Глава 27
А Иван тем временем маялся в больнице. Он уже совершенно извелся, попав в непривычное для себя, иное течение жизни — медленное, тягучее, словно где-то в зазеркалье, где время ведет себя совсем по-другому. Порой ему казалось, что болеется ему так тяжело во многом именно поэтому. Человек действия, привыкший к насыщенному, изматывающему ритму, постоянному напряжению, неожиданным побудкам, беготне и перелетам с острова на остров, он задыхался в четырех стенах. Более того — в четырех столбах опротивевшей больничной койки, с которой ему пока что и подниматься-то не позволяли!
Определенной живостью отличались только мысли в голове, но и те, похоже, просто бегали по одному и тому же заколдованному кругу. Вновь и вновь Иван пытался разобраться во всем, что творилось с его жизнью сейчас. Однако мысли об Александре были уж совсем непереносимы, а потому оставалось только гадать о личности и мотивах преступника.
«Кто же этот человек? Кому я мог так помешать? Ведь для того, чтобы подставить меня, не пожалели даже жизни молодой ни в чем не повинной девушки! Неужели это тот, чьими поисками я тщетно занимаюсь все это время — убийца Василия Орлова? Других громких дел у меня сейчас нет…» «Сейчас у тебя их вообще нет, господин подследственный!» — противненько пропищал кто-то в его голове, и Чемесов беспокойно зашевелился. Неловко перевернувшись на бок, он устроился, подложив под заросшую щетиной щеку левую ладонь. «Совсем опустился! Надо хоть побриться». Взгляд его с отвращением остановился на судне, которое стояло возле кровати — Юрий не разрешал ему вставать даже в туалет.
Сейчас оно было чистым, чем незамедлительно воспользовались хухлики: забравшись внутрь и запасшись отломанными от веника прутиками, они явно воображали себя мореплавателями: уселись у бортов и старательно «гребли», распевая какую-то свою хухлячью песню. Глупыши!
А вот жихарки в больницы были народцем серьезным. Давным-давно кому-то из врачей пришла в голову очевидная мысль: использовать их магические таланты на пользу пациентам. С тех пор прошел не один десяток лет, количество жихарок, взятых на «официальную» роботу, в больнице значительно возросло, и все они теперь были важными и серьезными — как настоящие врачи. Вот только смеяться над ними стал бы только полный идиот. Чемесов и на себе испытал, как много могут дать человеку по-доброму настроенные к нему магические малявки. К примеру, с некоторых пор больным, страдавшим бессонницей, перестали выписывать лекарственные препараты. К такому вот страдальцу, неспособному заснуть из-за болей или по каким-то психологическим причинам, в палату просто приходило семейство жихарок... А уж психиатры, психотерапевты и психологи даже прием больных без них не начинали: этим крохам вполне хватало магических сил на то, чтобы успокоить, влить уверенность в себе, подарить хорошее настроение... Которое сейчас очень не помешало бы и самому Чемесову.
«Что же это получается? — думал в сотый раз он. — А получается, что этот мер-рзавец, убийца и насильник где-то рядом, поблизости. Смотрит, прикидывает, выбирает наиболее удачное для удара время… — Иван даже поежился — картина, которая представилась ему, была по-настоящему страшной. — А главное, он человек умный, изворотливый, умеющий не только наметить план действий, все продумать, выработать стратегию, а потом строго действовать в соответствии с ней, делая запутанные, понятные только ему одному ходы, но и умеющий рискнуть, быстро и решительно пустившись в авантюру. Его не вычислишь по методам, способам, орудиям и прочей полицейской дребедени».
Иван опять закрутился, на сей раз улегшись на спину и вперив почти не мигающий глаз в потолок. Внезапно зрение его сфокусировалось — в дальнем от окна углу деловито возился длинноногий коричневый в крапинку паучок. Откуда этот ловкач взялся зимой и кого собирался ловить в стерильной белизне больницы?.. Не хухликов ведь... И все же цель у паука была, хоть и непонятная окружающим. Да и средства ее достичь... В точности как у человека, который оплел своей липкой паутиной все вокруг самого Ивана...
«Да… Хитрый, зоркий интриган, раскинувший сети в самом бойком месте, и теперь готовый опутать ими каждого, кто сунется поперек его интересов. Хотелось бы только понять, кто же при этом раскладе Александра Орлова — паук или муха…»
Иван зажмурился так сильно, что перед глазами поплыли черные и оранжевые пятна. Из них неожиданно соткалось милое улыбающееся лицо Наташи Петренко.
«Бедняжка… А ведь тогда под моим окном она встретилась со своим убийцей! Эх, если бы знать! Дьявольщина! А может, все мои выводы, построенные на том, что убийца графа Орлова и никому не известной деревенской девушки — один и тот же человек, чистое заблуждение? Никто и не собирался подставлять именно тебя, голубчик. Просто ты выронил где-то эту треклятую запонку, потому как был так пьян, что мог потерять и собственные штаны — не заметил бы. Ты ее выронил, а некто случайно нашел. И на место убийства подбросил совсем не для того, чтобы подставить тебя, а просто чтобы отвести подозрения от собственной нежно любимой персоны!»
В дверь робко постучали, вернув Ивана к опостылевшей реальности. В комнату заглянул Петя Доркашов. Смущенно улыбнувшись, он пробормотал:
— Вот, пришел навестить.
Чемесов обрадовался неожиданному посетителю, как родному:
— Заходите, заходите. Вы не представляете, как я рад вас видеть! Как продвигается это ваше дело с убитым студентом?
Доркашов устроился на краешке стула, стоявшего у кровати Ивана, и безнадежно махнул рукой:
— Дохлый номер. Единственный свидетель — да и тот пьянь беспробудная. Такую ересь городит!
— Какую же?
— Да уперся! Указывает на человека, на которого — ну никак! И ведь стоит на своем насмерть!
— А вы проверьте, Петр… Простите, запамятовал ваше отчество.
— Степанович… — Да, Петр Степанович, проверьте. Жизнь престранная штука, и я тому живой пример.
— Что вы, Иван Димитриевич! Ведь никто всерьез и не думает…
— Думает, думает. Потому и караулят круглосуточно.
— Чушь! И вообще я к вам по делу. Вот, Евгений Михайлович просил передать…
Евгений Михайлович Кошкарев был правой рукой Чемесова. И теперь, когда Иван вышел из игры, именно на него легли заботы о всех делах, находившихся на тот момент в производстве. Следовательно, в папочке, которую старик прислал с практикантом, решившим навестить Чемесова в больнице, наверняка была последняя информация, полученная в ходе расследования. Иван едва дождался, когда Петя закончит свой визит и откланяется, чтобы немедленно открыть документы.
Это бросилось ему в глаза сразу. «Высокий, крепкого телосложения, темноволосый. Лет тридцати». О ком это? В голове слишком крепко засело описание, данное Олегом Иевлевым возможному убийце Наташи Петренко. Только факты: темные волосы, зажатые в ее кулаке, и отпечатки больших сильных рук на ее горле. Длиннопалых рук высокого человека, несомненно, крепкого телосложения и в расцвете лет, потому что какой-нибудь юный хлюпик или престарелый ловелас просто не справились бы с молодой здоровой деревенской девкой, не сумели бы задушить ее голыми руками…
Иван зашелестел страницами, ища титульный лист. Да, это были протоколы допроса тех двоих, что напали на Мишу Румянцева, а описание, привлекшее внимание Чемесова, относилось к человеку, который, собственно, и нанял их на это темное дело. Тому самому загадочному «заказчику», которого так хотелось найти.