Глава 29

Поиски извозчика заняли почти неделю — столица, раскинувшаяся на несколько десятков островов, да еще и имевшая значительную территорию на поверхности, была слишком большой. Все это время коридоры следственного управления заполняли основательные, громкоголосые мужики в кожанках на бараньем меху и в форменных шапках с поднятыми поверх козырька очками-консервами. Язык, на котором они изъяснялись, висел в спертом воздухе непроветриваемых коридоров плотной физически ощутимой стеной.

Если бы Иевлев допрашивал их сам, процесс мог затянуться на месяцы, поэтому толпу просеивали сразу несколько человек. Водителей вызывали по одному и прогоняли по заранее составленному Олегом списку вопросов. Однако получилось так, что именно к нему в кабинет леший знает каким по счету вошел именно тот самый, единственный, который и был нужен. На этом везение не кончилось. Несмотря на то, что прошло уже достаточно долгое время, водитель запомнил шустрого клиента, причем именно потому, что тот не остановил его как положено, а впрыгнул в паромобиль на ходу, да еще тут же приказал прибавить ходу. Однако дальше все оказалось уже далеко не столь радужно. Ехали они совсем недолго. Добравшись до Центрального торгового пассажа, торопливый пассажир велел остановиться, расплатился и скрылся в освещенном вестибюле, смешавшись с редкими в этот поздний час покупателями.

— Теперь одна надежда на то, что по какому-то невероятному везению его запомнил кто-нибудь из приказчиков…

На этом разговор и завершился. Иевлев ушел, пообещав держать Ивана в курсе расследования. Иван же, потребовав себе перо и бумагу, засел за письмо Николаю Орлову. Он хотел просить помощи у старого приятеля во внимательнейшем изучении генеалогического древа его семьи. Вдруг да обнаружатся какие-нибудь забытые ответвления, а следом и их ныне здравствующие потомки? Темноволосые, высокие и хладнокровно жестокие в своей алчности…

* * *

— Вот он! — взволнованно зашептал Петя Доркашов на ухо спутнику.

Они уже довольно давно прятались в подворотне напротив нужного Пете дома и вот, дождались.

— Да как же я его сфотографирую?! — столь же экспрессивно ответил маленький человечек, сжимавший в руках ящик фотографического аппарата. — Вон — шапку натянул на самые брови, а ниже сплошной воротник! Да и пойми, мне же время нужно! И чтоб аппаратуру наладить, да и чтоб «клиент» постоял спокойно. Опять же без вспышки магния ничего не выйдет…

— От че-ерт, — тоскливо протянул Петя и глубоко задумался.

Человек, столь сильно интересовавший его, тем временем неторопливо удалялся по улице. Уходил, чтоб ему! Наверно, только полнейшее отчаяние начинающего сыщика, у которого никак не шло его первое самостоятельное дело, могло толкнуть благовоспитанного и даже стеснительного Петю на то, что он выкинул в следующее мгновение.

Вечером, когда, холодея от ужаса и мучительно краснея, он пересказал свои подвиги восторженно слушавшему его Чемесову, реакция того поразила Петю до глубины души — сначала один из лучших столичных сыщиков хохотал, утирая краешком пододеяльника слезы, катившиеся из его единственного глаза, а потом кашлял почти до рвоты. Родионову даже пришлось делать ему укол, чтобы купировать приступ. Доркашов же был с позором изгнан, но когда вернулся на следующий день, Иван принял его с распростертыми объятиями.

— Теперь я уверен в вашем будущем, молодой человек, — осторожно посмеиваясь, чтобы не закашляться опять, приветствовал его Чемесов. — В вас есть здоровый авантюризм, совершенно необходимый в нашем пыльном деле. А произошло вот что. Когда Петя понял, что все его планы катятся коту под хвост, он решился на отчаянный поступок. Собственно, никакого конкретного плана в тот момент у него в голове не было и в помине, просто его подхватила и понесла волна вдохновения.

— Будь готов действовать, — приказал он фотографу, к которому его и отправил Иван с сопроводительной запиской, а сам шагнул из подворотни и, надвинув пониже на глаза собственную шапку, быстрыми шагами двинулся вслед за дичью.

Поравнявшись с ничего не подозревающим человеком, он одним стремительным движением сорвал с него добротный меховой «пирожок» и пустился наутек… Совершенно растерянный и возмущенный «клиент» еще не успел понять, что же, собственно, произошло, когда перед ним уже вырос фотоаппарат на треноге. А после маленький человечек, выкрикивая краткие, требовавшие непреложного повиновения по-военному четкие команды: «Замереть! Не двигаться! Исключительно важно! Для вечернего выпуска! Возмутительно! Ограблен среди бела дня!», ослепил его вспышкой магния…

— Так ты, значит, украл шапку, Петр Степанович? — трясясь всем телом от сдерживаемого смеха, спрашивал Иван.

Он слушал эту увлекательнейшую историю уже во второй раз, но от повтора она совсем не стала хуже и по-прежнему смешила его до слез.

— Я ее быстро бросил, Иван Димитриевич, — сконфуженно пробормотал Петя. — Ее наверняка подобрали и вернули владельцу.

— Но ведь тебя самого могли поймать, как обычного воришку! Вот была бы, брат, история!

— Практически невозможно! Еще в гимназии стало ясно, что я бегаю лучше всех. Совершенно неуместная в данном случае гордость, прозвучавшая в голосе Доркашова, опять чрезвычайно развеселила Ивана.

— Ну и что будешь делать теперь? — спросил он, отсмеявшись, откашлявшись, и за всем этим не заметив, что как-то незаметно перешел с Петей на «ты».

— Пошлю запрос. Уже знаю куда. Надо только сочинить его половчее. Тогда расскажу, что из этого выйдет.

— Договорились. В палату заглянул Иевлев, и Петя поднялся, почтительно поздоровавшись.

— Что, снова взялся портить молодое поколение? — спросил Олег.

Глаза его сияли, и Чемесов безошибочно понял — есть новости. И действительно. Когда Доркашов простился и ушел, Иевлев, занявший его место, потирая руки, поделился ими:

— Его запомнили, Иван! Ты представляешь? Более того, теперь я знаю, что мне искать дальше! Невероятное, просто удивительное везение! Послушай-ка лучше, что вытворил этот тип!

Оказалось, что, войдя в пассаж, человек, которого Чемесов с Иевлевым для простоты решили называть Григорием, не особо выбирая, но и не спеша, купил себе солидную шапку из бобра и тут же надел ее вместо своей лохматой ушанки. После чего, зайдя в другой отдел, взял в примерочную дорогое теплое пальто с подходящим к купленной ранее шапке воротником из того же меха. В третий магазин, где он сменил обувь, клиент вошел уже в нем. Преобразившись подобным образом, Григорий прошел пассаж насквозь и, выйдя на улицу, остановил извозчика. В первом магазинчике осталась его лохматая шапка, во втором — полушубок, а в третьем — стоптанные сапоги…

— Теперь мы знаем, какого размера он носит обувь. Большая удача, — уныло усмехаясь, подвел черту Иван. — Или это не все, что ты узнал, старый проныра?

— Думаешь, я мурлыкал бы, как вволю напакостивший аука, из-за такой ерунды?

— Да кто ж тебя знает? Если уж ты способен думать обо мне, как о насильнике и убийце…

— Да ладно тебе, Иван, — отводя глаза, пробормотал Иевлев.

— Да уж! Ладно! Ну да леший с тобой! Рассказывай, что ты там еще прячешь за пазухой.