень. Васька Фролов. Однако она отвадила его до того, как появился этот, заезжий. А уж после, когда стало ясно, что девка-то от щеголя с этих ваших островов голову потеряла, Василий собрал манатки, да и подался отсюда.

— С островов?

— Многое на то указывало.

— А имя? Имя его не припомните?

— Он называл себя Григорий Строев.

— Называл себя?

— Именно так, барин. А еще говорил, что приехал торговать. Да вот только в деревне мы его почти не видели — все в поместье пропадал. Вот и смекай, какой из него торговец.

— Вы можете описать его внешность?

— К тому, что ты уже сказал о нем, добавить смогу мало. Зима нынче холодная выдалась — шапка у него меховая, лохматая, воротник на полушубке все время поднимал… Одно скажу: красивый малый, яркий, в самом соку. Не мудрено, что Наташка, пусть земля ей будет пухом, души в нем не чаяла. А теперь вот что, барин, сам я поговорю со своими. Если что новое выясню — человека к тебе пришлю. Так оно верней будет. Уж поверь мне.

— Хорошо, — со вздохом согласился Иевлев. — Спасибо.

Еще раз поблагодарив хозяина за угощенье и за обещанную помощь, гости уселись в сани и отбыли, провожаемые любопытными взглядами из каждого окошка, поверх калиток и от колодца. Статочное ли дело — господа сами почтили старого Порфирия. Пришли поклониться, просить помощи… Ведь ни для кого в деревне не была секретом цель приезда молодой графини Орловой и столичного сыщика с центрального острова к деревенскому старосте.

— Вы нашли правильный подход, Александра Павловна, — хмуро признал Иевлев, когда последний дом скрылся из виду. — Откуда такое тонкое знание психологии? Особенно с учетом того, что Порфирий этот явный полукровка. Кто отец-то? Или мать из лесов пришла?

— Леший у него отец. Но это совсем не главное. Главное то, что я, в отличие от вас, Олег Федорович, сама выросла на поверхности, в поместье отца. А островитянкой стала, только выйдя замуж. Если человеку с островов или горожанину с поверхности можно пригрозить, заплатить, наконец воззвать к его уму, логике, то здесь, в деревне, среди землепашцев, наверняка действует только один подход — их нужно уважить. Знаете, есть такое вот простое, хорошее слово. А потом мне это не трудно, потому что Порфирий Коротков действительно достоин уважения. Умница, да еще и магия лесная в нем сильна, здорово помогает он всем с ее помощью. Видели, как неплохо живут в этой деревне? Во многом благодаря ему. Умеет он договориться с лесной братией. Кого надо отвадить, кого надо приманить, чтобы договор взаимовыгодный заключить. Здесь, на поверхности, без того никак. Конечно, и от Николая Станиславовича многое зависит… Ну да ладно! Что это я? Будто лекцию читаю.

— А как же быть с аристократической гордостью и высокомерием? Сама графиня Орлова ходила на поклон к мужику-полукровке!

Если Олег и продолжал издеваться, то как-то по инерции. Он был далеко не глуп и по достоинству оценил поступок Александры.

— Чванство более присуще людям неумным, Олег Федорович. Разве вы этого не знали? Или ваше невысокое мнение обо мне оказалось еще ниже, чем я могла предположить?

Иевлев поднял обе руки, давая понять, что сдается:

— Давайте заключим перемирие, Александра Павловна. Тем более что в этом последнем деле наши интересы, похоже, совпадают.

— Я рада, что вы признали хотя бы это.

— А что касается Ивана…

— Что касается чувств Ивана Димитриевича, — ровным бесстрастным голосом перебила его графиня, — то наши цели тоже схожи. Он прекрасный человек, но я была бы рада, если бы ему удалось забыть… то, что он испытывает ко мне.

Иевлев, прищурившись, следил за ее лицом, но не смог прочесть на нем ничего. Абсолютно ничего. Волнение выдала лишь небольшая заминка, когда графиня подыскивала слова, чтобы облечь любовь Ивана в приличные, ничего не значащие выражения. Эта женщина, как и всегда, полностью держала в узде все свои чувства, какими бы они ни были…

Служебный паролет забрал Иевлева с поверхности через два дня. За это время удалось вытянуть из сельчан все, что они знали о последних месяцах жизни Наташи Петренко, о ее последней любви, а особо о ее темноволосом статном «предмете». Теперь Олег почти не сомневался, что Григорий Строев был совсем не тем, за кого выдавал себя — зоркие глаза местных жителей быстро подметили мелкие несоответствия, и теперь, благодаря вмешательству старосты, люди охотно выкладывали свои подозрения столичному сыщику.

Последней каплей явился рассказ молодого охотника Петра Иннокентьева, чей старший сынок тоже побывал в той злополучной полынье. Он решил по-своему отблагодарить Ивана Чемесова — подарить ему шкуру огромного медведя-шатуна, которого завалил в прошлом году, а чтобы у барина не было возможности отказаться от объемистого подношения, сам отправился на станцию к отбытию поезда. Там-то на перроне ему и показалось, что среди отъезжающих он приметил Гришку Строева. Правда, одет тот человек был в добротное платье и походил теперь скорее на зажиточного жителя островов, чем на мужика с поверхности.

Петр решил, что ему померещилось, и не придал этому особого значения. А потом он узнал о гибели Наташи Петренко… Глаз у Иннокентьева был молодой, по-охотничьи зоркий, но даже он не был убежден, что при случае сможет уверенно опознать заезжего «коробейника».

И эти, последние показания вдруг натолкнули Иевлева на мысль, которая ему ранее, до посещения поверхности, и в голову не приходила: а что если потенциальный убийца не совсем человек? Что если он полукровка? Что если люди не видят его в упор и не могут после даже описать не потому, что он ловок и умен, а потому, что просто способен магически отводить им глаза?..