Глава 20. Время сквозь пальцы

Скорая помощь приехала так быстро, что я была готова броситься двум неразговорчивым медикам на шею и клясться им в любви. Они бегло осмотрели Кондратьева (чего его осматривать, он похож скорее на мертвеца, чем на живого человека) и, бросив:

— Сильная кровопотеря, нестабилен.

Уложили на каталку, утыкали как ежа какими-то капельницами.

— Куда вы его везете? — спрашиваю нервно, переступая с ноги на ногу.

— В тринадцатую городскую, — отвечает медик. — Дамочка, не беспокойтесь, от одной царапины никто ещё не умирал.

Ничего себе царапина. Да у Димы вся одежда залита кровью, и рубашка пропиталась ею насквозь.

Интересно, что по их меркам «серьезное ранение»?

В общем, медбратья уезжают, оставив меня за главную.

Я порывалась поехать с ними, но сначала нужно дождаться полицию. Нельзя уходить с места преступления, надо сидеть и ждать, боясь за свою шкуру. Глупо, конечно, но что делать.

На всякий случай вооружилась настольной лампой и сижу. Выжидаю.

Если честно, мне безумно страшно. За себя. За Кондратьева. За его жизнь. Зуб на зуб не попадает, и внутри скручивается клубок из змей. В каждом звуке мерещатся шаги убийцы.

Он за спиной. Совсем близко. Дышит тебе в спину.

Но я храбрюсь, даже пытаюсь отвлечься и иронизировать.

Мол, такой запоминающейся встречи у Димы точно не было.

«А вас когда-нибудь пыряли ножом на свидании? Во-о-от, а меня пыряли».

Ну и всё в таком духе.

Хотя на глаза наворачиваются слезы.

Как он там?..

Наконец, входят полицейские. Тоже вдвоем, но такие скучающие, будто у них в квеструмах ежедневно кого-то убивают. Они допрашивают меня, просят показать место преступления, ведут по комнатам и всё тщательно фиксируют. Спрашивают про администратора, который куда-то задевался.

Но особого энтузиазма в их допросах нет.

Я привыкла, что в фильмах появляется толпа криминалистов и прочих важных людей. Фотовспышки, выкрики, ругань. А тут двое мужчин в возрасте, да ещё и периодически зевающих.

Мы же затоптали все следы!

— У Дмитрия были враги? — уточняет толстенький, похожий на колобка защитник правопорядка, когда мы возвращаемся к камерам хранения.

— Нет, — мотаю головой, а сама понимаю, что не знаю.

Вдруг это какой-нибудь недовольный клиент, которого Кондратьев плохо сфотографировал? Или снимки вовремя не вернул? Или вместо двухсот штук прислал всего двадцать, да и те — криво обработанные?

Васнецова! Приди в себя. Не время для ехидства.

Наверное, это защитная реакция, потому что именно сейчас в голову лезут всякие дурацкие мысли.

Какие угодно, кроме той, что врачи сейчас борются за жизнь Димы…

Если ещё не проиграли в этой схватке…

— Ему кто-нибудь звонил за это время? — донимает второй полицейский, усатый и лысеющий.

— Нет… не знаю. Мы сдали телефоны в камеру хранения.

Дрожащими руками открываю шкафчик (тот даже не заперт на замок) и вываливаю наружу его содержимое. Ключи, документы, кошелек. А вот и телефон.

Одно непрочитанное сообщение.

Димон, будь осторожен, я узнал, что Суханов под тебя копает. Есть еще кое-что… Срочно позвони

Я застываю как вкопанная, и телефон чуть не выпадает из озябших пальцев. Суханов…

Вова?..

— Вам известно, кто такой этот Суханов?

— Это… мой… бывший жених.

Полицейские переглядываются, кивают очень сосредоточенно, но больше не задают никаких вопросов. Как будто им всё очевидно.

Бред какой-то! Не думают же они, что Вова хотел убить Диму?

Не может же такого быть, чтобы спокойный как слон, рассудительный Вова безжалостно ударил ножом в живот человека только из-за того, что тот увел его девушку?

Что я вообще знаю про Вову? О его знакомствах или связах? Мог ли он нанять кого-то, чтобы устранить конкурента? Да ещё так жестоко?

Да ничего я про него не знаю! Стыдно признавать, но меня никогда не интересовал Вова как человек. Я строила из себя принцессу, которая делает одолжение, встречаясь, общаясь, выходя замуж — и совсем не интересовалась мужчиной, с которым собралась провести остаток жизни.

Кошмар!

Полицейские задают ещё несколько вопросов, но видно, что они уже нашли виновного и мысленного посадили его за решетку. Даже мобильник не забирают в качестве вещественного доказательства, только просят номер телефона, с которого написано сообщение. Данные Вовы тоже тщательно фиксируют.

Я перебираю в голове воспоминания точно кинокадры, и последним появляются лица двух медиков, которые приехали подозрительно быстро и увезли Диму, не спросив и слова.

— А вдруг это была не скорая… — вдруг доходит до меня. — Мне даже в голову не пришло попросить какие-нибудь удостоверения…

— Где была не скорая? — непонимающе переспрашивает усатый полицейский.

— Люди, которые забрали Диму, — мои руки ходят ходуном, так страшно становится домыслить. — Если Вова подстроил всё это, что ему мешало увезти Диму… куда-нибудь… не в больницу. Вы должны убедиться, что он там!

— Девушка, успокойтесь, — вздыхает «колобок». — Вы домысливаете нереальное. Это жизнь, а не кинофильм, чтоб тут скорая была подставная. Вы же звонили по 112? Да? Ну, вот, оператор точно направил в ваш адрес скорую помощь.

— А если…

— Знаете что? Езжайте в больницу сами. Если не найдете там Дмитрия Сергеевича, то звоните мне. — Он записывает на вырванном из блокнота листке номер телефона и всучивает его мне. — Всё понятно?

— Д-да…

— И будьте готовы прийти в участок для дачи показаний, — добавляет усач, но ответа уже не дожидается, ибо разворачивается и уходит.

А я уже вызываю такси и кричу оператору, что готова заплатить сколько угодно денег, если водитель поторопится.

Только бы мои опасения оказались беспочвенными…

* * *

Медсестра в приемном отделении смотрит на меня круглыми глазами. Я, запинаясь, рассказываю, что пришла навестить Кондратьева Дмитрия, ибо сомневаюсь в его защищенности. Вываливаю перед ней купюры и добавляю:

— Готова платить, чтобы меня пустили к нему!

— Э-э-э, — она скребет в затылке. — Тут такое дело, мы вас и без денег пустим. Я вижу его карточку. Сейчас он лежит в общей палате, приходит в себя. Вы попали в часы приема. С чего вас не пускать?

— А у вас нет запрета на посещения? — я выдыхаю от облегчения.

Она смотрит влево, вправо, а затем неуверенно дергает плечами.

— Мне о таком никто не говорил. Тетя Зоя, проведите эту нервную девушку в хирургическое отделение, а то она насмотрелась сериалов и опасается, что кого-то убивают, — и добавляет, обращаясь ко мне: — Не хотите успокаивающий укольчик?

Мотаю головой.

Вместе с юркой тетей Зоей мы поднимаемся на второй этаж и оказываемся в полупустой палате на шестерых. На койке у окна лежит перевязанный с ног до головы дед, читающий газету. У двери спит мужчина. Ну и на центральной койке слева вижу Диму.

Живой, даже лицо немного порозовело. Уже не так хочется взять да закопать, чтоб не мучился.

— Вот ваш ясный сокол, — тетя Зоя щурится под очками с толстыми линзами и подходит к койке Димы. — Лежит себе, отсыпается. Его зашили хорошенько, теперь вот капают… — она присматривается к капельнице и произносит задумчиво: — Хм, а что ему капают-то. КАТЯ!!!

Ну а дальше всё происходит как в замедленной съемке. Прибегает вначале сестра отделения, затем какие-то люди в белых халатах. Мельтешат врачи. Капельницу сменяют, в речи медперсонала появляются слова типа: «промывание», «убойная доза снотворного», «кто подпустил».

В итоге находят виновного, какую-то молоденькую медсестричку, которая по невнимательности поставила не тот раствор. Мне обещают, что за Кондратьевым лично проследят, и пытаются выпихнуть из палаты.

А я смотрю на его бледное лицо и понимаю: это была не случайность.

* * *

Неведомый мне «Слава Быков» отвечает сразу же, стоит набрать его номер. Скорость крейсерская, не иначе, ибо даже гудка не было слышно.

— Димон, наконец-то! — восклицает он. — Сколько можно? Я твоего звонка весь день жду. Кинул мне задачку и слинял в закат, мать твою за ногу.

— Это не Дима, — хмуро отвечаю я, заставляя Славу напрячься.

— А кто?

— Анна Васнецова. Я его…

Хм, а кто я ему? Будет несколько неправильно представляться его девушкой, если учесть, что таковой я не являюсь. У нас самое-самое начало отношений (если он вообще захочет иметь со мной дело), так что оставим высокопарные названия для другого случая.

— Та самая Васнецова, не может быть, — тянет Слава заинтригованно. — Чего это ты звонишь с телефона Димона?

Я невнятно объясняю всё с самого начала, причем на моменте, когда Диму увозит скорая, Слава начинает залихватски материться. Собственно, отпускает его только в конце.

— Вот это задница. Говоришь, полицейскому позвонила?

— Ага, сразу же, как выгнали из палаты. Он сам просил.

— Кидай его номер, убежусь, что всё в порядке. Не переживай, поставлю за палатой наблюдение, весь персонал пробью в базе, никто нашего голубка не тронет, — успокаивает он меня. — Кому это Кондратьев перешел дорогу…

— В смысле, кому? Ты же сам писал, что Вова… Ну, Суханов… — как же трудно произносить имя бывшего любовника, аж внутренности перекручивает.

— Суханов? — Слава колеблется и говорит: — Вряд ли. Тот, конечно, подонок конкретный. Как минимум, он натравил на Диму таможенников. Из-за этого произошла вся вакханалия с поездкой в Сингапур. — Я закусываю губу; никогда бы не подумала, что Вова настолько всесилен. — А ещё не знаю, упоминал ли Дима про историю со свадебным салоном, но его владелец, Степан Пономаренко, хороший знакомый твоего бывшего. Слышала о таком? Они в бане периодически парятся.

Мычу что-то невразумительное. Не слышала, конечно.

— Так и почему Вова не мог организовать покушение?

— Ты, конечно, меня извини, но одно дело: наподлить немножечко, а другое — пырнуть человека ножом. Я всё пробил, подобных делишек за Сухановым не водилось. Он руки не марает. Ему нравится унижать конкурентов, давить их, но не резать как свиней.

— Ну а тут пересмотрел позицию…

— Не думаю, — вздыхает Слава. — У всех есть свой почерк, и этот не похож на Суханова. К тому же, подставу с таможней он организовал еще несколько недель назад, как и салон. А в последние недели затих. Мне кажется, либо планирует какую-то масштабную подлянку, либо вообще перегорел. Но на всякий случай его нужно опасаться. Кто знает, что у такого на уме…

Никто. Слава заставляет меня усомниться в причастности Вовы, да только легче от этого не становится. Когда я представляла жениха кровожадным убийцей, было проще. А теперь… ну, с салоном подставил, таможенников настропалял. Если вдуматься, это мелочи по сравнению с покушением на убийство.

Если заказчик не он, то кто?..

— В общем, я всё выясню и за Димоном нашим присмотрю, — говорит Слава уверенным тоном. — Не высовывайся особо, договорились? За тобой бы тоже не помешало какое-нибудь наблюдение приставить. Я подумаю, как это организовать. Окей?

— Ага.

За свою жизнь не тревожно. Если бы меня хотели прикончить, то давно бы это сделали. Например, пока я ждала полицейских или потом, когда бежала в больницу.

Ладно, хоть за Кондратьева можно не беспокоиться. Надеюсь, Слава своё слово сдержит.

Ближе к полуночи я возвращаюсь домой. Пустыми подворотнями, улочками без электричества. Жива-здорова, что ещё раз доказывает: моя шкура никому даже даром не сдалась.

Но в квартире так тихо и темно, что мне чудится чья-то тень за занавеской. Я врубаю везде свет, включаю телевизор и только тогда успокаиваюсь. Всё нормально.

Ну а потом бесконечно долго верчу в пальцах свой телефон.

Контакт уже выбран, осталось нажать кнопку «позвонить». Хватит трусить. Давай же.

Я включаю приложение с диктофоном и вслушиваюсь в гудки. Бесконечно долгие. Почти вечные. Время утекает сквозь пальцы, а на том конце всё не спешат ответить на звонок.

И всё-таки гудки сменяются шуршанием.

— Алло. Что случилось? — Вова заспан и недоволен. — Аня, первый час ночи. У тебя что-то срочное?

— Мне всё известно, — чеканю каждое слово. — Про таможню, про салон и про… квест.

Вместо ответа — тяжелое дыхание.

Молчание затягивается, и я хочу выть от нетерпения, когда Вова будто бы вспоминает, что на обвинения принято отвечать.

— Какой ещё квест? — Его вопрос кажется вполне искренним. — О чем ты?

Рассказываю по третьему кругу: сначала полицейские, потом Слава, теперь вот ему. Коротко, без подробностей (сам должен всё знать). Но всё равно надоедает. Аж язык натерла.

— Господи, ты рехнулась?! — Вова натужно кашляет. — Аня, твою мать. Что у тебя в голове?! Пластилин?!

— Ты еще скажи, что невиновен и чист.

— Не скажу. Машину из-за меня поцарапали, с платьями напортачили, даты забронировали. Ах да, ещё на одном известном сайте свадебных фотографов твоего любовника по моей просьбе внесли в «черный список». В этом признаюсь. Аэропорта? Видимо, тоже я. Совсем забыл, что просил Мельникова держать твоего Димочку на контроле. — Он радостно хмыкает, будто доволен своей пакостью. — Но медведь с ножом. Это что за наркотический угар такой?

Хм, тот самый Мельников Игнат, который держит под собой всех таможенников региона?

Да уж, я и не подозревала о широте контактов своего жениха. Впрочем, этого стоило ожидать. Как-никак, прокурор, у такого должны быть знакомые повсюду.

— Я тебе не верю. Ты сам писал, что я пожалею о своем выборе.

Вздох такой тяжелый, словно Вова вынужден общаться с настырной девчонкой-фанаткой, которая звонит ему ночью, чтобы признаться в вечной любви.

— Пожалеешь, конечно, потому что предпочла мне какого-то придурка. Я был взбешен, когда писал смс. Аня, пойми. Ты мне безразлична. Я перегорел к тебе, устал бороться за право быть вторым в твоем списке. Меня как отрезало после той истории с днем рождения. Я похож на мальчика, который будет вечно плясать под твою дудку? Всё, хватит. Баста. Кроме того…

— Что? — спрашиваю, потому что молчание Вовы кажется подозрительным.

— Ты всё равно не поверишь, но я кое-кого встретил, — он переходит на смущенный шепот. — Ты мне больше не нужна. Понимаешь, Аня? Мне плевать на тебя и твоего фотографа. Совет вам да любовь. Я с утра позвоню Степе и Игнату, от Кондратьева отстанут. Довольна?

— А квест…

— Я не виноват, что этот идиот нажил себе кучу смертельных врагов. Ищи кого-нибудь другого, чтобы обвинить его во всех грехах, — роняет он и вешает трубку.

И мне остается только слушать, как рвется связь, а вместе с ней и все мои надежды быстренько разгадать имя убийцы.

Конечно, будь я на месте Вовы, тоже не призналась бы в таком (никто бы не признался). С другой стороны, он ведь был честен насчет таможни и «черного списка». О последнем я даже не спрашивала.

Черт. Как же быть?..

Надеюсь, Слава выведает информацию, потому что голова закипает от сомнений и страхов.

Ближе к рассвету я забываюсь тревожным сном, но даже в нем мои руки залиты кровью, и Дима дышит тяжело, с присвистом. Я пытаюсь зажать его рану ладонями, но она растет, ширится…

Вскакиваю с кровати и долго брожу по комнате, не находя себе места.

Почему же ты так волнуешься за Кондратьева, а? Потому что он хороший человек и пострадал из-за твоего сумасбродства? Или потому что чувствуешь к нему что-то большее, чем обычную симпатию? Потому что за недолгое время он умудрился заполнить все твои мысли и углубиться в каждой твоей фантазии?

Запомни, глупая. Ему не нужны серьезные отношения, это всем известно. Он умеет обхаживать девушек, и любая запросто падет перед очарованием его улыбки. Ну а после больницы он будет держаться от тебя подальше.

Ты же как Черная вдова. Доводишь мужчин, лишаешь их рассудка. Манипулируешь. Ломаешь души и растаптываешь сердца.

И ты вздумала надеяться, что у вас что-то получится?

Наивная девочка, которая впервые за двадцать восемь лет по-настоящему влюбилась.

Ты ещё не знаешь, что за тобой ведется охота.

Ты еще не знаешь, что завтрашний вечер может стать для тебя последним.