Глава 30

Иевлев даже зажмурился от удовольствия. То, что ему удалось все это узнать, было действительно огромным везением. Люди обычно забывали и более впечатляющие вещи, а тут вспомнили! И это было особенно удачно с учетом имевшихся подозрений об умении «клиента» отводить глаза! Просто подарок! Впрочем, и Иевлев ведь был не дурак, держал в уме возможные магические таланты Григория, а потому, когда в очередной раз понимал, что о форме носа или о цвете глаз подозреваемого ему все равно ничего не скажут, тут же принимался интересоваться другими деталями: как раз одеждой, манерой говорить, держать себя. И это дало результат! В этом случае люди словно бы прозревали, начиная вспоминать подробности.

— На углу возле Центрального торгового пассажа, как ты знаешь, есть пост городового. Так вот он, представь себе, не спал и стал свидетелем любопытной сценки, которая разыгралась у выхода из рядов перед самым их закрытием. Некий господин вышел оттуда и уже повернул направо, чтобы уходить, как вдруг из подъезда пассажа выскочил приказчик с какой-то одеждой в руках, которую и попытался всучить вышеуказанному молодчику. Смекаешь?

Чемесов кивнул:

— Решил, что клиент полушубочек-то по рассеянности забыл.

— Точно. Так вот, городовой, о чем они говорили, естественно, не слышал — уж больно далеко, но какой-то непорядок для себя отметил, а потому, когда сей господин торопливо, явно чтобы избавиться от приказчика, поймал проезжавший мимо паромобиль и погрузился в него, опять-таки запомнил номерок.

— Да ты просто везунчик, Олег!

— Так я же и говорю! Участие в этом деле городового прояснило для меня и еще один очень важный момент: я подозревал, что наш Григорий магически влияет на людей вокруг себя, когда хочет замести следы. Никто его внешность толком описать не мне не смог. Никто... кроме городового, у которого...

—... при себе был камень-оберег, — закончил за Иевлева Иван.

— Так точно! Он нашего Гришу запомнил отчетливо, но увы — видел лишь сильно издалека. Однако благодаря его бдительности мы теперь сможем найти второго водителя и будем знать, где проживает интересный нам объект!

— Я бы особо на это не рассчитывал — уж слишком он хитер.

— Ты стал пессимистом, Иван!

— Полежи с мое в больнице! Мало того, что убийство с изнасилованием чуть на шею не повесили, так еще от банок, которые Родионов ставит с просто-таки маниакальным наслаждением, я стал пятнистый, как молодой олень! Компрессы, горчичники… — Иван мученически прикрыл единственный глаз. — У лешего в гостях и то приятней, чем в лапах у этого коновала.

Олег в ответ промолчал. Иван, возмущенный его равнодушием к столь жгучим в прямом смысле этого слова проблемам, приоткрыл глаз и увидел в дверях Родионова. Оба его кулака были демонстративно уперты в бока. Нога, обутая в начищенный до блеска ботинок, размеренно постукивала по полу. Глаза же под возмущенно приподнятыми бровями метали молнии.

— А вот мы сейчас еще клистирчик на сон грядущий, — пропел фальшиво-ласковым голосом оскорбленный Родионов. — Или сначала прикажете судно подать?

Иевлев прикрыл рукой склоненное лицо. Плечи его тряслись, и Иван попытался уверить себя, что тот плачет от жалости к погибающему ни за грош другу. Потому что ему самому было совсем не до смеха.

* * *

— Какие новости? — спросил Миша Румянцев, внимательно всматриваясь в лицо сестры, которая только что дочитала и отложила последнее письмо.

Сегодня их для нее доставили целых три штуки.

— Юрий Николаевич Родионов интересуется твоим здоровьем, а также сообщает, что Иван Димитриевич наконец-то пошел на поправку.

Улыбаясь, она развернула лист и прочитала вслух:

— «И слава небесам, скажу я вам. Такого ужасного пациента свет не видывал! Ворчит, жалуется… Я так думаю, что давно бы сбежал, если бы не пост за порогом. Правда, его недавно сняли, так что теперь никаких гарантий у меня нет. Я уж подумываю, не нанять ли сторожа самому».

Миша понимающе покачал головой — у него у самого еще слишком свежи были воспоминания о больничном бытии.

— А от кого остальные два? Если, конечно, не секрет…

— Одно от генеральши Марьи Ивановны Коноплевой.

— А этой-то что понадобилось?!

Александра укоризненно взглянула на младшего брата. Но он ничуть не был смущен ее молчаливым замечанием и выглядел по-прежнему воинственно. Графиня, вздохнув, опустила глаза к письму:

— Пишет, что к ней в гости приехали ее племянник и племянница, и она мечтает нас познакомить с ними…

— Ты хочешь сказать — тебя с ним? — перебил ее Миша. — Старая ведьма наверняка убеждена, что Василий Станиславович, чтоб ему гореть в аду, все деньги оставил тебе, вот и суетится.

— Миша! — воскликнула молодая женщина. — Как бы ты не относился к покойному, мы находимся в доме его брата. Уважай чужие чувства!

— Прости, — Миша, покраснев, бросил смущенный взгляд на дверь гостиной. К счастью, она была плотно притворена, и это успокоило его.

— Ну, а от кого третье письмо?

— От Игоря Викентьевича. Пишет, что уже совершенно одичал один в пустом доме, соскучился и спрашивает, когда же мы наконец вернемся домой… Миша поморщился, но воздержался от комментариев, лишь спросив:

— И что же ты им ответишь?

— Мне кажется, что мы и так уже изрядно загостились.

— Ты, конечно, права, но тут так хорошо, покойно. Как когда-то в родительском доме…

Внезапно Миша запнулся, вспомнив об убитой служанке Наташе. По приезде он сам было попытался приударить за ней, но она честно, без всяких обид для обеих сторон дала понять, что ничего у Миши не выйдет.

— Да, наверно, нам действительно пора вернуться на острова. В конце концов, мы сможем приехать сюда летом. Николай Станиславович ведь приглашал… — Да… — Александра кивнула задумчиво, явно погруженная в свои мысли.

Миша потоптался рядом, а потом негромко сообщил:

— Я тоже получил сегодня письмецо.

— От кого? — начала было по-прежнему задумчивая Александра, но, взглянув на брата, ахнула и прижала дрожащие пальцы к щекам. — Опять?

— Уже третье… — Миша подал сестре белый, ничем не примечательный конверт. Александра вынула листок, развернула и быстро пробежала глазами текст, написанный крупными печатными буквами:

«Оказывается, очень приятно знать то, что не знают другие. Бедный граф погиб так бездарно… Но ты ведь и сам знаешь? Кстати, голубчик, не хочешь ли поделиться своими знаниями с полицией? Нет? А у меня такое желание иногда возникает. Не знаю…»

— Негодяй! Но кто это может быть?

Листок спланировал на пол из ослабевших пальцев Александры, и Миша поспешно подобрал его, спрятал в конверт, а тот, в свою очередь, в карман.

— Что же делать, Сашенька?

— Ах, если бы я знала…

Александра встала и подошла к окну, за которым все дышало такой безмятежностью и гармонией, что гнетущее настроение, царившее здесь, отгороженное лишь тонким стеклом, казалось вопиюще неправильным.

— Быть может… — Миша запнулся. — Быть может, ты могла бы поговорить с Иваном Димитриевичем…

— Нет! — Александра развернулась так резко, что едва не потеряла равновесие и была вынуждена опереться на подоконник.

— Но ведь жить спокойно нам все равно не дадут!

— Мы что-нибудь придумаем, обязательно придумаем… — графиня порывисто шагнула к брату и обняла его. — Но сначала нужно действительно вернуться домой.