Глава 43

Посланный в тюрьму вернулся, но, когда заглянул в кабинет Чемесова, выглядел так странно, что Иван решил переговорить с ним не при задержанном.

— Что случилось?

— Иван Димитриевич! Беда! Пошли за ними в камеру, а они оба мертвые! Задушены! По всему — только-только. Еще теплые были. Свои же и угробили. А кто? Вы ж знаете, сколько в камере человек сидит, и все будут молчать как рыбы.

Чемесов постоял, глядя перед собой, потом с силой потер ладонями лицо и, не сказав ни слова, пошел обратно в кабинет.

— Господин Орлов, я вынужден принести вам свои извинения за причиненное беспокойство. Вы можете быть свободны.

Игорь Викентьевич, усмехнувшись чуть заметно, кивнул и поднялся. Когда он уже был в дверях, Иван негромко окликнул его:

— Спокойной ночи, сударь. Надеюсь, вам иногда снится то, что вы успеваете сделать за день!

— Спокойной ночи и вам, господин Чемесов. И помните, если я замечу, что кто-то из ваших трется возле меня или моего дома, или вы сами еще раз потревожите меня среди ночи, я буду жаловаться вашему начальству. И уж поверьте, я найду способ сделать свои претензии столь весомыми, что вам не поздоровится. Прощайте.

— До свидания, — выдохнул Чемесов, прилагая почти нечеловеческие усилия, чтобы не броситься на Орлова и не разбить его самодовольную рожу. Почему-то, хотя этот вечер оказался совершенно, фатально провальным, Иван теперь был абсолютно уверен — его подозрения в отношении Игоря Викентьевича Орлова не просто плод ревнивой подозрительности. Что-то едва ощутимое в поведении Орлова, что-то незримое, однако безошибочно уловленное знаменитым чутьем, тренированным сыскарским нюхом, превратило подозрения в уверенность. Но что он мог? Особенно теперь, после столь наглого и расчетливого убийства возможных свидетелей и…

И кто же тогда тот человек, который похитил Александру?..

Иван рухнул на стул и, обхватив голову руками, начал медленно раскачиваться из стороны в сторону. Ему никогда в жизни не было так плохо. И вдруг перед его внутренним взором встало доброе, мягко улыбающееся лицо матушки:

— Ванька ты мой, Ванька. Ванька-встанька. Чем ниже клонишься, тем быстрее встаешь. Не плачь, мальчик мой, все у нас будет хорошо.

Он словно наяву услышал эти слова, произнесенные с всепоглощающей любовью, и вспомнил, когда матушка на самом деле говорила ему это. Тогда его сильно побили во дворе соседские мальчишки. Их было несколько, и они явно ничего не знали о рыцарской чести. В тот день ему тоже казалось, что никогда в жизни с ним не произойдет чего-то хуже… Саша! Ну почему он был так беспечен! Почему был уверен, что кому-кому, а уж ей-то точно ничего не грозит? Ведь Игорь Орлов и так ближайший родственник Николая! Смерть Александры наоборот укорачивает ему путь к деньгам, делая его единственным наследником! Правда, нынешний граф Орлов может взбрыкнуть и действительно оставить все свои деньги бездомным собакам, но это уж дело техники. О том, какие махинации проворачивают с подменой завещаний, Ивану было известно лучше, чем кому бы то ни было!

«Нельзя допустить, чтобы это свершилось! — бормотал Иван горячо и искренне. — Она жива! Она жива и невредима! Уже слишком много горя вокруг! Слишком много… Миша Румянцев, в семнадцать лет вынужденный пойти на убийство, чтобы защитить сестру и сохранить себя. Наташа Петренко, изнасилованная и убитая человеком, которого искренне полюбила. Два парня в расцвете лет, которые хоть и были не самыми честными и добрыми людьми, но не заслужили такого ужасного конца. Олег Иевлев, застрявший где-то между жизнью и смертью. И Саша… А все потому, что граф Василий Станиславович Орлов сеял зло щедрой рукой, а его двоюродный брат теперь заботливо взращивает его плоды!»

* * *

Александра совершенно потеряла счет времени. Каждое пробуждение было одинаковым — серый потолок над головой и малыши-жихарки рядом с лицом на подушке, на груди поверх одеяла...

Мысли, отравленные снотворным зельем, которым ее поила старуха, были медленными и вязкими. Александра попробовала отказаться от еды, чтобы опять не проглотить вместе с ней новую порцию наркотика, но без воды не могла.

— Не надо больше меня усыплять! Это мне не на пользу, Юлия Януарьевна, — просила она.

Старуха обещала, но вновь и вновь обманывала ее.

— Вы отправили мою записку?

— Конечно, дорогуша. Должно быть, никого не было дома.

— Этого не может быть!

— Напиши еще. Снова пошлю.

Александра вновь взялась за перо и в задумчивости прикусила губу. Даже сквозь опийную одурь она понимала — происходящее с ней ненормально, неправильно. Это зло! Но от кого оно исходит, чем грозит? Написать Ивану Димитриевичу? Сердце ее радостно дрогнуло. Но она не знала, где он живет, и почему-то была убеждена, что записка, направленная просто на адрес полиции, никогда не достигнет своего адресата. Впрочем, Александра уже сомневалась и в том, что будет доставлена эта, в которой она просто повторила то, что в своем первом письме: «Мишенька! Спешу сообщить, что со мной все в порядке. Я немного приболела, и меня приютили добрые люди. Податель сего сможет проводить тебя ко мне». Потом подумала и добавила: «Сообщи Ивану Димитриевичу».

Ягуарьевна забрала записку и вышла с ней. Александра немедленно попыталась встать, но вынуждена была снова присесть на кровать — ноги были словно ватные, голова кружилась. Услышав шаркающие шаги за дверью, она поспешно улеглась, вновь накрылась одеялом и прикрыла глаза. Александра действовала не вполне осознанно, лишь интуитивно чувствуя, что ей необходимо таиться, скрываться, потому что все вокруг было пропитано опасностью, непонятной, не проявившей себя, а оттого еще более пугающей. Даже жихарки — воплощение добра и заботы — и те в этом доме были какими-то неправильными. Пугливыми, тревожными, неспособными делиться своей магией, а, наоборот, похоже, подпитывавшиеся ей у Александры.

Ягуарьевна, видимо, решив, что ее подопечная задремала, вышла. А Александра, переведя дыхание, вновь села, спустив босые ноги с кровати, и попыталась остановить вращение мира вокруг себя. Постепенно все успокоилось, и получилось сосредоточиться. В памяти осталось лишь то, что она пошла лечить Олега Федоровича. Потом была чернота… Но как Александра оказалась здесь?!

«Если был обморок, или я заснула, как это обычно бывает после магического лечения, то меня рано или поздно обнаружили бы и наверняка оставили бы в больнице! На улицу бы не выкинули! Значит, я пришла в себя, и меня отпустили домой… Но почему я этого не помню? И почему у меня такое чувство, что я в опасности? Как же мне сообщить о том, где я?»

Ей так хотелось, чтобы прямо сейчас рядом оказался Иван Димитриевич! Именно он, никто другой! С его надежностью, неизменной заботливостью… Более того, ей хотелось не только видеть его, она жаждала прижаться к нему, спрятаться, стать платком в кармане его пальто, пуговкой на жилете, нитью в его рубашке, фарфоровой чашечкой с голубыми незабудками в его крупных ладонях… Скрыться, спрятаться в ауре его доброй силы, его любви.

«Ты эгоистка! Тебе же прекрасно известно, что этого не будет никогда…» — одернула она себя, и чтобы окончательно не пасть духом, осторожно встала и медленно, балансируя руками, словно шла не по ровному полу, а по цирковому канату, двинулась к окну. Однако когда она наконец добралась до него, то поняла, что это ничем не поможет ей — впереди все загораживал высокий серый забор, по бокам росли кусты, которые хоть и были сейчас, в середине февраля, лишены зелени, тем не менее не позволяли видеть ничего, кроме тоскливой серости этой преграды. И хотя прояснить свое местоположение не удалось, Александра решила не сдаваться. Теперь она знала, что может потихоньку ходить, а значит, нечего лежать, надо «расхаживать» себя. Александра даже сама с собой не решалась думать о возможности побега, но подспудно желала быть готовой к нему хотя бы физически…