Глава 49

Хотя все в Чемесове рвалось немедленно мчаться в особняк Орловых, ему удалось обуздать себя — на сей раз ошибки быть не должно. Поэтому вначале он поехал на службу, а уже после, отдав распоряжения об охране Анны Сафроновой, запасшись официальными бумагами на арест подозреваемого и прихватив с собой четырех дюжих парней, устремился к особняку Орловых. Вот только Игоря Викентьевича там не оказалось.

— Он ушел еще вечером, Иван Димитриевич. Мы поругались за ужином. Дело чуть не дошло до драки. Я обвинил его в том, что это по его приказу меня побили тогда, в декабре, а он… Иван Димитриевич! Он знает, что это я… — Миша запнулся и отвел глаза. — В общем, пока я трусливо глотал собственные сопли, он ушел.

— Не вини себя. Как бы ты сумел ему помешать?

— Я мог бы проследить…

— Хвала небесам, что ты не сделал подобной глупости! Вспомни, что случилось с Олегом Федоровичем. А он уж не чета тебе — профессионал, каких мало. Ну что ж… Посидим, подождем. Должен же он вернуться! Устраивайтесь поудобнее, ребятки. До утра времени много.

Но когда утро все-таки наступило, потом часы в гостиной пробили полдень, а Игорь Викентьевич так и не появился, предвкушение скорой встречи с врагом лицом к лицу сменилось в душе Ивана черным отчаянием.

— Ведь ушел, сволочь! Опять ушел!

— Он вернется, Иван Димитриевич. У него тут все вещи. Сами видели.

— Нет, брат. Здесь его ждать уже бесполезно. Но каков! Птица-гамаюн, а не человек — действует так, будто будущее наперед знает… Или просто везет ему так фантастически... И вот что же мне теперь делать?!

* * *

Петя Доркашов, честно охранявший всю ночь сон Анны Сафроновой, теперь с неохотой должен был признать, что вынужден сдать свой приятно волнующий пост — прибыли два внушительных человека в одинаковых серых пальто и невозмутимо замерли по сторонам от хлипкой двери крохотной квартирки юной студентки-медички. Оставшись не у дел, Петя прикинул так и эдак и решил, что нечего зря терять время. Дело убитого студента, расследованием которого все это время он и занимался, так и висело на шее мертвым грузом. А тут словно знак свыше: доходный дом, в котором жила Анна Сафронова, оказался на том же острове и стоял совсем недалеко от того места, где произошло злосчастное убийство.

Подняв воротник, чтобы уберечься от холодного, по-февральски пронзительного ветра, он затрусил в нужную сторону и через четверть часа достиг тихой улочки, с одной стороны ограниченной высоким глухим забором, а с другой уставленной серыми доходными домами. Жителей того, где жил убитый студент, и того, что стоял справа от него, Петя уже опросил. Теперь предстояло прошерстить дом, что был слева.

Петя предпочитал начинать сверху. Он поднимался на последний этаж и оттуда, постепенно спускаясь, планомерно обходил все квартиры. Днем дома в основном были старики и женщины с детьми, но Петю это вполне устраивало, потому что именно эти люди могли видеть или слышать то, что его интересовало.

Он уже побывал у многодетной матери, которая согласилась говорить с ним лишь при условии, что он покормит кашей ее младшенького, пока она собирает в гимназию старшего сына. Потом чуть не сорвал горло, беседуя с совершенно глухим стариком. Вместо того чтобы отвечать на вопросы гостя, которых все равно не слышал, дед пустился в воспоминания о своей далекой юности, и Петя едва вырвался от него. После была квартира, жильцы из которой съехали еще до того, как произошло убийство, а новые вселились лишь два месяца спустя, две квартиры, где жили очень занятые холостяки. Их и сейчас не было дома, но Петя еще в прошлый раз выяснил, что они приходили домой только ночевать, а спали оба заслуженно крепко. Постепенно он добрался до первого этажа и позвонил в квартиру, где, как он помнил, проживала одинокая неприветливая старуха. И на этот раз она впустила его к себе крайне неохотно:

— Ходишь все, ходишь. А толк-то есть, спрашивается?

— Будет, Юлия Януарьевна! — бодро ответил Петя и бочком протиснулся в захламленную комнату, мебелью из которой вполне можно было обставить еще три такие.

Брезгуя садиться на облезлые стулья, Доркашов остановился, облокотившись на мраморную столешницу большого резного буфета. Вопросы, уже навязшие в зубах, слетали с языка почти автоматически, мозг фиксировал в ответах лишь что-то новое, то, чего не говорилось раньше, а поскольку такового не было, глаза свободно шарили по сторонам, перебегая с одного предмета на другой. Внезапно взгляд зацепился за нечто необычное в этой убогой, словно заплесневелой обстановке. На колченогом столике у окна лежала шапочка. Изящная женская шапочка из голубой норки. Новая и явно дорогая. Она выглядела здесь настолько инородной, что Петя даже замолчал, задумчиво уставившись на нее.

— Ты чего сюда явился? Мелешь чепуху, а сам только и высматриваешь, что бы стибрить!

— Ну что вы, Юлия Януарьевна! Как можно!

Петя уткнул взгляд в мрамор столешницы буфета и принялся пальцем выводить на нем какие-то узоры, при этом бормоча конфузливо:

— Вот вы какая, оказывается, внимательная! Неужели ж ничего тогда подозрительного не заметили? Ведь…

И тут он даже подавился — в маленькой хрустальной вазочке с отбитым краем одиноко лежало золотое обручальное кольцо! Причем свет на него падал так, что зорким молодым глазам Пети был отчетливо виден вензель на его внутренней стороне — буквы «А» и «О» в центре витиеватого герба с графской короной...

Думая лишь о том, чтобы не напортачить и не выдать себя и свое открытие, он принялся натужно кашлять, давясь и захлебываясь повалился на буфет и, действуя скорее по наитию, чем осознанно, мгновенно схватил из вазочки заветное кольцо…

— Водички тебе надо бы, — недружелюбно заметила старуха, не двигаясь с места.

Петя затряс головой и, мыча что-то невнятное про приступ и острую потребность в свежем воздухе, двинулся к выходу из квартиры. А едва оказавшись за дверью, кинулся бежать так быстро, как не бегал никогда в жизни. Маленькое холодное колечко Александры Орловой просто обжигало его потную ладонь.

— Что это с тобой, дружок? — изумленно спросил Чемесов, когда красный как рак и задыхающийся Петя ввалился к нему в кабинет.

Иван, отчаявшись дожидаться в особняке Орловых, оставил там засаду. Наказал сидеть тихо, как мышам, и строго-настрого предупредил слуг молчать о том, что в доме есть кто-то посторонний, а сам вернулся на службу, где в сотый раз принялся просматривать бумаги по проклятому «делу Орловых» в надежде найти какую-нибудь зацепку, подсказку, хоть что-то.

Петя, сопя как паровоз, тянущий в гору тяжелый состав, мотнул головой и, шагнув ближе к Чемесову, протянул ему раскрытую ладонь…

— Где ты его взял? — севшим голосом выговорил Иван, не в силах оторвать глаз от маленького золотого ободка, носившего на себе заветные инициалы.

— Я ходил опрашивал соседей убитого и вот в одной из квартир… И это не все, Иван Димитриевич. Я видел там еще и шапочку Александры Павловны.

— Где это?

— На том же острове, где живет Анна... Ну ваша свидетельница, сотрудница больницы. Я все там знаю, как свои пять пальцев. Пошел перепроверить, а там бабка. Кубасова Юлия Януарьевна. Премерзкая, скажу я вам, особа. Это в ее квартире я и увидел...

— Больше никого не заметил, не слышал?

— Нет.

— Ладно. По коням, Петро! И помни, я твой должник по гроб жизни!

Через полчаса с крыши следственного управления тяжело посапывая паровой машиной и застилая все вокруг клубами сероватого дыма, поднялся полицейский паролет. В нем были Чемесов, Петя, дядя Женя Кошкарев, человек из экспертного отдела, а кроме того на открытой части палубы у поручней, периодически поплевывая вниз, расположились молодые парни, которые лучше всего в своей жизни умели высаживать двери, выбивать зубы и вязать по рукам и ногам.

Дорогой Чемесов вновь взялся терзать Петю:

— И зачем ты кольцо-то стащил?! Вдруг эта крокодилица заметит пропажу?

— Сам не знаю. Как увидел — глазам своим не поверил.

— Похоже, у тебя клептомания, голубчик, — посмеиваясь, заметил Кошкарев.