Глава 51

Иван уже несколько часов сидел на продавленном диване в душной и пропахшей затхлостью квартире Кубасовой и не отводил глаз от собственных рук, намертво сцепленных на коленях. В квартире кроме него остались только старуха-хозяйка и четверо полицейских, занятых игрой в карты. Дядя Женя решил вернуться в департамент, чтобы быть на связи. Он увез с собой упиравшегося что есть мочи Петю и невозмутимого эксперта, который сделал свое дело и теперь спешил по другим делам.

Стемнело, старуха зажгла лампу и, прихватив ее с собой, отправилась на кухню. Один из четверки неохотно бросил карты на стол и последовал за ней, стараясь не маячить перед окнами. Через некоторое время оба вернулись, причем бабка несла перед собой тарелку с какой-то едой. Полицейские за столом тяжело вздохнули — они просидели здесь целый день, не рискуя выйти наружу, чтобы не светиться лишний раз, а потому уже здорово проголодались. Чемесов же, похоже, не видел и не слышал вообще ничего.

Парни переглянулись и, пожав плечами, снова взялись за оставленную на время игру. Внезапно Иван поднял голову и вперил тяжелый взгляд во входную дверь, видневшуюся через забранную пыльными шторами арку гостиной и сумрак прихожей. И в то же мгновение в нее энергично постучали. Четверо полицейских, молниеносно смахнув карты и бесшумно придвинув к столу стулья, крадучись заняли оговоренные заранее позиции. Один скрылся в соседней комнате, второй притаился за огромным платяным шкафом, третий прокрался в кухню, а четвертый, указав старухе на входную дверь, последовал за ней в прихожую и стал так, что открывшаяся створка как раз скрыла бы его присутствие.

— Кто там? — крикнула старуха, злобно глянув на полицейского, замершего в углу с поднятым вверх револьвером, но тот лишь глумливо осклабился. — Открывай. Сердце в груди Ивана бешено заколотилось. Это был голос Орлова. Птичка наконец-то попалась в силок! Он кивнул парню, что стоял рядом со старухой в прихожей и тот, подмигнув в ответ, жестом велел старухе открыть дверь. Та убрала цепочку, повернула замок и потянула дверь на себя. — Давай, давай. Мне некогда! — долгожданный гость, пригнувшись, шагнул в гостиную и замер, в тот же миг увидев перед собой Чемесова…

Орлов было метнулся назад, но там уже сомкнули плечи те двое, что прятались в соседней комнате и в прихожей. Его скрутили, деловито обшарили карманы, при этом небольшой пистолет с изящной ручкой, отделанной перламутром, мгновенно перекочевал из кармана Орлова в карман одного из обыскивавших, и вытолкнули обратно на середину комнаты. — Куда ж вы так быстро? Мы так долго ждали, а вы… Право, это даже неучтиво! — Иван изобразил на лице улыбку, хотя ему было совсем не до смеха. — Где она?

— Кто? — Орлов округлил глаза.

— Не валяйте дурака, сударь. Старуха уже все рассказала. Да и вещи, найденные здесь, подтверждают ее показания.

Какое-то мгновение Орлов взвешивал положение, задумчиво покусывая черный ус. Потом пожал плечами и усмехнулся.

— Не могу знать, любезный. Мы провели вместе чудеснейшую ночь, а потом, пока я спал, восстанавливая силы, отданные на удовлетворение ее же аппетитов, она покинула ме…

Чемесов оборвал бахвальство, ухватив Орлова за грудки и тряхнув его так, что клацнули зубы.

— Спрашиваю еще раз — где она?

— Иван Димитриевич, может, прострелить ему ногу при попытке к бегству? — бодро поинтересовался один из парней. — Или руку? Правую. Вы ведь правша, господин Орлов?

— Хватит! — раздраженно буркнул Иван, и смешки стихли. — Надеюсь, вы понимаете, Игорь Викентьевич, что ни закон, ни человеколюбие не остановят меня, пока я не услышу правду из ваших уст. Так что решайте. И поскорее. Терпение у меня кончилось еще вчера.

Орлов отбросил от себя руки Чемесова и нервным движением поправил воротник пальто:

— Все это совершенно лишнее. Я на самом деле не имею представления, где сейчас может быть эта ведьма. Можете мне не верить, но она на самом деле полукровка, владеющая опасной магией...

— Как, впрочем и вы сами... — проворчал Чемесов, в упор глядя на Орлова.

Тот на секунду сбился, замолчав, но после, усмехнувшись, продолжил как ни в чем не бывало:

— Ваши домыслы можете оставить при себе. Если вам нужна правда, то вот она: графиня Орлова каким-то образом усыпила меня и сбежала. Куда — не знаю. Могу лишь предполагать, что в полуголом виде, в котором она квартиру и покинула, бегала она недолго. Кто-нибудь уж точно прихватил для личного пользования. Или не личного, а чтобы в компании друзей... Борделей и притонов в округе полным полно. Будет забавно узнать...

— Уберите его! — устало опускаясь на диван, приказал Чемесов.

— Нет, постойте! Это еще не все, что я хотел сказать! Вы наверняка попытаетесь повесить на меня убийство Василия Орлова, так вот, ничего у вас не выйдет! Настоящий убийца — Михаил Румянцев, и ваша ненаглядная Саша всегда знала это и всегда врала вам, покрывая его, любезный.

— Я сказал, уберите его! — чуть повысив голос, повторил Иван.

Парни подхватили Игоря Викентьевича под локти, но он упирался, продолжая выкрикивать:

— Что, не хотите слушать такое? Все равно вам не скрыть истинного преступника! — Угомонись, — легонько, но вполне ощутимо ткнув Орлова под ребра пудовым кулаком, проворчал один из полицейских. — Чего орать на всю округу о том, что ни для кого уже не секрет.

Изумленно затихшего Орлова ловко выволокли прочь. Следом в полицейское управление отправилась и Кубасова. А еще через сорок минут обыски и облавы перевернули с ног на голову все злачные места острова.

* * *

— Мадам, облавы продолжаются, и теперь очевидно, что ищут именно ее, — Василий Горошкин, широкоплечий и низкорослый, а оттого почти квадратный вышибала заведения Эммы Латур, кивнул в сторону двери, за которой располагались личные покои хозяйки. — Скоро они доберутся и до нас. Что будем делать?

— Спрятали один раз, спрячем и в другой. Я еще не решила, как поступить с ней.

Мадам Латур кивнула, отпуская Горошкина, и прошла в свои личные покои, в комнату, обычно служившую ей будуаром, но сейчас превращенную в спальню для женщины, которую позапрошлой ночью девочки обнаружили на ступеньках у двери черного хода. Бедняжка сразу же вызвала жалость у сердобольных жриц любви, и Эмма разрешила приютить ее, тем более что молодая женщина, судя по всему, достаточно долго пролежавшая полуодетой на снегу, металась в жару и бредила…

Однако на следующую ночь, когда по острову прокатилась волна облав и обысков, а злые и непривычно неразговорчивые полицейские, огрызаясь на любые расспросы, перерыли весь дом от подвала до чердака, причем явно больше интересуясь людьми, чем вещами, мадам Латур начала думать, что в ее руки залетела не простая пташка. На ту же мысль наводили и вещи, которые были надеты на женщине — побитое молью облезлое пальто совершенно не вязалось с изящной сорочкой из тонкого батиста, оказавшейся под ним, и с дорогими, ручной работы ботинками…

Тогда, несмотря на все свое усердие, полицейские не смогли обнаружить надежно спрятанную за шкафами дверь потайной комнаты, куда Горошкин отнес незнакомку. А когда они покинули бордель, Эмма приказала устроить больную в своих комнатах. Не один час она просидела рядом, вслушиваясь в горячечный бред беглянки. Что-то терзало бедняжку. Она то металась по постели, выгибаясь, стискивая кулаки и бормоча что-то об убийстве и каре за него. То затихала, начиная жалобно спросить о помощи, защите и тогда упоминала имя, которое заставляло мадам задумчиво хмурить тщательно подведенные брови.

Кое-что следовало прояснить. И чем скорее, тем лучше. Эмма еще какой-то время поразмышляла, а после вызвала к себе для разговора одну из девиц с нижних этажей:

— Катюш, ты, я помню, говорила, что у тебя в главном полицейском управлении завелся преданный воздыхатель?

— Да, мадам. Даже на содержание звал, да только толку с него, как с козла молока. — Ты сможешь увидеться с ним сегодня?

— Попробую. А что от него надо-то?

— Узнай, с чего облавы устраивали. Кого ищут и почему. Поняла?

— Есть, мадам. Будет исполнено, мадам, — наряженная в розовое с рюшами платье ярко-рыжая девица расхохоталась, козырнула по-военному и замаршировала из кабинета хозяйки.

— И перестань столько жрать. Скоро в дверь пролезать не будешь! — Эмма проводила впечатляющий зад развеселой Катерины неодобрительным взглядом.

— Что вы, мадам! Это не жир, это мой капитал!

— Иди уж... банкирша.