Глава 12. Странности в Ручейках

Мы позавтракали на скорую руку — я даже не заметила, что еда исчезла с тарелок быстрее, чем успела остыть. Видимо, голод и у инквизиторов вполне земной. Подхватив свою сумку, я поспешила за ним, потому что шагал Ригард так, будто собирался догнать рассвет и перегнать солнце.

Вскоре мы вышли к поселению. На краю дороги нас уже ждал мужик в серой рубахе, подпоясанной верёвкой. Крестьянин, должно быть, тот самый Пахом, про которого говорила Орлиха. Он стоял, опершись на повозку, и лениво ковырял в зубах соломинкой. Но стоило его взгляду упасть на меня — вся расслабленность слетела, плечи тут же нахохлились, будто он сам по себе хотел стать меньше ростом и незаметнее.

Я машинально поправила сумку на плече, ощущая на себе его косой взгляд. Неужели моя предшественница и правда была такой страшной, что крестьяне шарахались от одного её присутствия? Или дело вовсе не во внешности, а в силе, которой она владела? Может, для них некромант — уже само по себе чудовище, и неважно, тихая ты или шумная?

От этой мысли мне стало как-то не по себе, и я ускорила шаг, стараясь не отставать от инквизитора, который даже ухом не повёл на страхи крестьянина.

Пахом долго не хотел трогаться, пока я с Фонтийским устроились на повозке. Он то поправлял вожжи, то проверял колёса, но я-то видела, как краем глаза он всё время косясь смотрел именно на меня, будто ждал, что я в любой момент стану размахивать костями и вызывать мертвецов из ближайшей канавы. Я фыркнула, отвернувшись к дороге, но от этого легче не стало — его затылок светился откровенным недоверием.

— Вам бы в город ехать, а не по болотам шататься, — буркнул он под нос, щёлкнув кнутом. — Мы люди простые, и нас пугает ваше… ремесло.

Я сцепила руки на коленях, делая вид, что меня это нисколько не задевает, хотя внутри всё кипело. Инквизитор, разумеется, сидел рядом так, будто и не заметил напряжения. Невозмутимый и холодный, словно статуя.

— Ты смотри на дорогу, — отрезал он Пахому, и тот сразу перестал бормотать.

Ехали долго. Дорога сначала петляла меж полей, где золотила рожь и синели васильки, потом пошла в лес, где телега жалобно скрипела на корнях. Я ловила себя на том, что украдкой наблюдаю за профилем Ригарда — собранный, внимательный, он всё время словно слушал что-то невидимое вокруг. Ну а я… я делала вид, что занята мыслями, хотя больше думала о том, как бы не выдать себя неловким словом или взглядом.

К обеду мы наконец въехали в Ручейки. Небольшое, но шумное поселение: по улицам бегали мальчишки, женщины тянули корзины с товаром, пахло свежеиспечённым хлебом и дымом из кузницы. Я даже на миг почувствовала лёгкий укол тоски — вот он, нормальный, живой мир. И в нём нет места некромантке, которую все боятся.

Пахом свернул к каменному зданию с гербом на двери — местное управление магической полиции. Скинул нас почти бегом, махнув рукой, мол, дальше сами, и поспешно уехал.

Внутри было прохладно и пахло чернилами. За массивным столом нас встретил местный шеф — круглолицый мужчина с плешью, но с цепким взглядом. Он сперва вежливо улыбнулся, но стоило его глазам упасть на меня, как улыбка смазалась, и лицо сделалось каменным.

— В архивы? — переспросил он, слушая Ригарда, и развёл руками. — А зачем? Отсидитесь спокойно, отработайте своё наказание, и всё. Какие ещё бумаги?

Я заметила, как он снова бросил взгляд на меня, короткий, но полный недоверия. Словно он видел не девушку, а опасность, которую лучше бы немедленно выставить за дверь.

— Архивы вам ни к чему, — добавил он уже сухо, и в голосе слышалось что-то вроде скрытой угрозы. — Мы и сами знаем, что и где у нас происходит.

Я почувствовала, как внутри поднимается злость. Отлично. Ещё один, кто косится, будто я чумная. А Фонтийский только прищурился, и я поняла: спорить он всё равно будет.

Ригард не стал повышать голос, не стал угрожать или размахивать своими инквизиторскими полномочиями — он просто подался вперёд, опершись ладонями о стол, и посмотрел на местного шефа так, что тот дёрнул щекой и поспешил отвести взгляд. Воздух будто сгустился, я даже сама невольно поёжилась, ощущая эту тяжесть.

— Я сказал: архив, — повторил мужчина ровно, почти лениво, но в его голосе скользнул тот самый оттенок, от которого не спрячешься.

Местный начальник магполиции усмехнулся, но усмешка вышла нервной. Он кивнул и махнул рукой:

— Ну-ну, проходите. Раз уж столичному инквизитору так приспичило… Только потом не говорите, что зря время потеряли.

В его взгляде было что-то вроде скрытого насмешливого предупреждения, будто он заранее знал, что мы ничего не найдём. Так мы и оказались в задних комнатах здания. Там пахло сухой бумагой и пылью, в воздухе кружились золотистые соринки. Архивариус — сухонький старичок с седыми усами — торопливо притащил пару пухлых папок, и мы сели за длинный стол.

Ригард листал аккуратно, деловито, а я — нервно, почти вырывая страницы, потому что чем дальше мы копались, тем яснее становилось: ничего. Ни одного упоминания о бароне Контрийском, ни о его землях, ни о его наследниках. Будто не существовало вовсе.

— Не может такого быть… — вырвалось у меня, и я со злостью хлопнула папку. — Должно хоть что-то остаться. Барон, имения, слуги… хоть обрывок!

Архивариус смущённо кашлянул, поёрзал и проговорил осторожно:

— Ну… как сказать… Возможно, то, что вы ищете, находится в особом архиве. Секретном.

— В каком ещё секретном? — мрачно уточнил Ригард, и старик виновато развёл руками.

— Туда доступ закрыт. Только по специальному разрешению из столицы. Для простых работников вроде меня… — он замялся, явно опасаясь договорить, но я и так поняла. — Я и носа туда сунуть не могу.

Я посмотрела на инквизитора. Мы переглянулись — коротко, молча, но я уловила то же, что и он: слишком много совпадений и слишком много замалчиваний. Что-то с этими местными аристократами явно было не так. Будто их прошлое кто-то тщательно заметал.

Мы вышли из архива, и я уже успела вздохнуть с облегчением, но Ригард даже бровью не повёл. Он двигался спокойно и размеренно, словно только разминался, а не терпел поражение. Зато его глаза… глаза выдавали ярость, спрятанную под тонким слоем ледяного спокойствия.

Он прекрасно видел насмешливые взгляды своих местных «коллег». Те ухмылялись украдкой, переглядывались и явно получали удовольствие от того, что столичный инквизитор наткнулся на стену бюрократии. Они ведь знали, как устроена эта система: без бумажки из столицы он здесь никто, и его упорство разобьётся о толстые двери их «особых архивов».

Вот только… этим глупцам, похоже, никто не рассказал, кто такой Ригард Фонтийский. Даже я, знакомая с ним без году неделю, понимала: этот мужчина не умеет оставлять дела незаконченными. Если он вцепился — будет добиваться до конца. И я не позавидовала бы тем, кто встанет у него на пути.

— Пойдём, — коротко бросил он мне через плечо, и, не удостоив местных даже взглядом, направился к выходу.

Я не проронила ни слова, просто поспешила за ним, но на ходу всё же позволила себе роскошь — задержала взгляд на «самом главном» в этой конуре, том самом шефе, что чуть раньше усмехался, отпуская нас в архив. Он всё ещё изображал холодное равнодушие, но стоило нашим взглядам пересечься, я заметила, как на его лбу выступила едва заметная жилка.

Впервые я порадовалась скверной репутации своей предшественницы. Пусть и не я её заслужила, но если она способна вызывать дрожь даже у начальника магполиции, то почему бы этим не воспользоваться? На пороге я остановилась, чуть задержав шаг, а потом резко обернулась и, склонив голову набок, клацнула зубами так звонко, что в тишине коридора звук отдался, будто нож по металлу.

Реакция не заставила себя ждать. Трое ближайших «доблестных воинов порядка» отшатнулись почти синхронно, кто-то даже выронил перо из пальцев, а по лицам остальных пробежала тень страха. Я усмехнулась уголком губ и, не говоря ни слова, вышла вслед за Ригардом.

То-то же…

Мой инквизитор шагал уверенно, не оборачиваясь, и я только поспевала за ним, стараясь не отставать. Мы вышли на центральную улицу Ручейков, и по контрасту с покосившимися сараями на окраинах здесь всё выглядело чуть живее: здания были целее, кое-где фасады даже побелены, а над лавками и забегаловками висели вывески, выцветшие, но всё же разборчивые. Запах жареного лука, хлеба и табака перемешивался в воздухе, а шум людских голосов гулко разносился между стенами.

Фонтийский, не теряя времени, окинул взглядом улицу и остановился перед таверной с особенно «говорящей» вывеской: изогнутый железный крюк держал щит с изображением потрескавшегося кабана, чья морда, казалось, уже давно молила о покое. Когда-то здесь явно было название — остроумное или хотя бы претендующее на оригинальность, — но теперь от него остались две жалкие буквы, болтающиеся на ржавых петлях. По ним догадаться, что же хотели сказать хозяева, было невозможно.

— Тонкий намёк на качество кухни, — пробормотала я себе под нос, глядя на несчастного кабана.

Ригард лишь скользнул по вывеске равнодушным взглядом и распахнул дверь. Я поспешила за ним, ожидая чего угодно: гробовой тишины, шёпота за спиной, косых взглядов… но на удивление внутри оказалось довольно людно, и — что было ещё страннее — всем абсолютно не было дела ни до нас, ни тем более до меня.

Таверна жила своей жизнью: кто-то гремел кружками, кто-то спорил над картами, в углу двое мужиков яростно выясняли, кто кому наступил на сапог, а в прокуренном полумраке над столами лениво кружились облака табачного дыма.

Я даже поймала себя на том, что с облегчением выдохнула. Не то чтобы я возражала против повышенного внимания, но в моём случае оно обычно означало неприятности. А тут — словно мы были обычными путниками, случайно заглянувшими перекусить.

Ригард, впрочем, держался так, будто ему принадлежало всё помещение. Он уверенно прошёл между столами, и шум стих лишь на секунду, пока несколько голов не повернулись в нашу сторону. Но, увидев его равнодушный профиль и мою тень за спиной, народ снова вернулся к своим кружкам.

Я шла следом, чувствуя, как в груди немного полегчало: наконец-то место, где никто не сверлит меня глазами, не крестится в кармане и не пытается отойти подальше.

Однако инквизитор не стал терять времени впустую: едва мы переступили порог таверны, он широким жестом подозвал к себе корчмаря. Тот, толстопузый мужик с лысиной, блестящей словно начищенный медяк, нехотя оторвался от стойки и подкатился к нам с видом человека, которого отвлекли от дел вселенской важности.

— Дилижансы в столицу, — коротко бросил Ригард, и я вскинула брови.

Что? Дилижансы? Неужели он всерьёз решил поехать за разрешением в столицу? Или у него на уме что-то совсем другое? Я украдкой скосила взгляд на спутника, но, как и следовало ожидать, его лицо оставалось непроницаемым. Чёртов Фонтийский! Словно каменная стена: никогда не угадаешь, что скрывается за этим спокойствием.

Я прикусила язык и благоразумно решила не встревать в разговор. Пусть мужчины общаются. Корчмарь, почесав подбородок, принялся рассуждать о расписаниях, о том, какие обозы уходят через день, а какие — «если набьётся народ», и даже махнул рукой в сторону окна, за которым проглядывал двор с повозками.

— Вон тот, с красными колёсами, — указал он. — В столицу через два часа, если хозяин доберёт пассажиров.

Я стояла чуть в стороне, и в голове вихрем носились мысли: «В столицу? Серьёзно? Он что, собрался тащить меня туда? Или планирует сбросить где-нибудь по дороге, а сам двинет дальше?».

Когда трактирщик закончил разглагольствовать и указал нам на пустующий стол у стены, Ригард коротко кивнул и сразу направился туда, даже не дождавшись меня. Пришлось догонять. Мы уселись за стол, и я заметила, что мой спутник выбрал место спиной к стене — конечно же, чтобы видеть всех входящих. Вечно начеку, даже в забегаловке среди сонных крестьян.

Я всё это время не сводила с него взгляда, а когда мужчина наконец заметил моё внимание, уголки его губ дёрнулись в кривой усмешке.

— Ну ты же сама говорила, что тебе больше по душе город, — протянул он с ленцой, откинувшись на спинку стула. — Вот я и решил устроить тебе небольшую экскурсию.

Улыбка у него получилась слишком уж кривая, больше похожая на оскал, и я только сузила глаза в ответ, ни секунды не поверив этому «экскурсионному туру».

— Ага, конечно, — пробормотала, скрестив руки. — Рассказывай больше, господин инквизитор. Что ты на этот раз задумал?

Он не ответил сразу — только скользнул по мне прищуренным взглядом, в котором было больше насмешки, чем открытости. И вот тут я впервые поймала себя на мысли, что страшнее всего в этом мужчине даже не умение давить и командовать, а то, что никогда невозможно предугадать следующий его шаг.

Корчмарь принес глиняные кружки с квасом и деревянные миски с похлёбкой. Пахло терпко — капуста, мясо и дым от очага. Животы у нас обоих предательски заурчали, и я сдалась, хотя внутри всё ещё скреблось подозрение: зачем мы здесь?

Ригард взял ложку и спокойно принялся есть, словно это был обычный обед, а не часть какого-то хитроумного плана. Я же сидела с миской перед собой и в упор смотрела на него.

— Ну? — не выдержала. — Рассказывай, зачем тебе дилижанс. Не верю я в твои экскурсии.

Он поднял на меня взгляд поверх ложки и едва заметно усмехнулся.

— Ты удивительно настойчива, Мирослава. Хотя, по-хорошему, могла бы просто радоваться тому, что тебя кормят.

— Я могу радоваться и после, — огрызнулась, но еду всё-таки зачерпнула. Горячая похлёбка приятно разлилась внутри, и я с ужасом поняла, насколько была голодна. А проглоченные утром бутерброды, казалось, только усилили голод.

Мой собеседник дождался, пока я сделаю несколько глотков, и только потом лениво откинулся на спинку стула.

— Архивы в Ручейках — это детский сад. Там специально держат только то, что можно показать простым любопытным. Всё настоящее хранится либо в столице, либо… — он сделал паузу, будто смакуя эффект, — в секретных фондах.

Я едва не поперхнулась похлёбкой.

— То есть ты… ты хочешь лезть в секретные архивы? — я уставилась на него, словно этот мужчина предложил разбудить ещё одно кладбище. — Тебя же за это самого нашему скелету скормят!

— Меня? — Ригард наклонился ближе, и в его глазах мелькнула искра — холодная и хищная. — Пусть попробуют ещё.

Я сглотнула и опустила взгляд в миску. В такие минуты его уверенность пугала больше всего: инквизитор говорил так, будто законы для него — всего лишь неудобная бумажка.

— А я тут при чём? — спросила тихо, всё ещё ковыряя ложкой капустные куски.

— При том, — он снова откинулся назад и, будто между прочим, сделал глоток кваса, — что мне нужен некромант. Даже если она косится на меня, как на последнего проходимца.

Я уставилась на своего напарника, не веря собственным ушам.

— То есть ты меня втягиваешь в это безумие?

— Никто тебя не втягивает, — он пожал плечами, как будто речь шла о пустяке. — Ты сама идёшь рядом.

Внутри меня всё закипело. Да как он смеет?! Но одновременно где-то глубоко в груди теплилось странное ощущение: Фонтийский ведь прав. Я действительно шла за ним сама. И это пугало больше, чем все его тайные замыслы.

Не успела я доесть похлёбку, как к нашему столу подскочил мальчишка в потерянном на чужое плечо жилете, запыхавшийся и румяный, с торчащими во все стороны вихрами.

— Господин инквизитор, дилижанс готов... — выпалил он, запинаясь. — К отправке в столицу!

Ригард кивнул, даже не удостоив мальца улыбкой. Я же торопливо схватила кружку и одним махом допила узвар — холодный, терпкий, с лёгкой кислинкой, он показался божественным после болотной воды.

— Пошли, — бросил маг, и я поспешила за ним, чувствуя, как вся таверна будто выдохнула с облегчением, когда мы покинули зал.

Мальчишка бежал впереди, петляя по узким улочкам Ручейков. Казалось, он специально выбирал самые кривые закоулки, где я рисковала споткнуться на каждом шаге. То сворачивал за покосившийся сарай, то нырял в переулок, где над головой грозно скрипели балки. Я пару раз уже собиралась возмутиться, что он ведёт нас кругами, но Ригард шёл спокойно и уверенно, и я предпочла молчать, стараясь не отстать.

Наконец мы вышли на просторную площадь, и я замерла. Перед нами стоял дилижанс — настоящий красавец. Высокие лакированные борта, резные фонари по бокам, крыша блестит смолёной чёрнотой, колёса окованы железом. Даже герб столицы выведен золотом на дверце. Я-то ожидала скрипучую телегу с сеном, а тут — прямо транспорт для знати.

Возница, представительный мужчина с аккуратной бородкой, почтительно склонил голову перед Фонтийским. Тот молча сунул ему несколько монет, и я вдруг осознала, что у меня нет ни единой копейки. Ни мелкой, ни крупной. А если бы я решила сбежать? Смешно. Не уйдёшь далеко, когда у тебя даже на крошку хлеба не хватит. От этой мысли внутри неприятно кольнуло.

— Прошу, — коротко сказал Ригард, пропуская меня к дилижансу.

Я забралась внутрь и удивлённо выдохнула. Салон был просторный, с мягкими сиденьями, обтянутыми тёмной тканью. Никаких жёстких лавок, никаких грязных стен — только уют и вполне себе комфорт. Да это же… лимузин на минималках!

Я не удержалась и нервно хохотнула, прикрыв рот ладонью.

— Что смешного? — приподнял бровь мой напарник по несчастью, усаживаясь напротив.

— Да так… — отмахнулась, чувствуя его заинтересованный взгляд, который будто пытался докопаться до самой сути моей мысли. — Просто… не ожидала.

Дилижанс мягко тронулся, и я, вжимаясь в сиденье, украдкой скосила глаза на своего спутника. Он выглядел предельно спокойным и собранным, словно даже эта поездка была частью его тщательно продуманного плана. А вот я никак не могла избавиться от ощущения, что меня снова затягивает в водоворот, из которого уже не выплыть.

Я уже собиралась расслабиться, решив, что едем вдвоём, но нет — наш транспорт остановился на одной из улочек поселения, и внутрь поднялись ещё трое пассажиров. Все как на подбор, словно вышли с картинок из ярмарочной газеты: мужчины в богатых камзолах, расшитых золотыми нитями, и дама в пышной юбке, переливающейся так, будто её ткали из самого утреннего тумана. На шее женщины болталась целая гроздь драгоценностей, а причёска была такой высокой, что я всерьёз задумалась, как она пройдёт через дверной проём.

Незнакомцы оглядели салон с привычным чувством собственного превосходства и, заметив нас, слегка поморщились. Особенно на мне задержали взгляды подольше, и я уже успела поймать в их глазах смесь брезгливости и недоумения. Ну да, некромантка в компании инквизитора вряд ли выглядела как «правильное» соседство для таких «избранных».

Я упрямо вскинула подбородок, изображая, что меня это не заботит. А внутри, если честно, хотелось закатить глаза и спросить: «Ну что, господа, не на ту остановку сели?»

Но наш дилижанс уже дёрнулся и мягко тронулся с места. За окном проплывали уже увиденные мною ранее узкие улочки Ручейков: лавки с облупленными вывесками, деревянные заборы, кривые мостки через канавы. Люди спешили по своим делам, и никто не смотрел на нас, будто дилижанс был для них чем-то привычным и совершенно неинтересным.

Спустя несколько минут мы выехали за пределы поселения, и картинка за окном резко сменилась. Теперь по обе стороны тянулись широкие поля — золотистые и зеленые, уходящие к самому горизонту. Вдалеке виднелись ветряки и редкие рощицы. Всё это выглядело так мирно, что мне на миг стало странно: будто мы не в глуши с болотами и подозрительными покойниками, а в какой-то идиллической картине с выставки.

Я невольно прижалась к окну, впитывая простор, и уловила свой собственный нервный смешок. Вот тебе и «экскурсия в город», как сказал Фонтийский. И что он дальше задумал — это мне только предстояло узнать.