Глава 39

Чемесов достал из кармана заготовленные Кошкаревым бумаги, украшенные многочисленными подписями и штампами, и небрежно бросил их на стоявший на специальном столике поднос для визиток и писем. Иван уже спустился по ступенькам и двинулся вдоль по улице, когда его окликнули. Сначала он даже не понял, откуда шел голос, но потом увидел за чугунной решеткой, ограждавшей палисадник у особняка Орловых, невысокую сухонькую старушку. Он помнил ее — это была нянюшка, вырастившая Александру и Мишу. Иван подошел поближе, подумав, что она, видимо, воспользовалась дверью черного хода, чтобы перехватить его здесь.

— Держите, — старушка протянула сквозь прутья толстую тетрадь, переплетенную в тисненую кожу.

— Что это? — удивился Иван, принимая неожиданный дар.

— Это дневник Ирочки, матушки Саши и Мишеньки, пусть земля ей будет пухом. — Но зачем?

Старушка потупилась:

— Она, бедняжечка моя, просила уничтожить его после ее смерти, да я, дура старая, не смогла. Все хранила. И вот дождалась! В тот день, когда Васька Орлов, — она словно выплюнула это имя, — отправился в ад, Сашенька нашла его и прочитала. Прочти и ты, барин, будешь лучше понимать, что же могло случиться там, в кабинете.

— Почему вы думаете, что я имею на это право?

Старушка едва заметно пожала плечами и, по-птичьи склонив голову к плечу, вымолвила:

— Потому, что ты любишь Сашу и хорош с Мишенькой, а главное, сумеешь распорядиться полученным знанием во благо.

Чемесов смутился и отвел взгляд, а когда вновь посмотрел в сад, старушки за оградой уже не было. Вздохнув, Иван бережно спрятал дневник Ирины Румянцевой во внутренний карман пальто и, перейдя улицу, махнул рукой, чтобы остановить проезжавший мимо наемный паромобиль. Он хотел еще успеть навестить Олега в больнице, а потом вернуться в управление и уже там ждать прихода тех, кому только что оставил повестки.

Возле палаты Иевлева царило необычное оживление. Сердце Чемесова, ухнуло куда-то вниз. Неужели он не успел? Неужто старуха с косой пришла раньше его? Иван ускорил шаги, как вдруг дверь отворилась, и из нее выскочил Быстрицкий.

— Он умер? — с дрожью в голосе спросил Иван, поддерживая налетевшего на него маленького хирурга.

— Кто? Чемесов, не смея сказать, лишь указал глазами на дверь за спиной Быстрицкого. — С чего ты решил? Наоборот! Совершенно удивительная история, дружище! Все уже знают! Где ты-то был?

— У Орловых… — проговорил ничего не понимающий Иван.

Никита нахмурился и почесал бровь:

— Как самочувствие Александры Павловны?

— Я не застал ее… А почему ты спрашиваешь? — Иван почувствовал, как холодок недоброго предчувствия пробежал вдоль позвоночника, покрыв мурашками кожу спины.

— Да понимаешь… В общем, все по порядку. В восемь утра я осмотрел Олега — он был очень плох. В девять сюда приехали по моему приглашению еще несколько медиков, чтобы провести консилиум. И представь себе — мы все вместе входим в палату Иевлева и обнаруживаем его в фантастически, просто-таки чудесно улучшившемся состоянии, а на полу возле кровати Александру Павловну в глубоком обмороке.

Сердце Ивана дрогнуло. «Бедняжка хотела искупить то, что скрывала от меня правду!»

— И где она теперь?

— Да я у тебя хотел узнать… — растерялся Быстрицкий. — Ее забрал какой-то человек. Сказал, что родственник. Высокий такой, темноволосый мужчина, лет тридцати-тридцати пяти…

И тут Чемесов почувствовал, что земля уходит у него из-под ног.

* * *

Мише этим утром тоже не сиделось дома. Но, в отличие от сестры, у него не было четкой цели. Поэтому, выскользнув из дома, он сначала добрел до края острова и какое-то время постоял у парапета, с невольным трепетом глядя вниз… Было слишком ветрено и, быстро продрогнув, Миша вновь углубился в переплетение нешироких и осознанно извилистых улиц — так удавалось избегать совсем уж жестоких сквозняков.

Снег скрипел под ногами, дыхание белыми облачками вырывалось изо рта. Была уже середина февраля, но зима еще и не думала отступать, хотя солнышко уже повернуло на весну. Миша спиной чувствовал его теплое прикосновение, и невольно от этой ласки на душе становилось легче, светлее. Он бродил по центральному острову, пока совершенно не заледенел и не проголодался. Это загнало его обратно домой. На подносе в прихожей лежали какие-то бумаги. Разматывая шарф, Миша взял одну из них и вдруг замер — это была повестка. Александру Павловну Орлову очень вежливо приглашали явиться в следственный департамент окружного суда, комната номер двадцать восемь, для дачи показаний. Он развернул следующую бумагу — она предназначалась ему.

— Господин Чемесов заходили-с с утра, — сообщил дворецкий, и Миша вздрогнул от неожиданности.

— Графиня уже видела это?

— Нет-с. Ни ее, ни господина Орлова нет дома.

— А где же они? — удивленно спросил Миша.

— Оба ушли очень рано. А куда, не могу знать-с.

Миша пообедал, еще побродил по дому в надежде, что придет сестра, но ее по-прежнему не было. Лишь ненадолго вернулся Игорь Викентьевич, но вскоре снова ушел, и Миша опять остался предоставлен сам себе. Поняв, что поддержки ждать неоткуда, он сел в свое любимое кресло, уткнул лицо в ладони и принялся по крохам собирать мужество, чтобы решиться на поход к следователю. Сможет ли он снова солгать, глядя в глаза Ивану Димитриевичу, после того, что тот сказал им с Сашей этой ночью? Как страшно! Миша почувствовал дурноту, живот скрутило болью. Он вздохнул так глубоко, как только мог, и решительно поднялся, поняв, что если просидит так еще немного, накрутит себя до нервного срыва.

И в тот момент, когда он шагнул к дверям, они с грохотом распахнулись, и в комнату ворвался Чемесов собственной персоной. Он кинулся вперед и ухватил мгновенно утратившего всю свою решимость Мишу за грудки:

— Где твоя сестра? Когда она ушла из дома? Одна? Что она тебе говорила вчера? Где Орлов? Видел ты кого-нибудь из них днем?

Эта атака повергла Мишу в совершеннейшее оцепенение. Он только хватал воздух ртом, чувствуя, что вот-вот грохнется в обморок, как девица на первом балу. Чемесов смерил его взглядом, подтащил к креслу, совсем не бережно плюхнул в него и куда-то исчез, а когда вернулся, то нес рюмку водки.

— Пей! Миша проглотил содержимое хрустальной стопки одним мучительным глотком, передернулся и вновь уставился на Ивана круглыми немигающими глазами. — Где Александра Павловна? — с нажимом спросил Чемесов.

— Н-не зн-наю. Д-дворецкий г-говорит, у-ушла рано утром. П-пока не п-приходила. — Орлов? — Т-тоже. Т-только он был здесь с час назад, но быстро ушел.

— Леший его забери! — Чемесов забегал по комнате.

Миша изумленно следил за его перемещениями, потом сглотнул и, внутренне собравшись, произнес, словно прыгнул в ледяную воду:

— Иван Димитриевич, я должен вам признаться…

— Не сейчас! — посмотрев на юношу как-то странно, отрезал Иван. — Мне понадобится твоя помощь, Михаил. Я боюсь об этом думать, но похоже, что твоя сестра похищена.