Глава 13. Визит в столицу

Дорога оказалась длиннее, чем я ожидала, но и куда более оживлённой. Наш дилижанс то и дело проезжал через небольшие, но уже заметно более зажиточные поселения: крепкие избы с выкрашенными ставнями, ухоженные палисадники, даже крыши из черепицы — редкость для глуши, откуда мы выехали. Люди у обочин выглядели аккуратнее, чем в Ручейках: мужчины в чистых кафтанах, женщины в ярких передниках. Сначала я ловила на себе любопытные взгляды, но очень быстро поняла, что внимание они обращают скорее на сам дилижанс, чем на его пассажиров.

Мы останавливались в паре городков, чтобы лошади отдохнули, а пассажиры могли размяться. В одном из них, к моему удивлению, нам предложили пообедать в настоящем трактире, больше похожем на ресторанчик для приезжей знати. Столы — накрытые скатертями, окна украшены цветами, а в углу играла тихая музыка. Я почувствовала себя не в своей тарелке и, похоже, выдала это реакцией — потому что именно в этот момент поймала внимательный взгляд Ригарда.

Он устроился за столом так, словно был здесь хозяином, и, к моему раздражению, явно наблюдал за мной. Я почти физически ощущала, как его глаза скользят по каждому моему движению. Особенно — когда принесли блюда.

Наши спутники — та самая троица в дорогих нарядах — ели чинно и сдержанно, но уже не косились на нас с таким откровенным презрением. Похоже, они свыклись с мыслью, что делить стол с нашей колоритной парочкой не смертельно. Разговаривать, правда, не решались — и слава богам. Мне как раз не хотелось отвечать на расспросы.

Я сосредоточилась на еде, и тут меня ждала ловушка. Фонтийский, небрежно заказывая, выбрал такие блюда, для которых требовалось не просто положить что-то ложкой в рот. Тут были и маленькие вилки для зелени, и ножи для рыбы, и длинные ложечки для соуса. В какой-то момент я поняла: это проверка. Он наблюдает, как я обращаюсь с приборами, и делает свои выводы.

Именно поэтому я старалась вести себя спокойно, как будто привычна к этому, но внутри колотилось сердце. Каждый неверный поворот вилки, каждый лишний жест мог выдать меня. Неловкость я прикрывала усмешками и попыткой выглядеть непринуждённо.

Фонтийский ел медленно, с ленивой, но выверенной грацией, и от его спокойствия мне хотелось вцепиться в скатерть. Когда он в очередной раз приподнял на меня глаза поверх бокала, мне даже показалось, что на его губах мелькнула тень ухмылки.

Мужчина явно что-то для себя отметил. Но что именно — оставалось тайной.

К вечеру мы наконец добрались до столицы. За окнами дилижанса сгущались сумерки, и в оранжевом свете факелов, установленных вдоль дороги, постепенно вырастали городские стены — высокие и крепкие, производящие впечатление даже на такого скептика, как я.

Перед воротами выстроилась очередь дилижансов и телег, и наш возница недовольно вздохнул, придерживая вожжи. Колёса скрипели, люди в повозках ворчали, кто-то уже открывал дверцы, чтобы выйти и размять ноги. Я последовала их примеру, выбравшись наружу и, наконец, выпрямившись во весь рост. Ноги ныли от долгого сидения, и я с удовольствием потянулась, подставляя лицо вечернему ветерку.

Я огляделась — вокруг тянулось разношерстное скопище: купеческие фургоны, крестьянские телеги с бочками и корзинами, ещё два дилижанса вроде нашего. Всё это выглядело утомительно и предвещало долгую стоянку. Но стоило мне перевести взгляд на стражу у ворот, как ситуация резко переменилась.

Один из стражников, заметив моего спутника, словно напрягся, толкнул локтем напарника и быстро что-то шепнул ему. Второй мгновенно кивнул и, не теряя времени, направился к нашему вознице. Через минуту дилижанс дёрнулся вперёд — нас пропустили в соседнюю, куда более короткую очередь.

А документы так и вовсе не спросили. Я только сильнее сжала в руках свою сумку, пальцы нащупали внутри металлический жетон с выгравированным именем — наследство моей предшественницы. Всё утро я накручивала себя, готовясь показать его при первом требовании, и вот… он так и остался невостребованным.

Наши попутчики — те самые «важные господа» в богатых нарядах — теперь смотрели на Ригарда совсем другими глазами. Уважение, смешанное с осторожностью, скользило в их взглядах. Да уж, инквизиторы, похоже, действительно ценили своё время и не собирались тратить его на простое ожидание в очереди. Для них даже ворота открывались быстрее.

Я невольно покосилась на Фонтийского. Он сидел в дилижансе так, словно это всё было совершенно естественно, — будто мир обязан расступаться перед ним. И, чёрт возьми, мир действительно расступался.

Столица встретила нас живым вихрем эмоций, словно в один миг на меня обрушился целый мир, живущий в куда более бешеном ритме, чем всё, что я знала раньше.

Меня окружил шум — оглушительный и многоголосый. Казалось, здесь говорили все разом: торговцы, что зазывали покупателей у лавок, уличные музыканты, бренчавшие на лютнях, крики мальчишек-посыльных, и даже стук копыт по брусчатке — всё это сливалось в единый гул. После болотной тишины и сонного Залесья это звучало как громкий, хаотичный концерт.

Запахи… о, это отдельная пытка. Пахло сразу всем: свежей выпечкой из булочной через дорогу, дымом от жаровен, на которых продавцы готовили мясо прямо на улице, лошадиным потом, навозом, и ещё чем-то терпким, вроде пряностей, которых я и по запаху-то не могла определить. У меня слегка закружилась голова — от духоты и от того, что всё это навалилось сразу.

А ещё весь город сиял огнями. Факелы и фонари, такие настоящие, аккуратно выстроенные вдоль улиц, а кое-где — и вовсе магические сферы, мягко подсвечивавшие вывески лавок и трактиров. Всё это казалось невероятно красивым и… непривычным. Настолько, что я едва не застыла на месте, разглядывая мелькающих повсюду людей — нарядных, в красивых плащах и платьях, в сверкающих сапогах, словно они все только что вернулись с королевского бала, а не шагали по обычной улице.

Я привыкла к большим мегаполисам своего мира — к шуму машин, к ровному гулу трасс, к неоновой рекламе и ритму города, где каждая минута расписана. Там шум казался привычным фоном, а здесь… всё не так. Здесь по асфальту не мчались автомобили и не мерцали светофоры — по брусчатке неспешно цокали копытами лошади, а колокольчики на их сбруе подзванивали в такт торговым крикам.

И всё это смешалось. Словно огромная деревня притворилась столицей: шумная, многолюдная, но по сути дикая и чужая для меня. Мне было странно — с одной стороны, я не чувствовала себя испуганной в городе: всё-таки суета и толпы людей были привычны. Но с другой стороны, здесь я ощущала себя как в театре абсурда, где все говорят на знакомом языке, но роли и правила — чужие.

Я невольно шагнула ближе к Ригарду, будто он мог стать хоть каким-то ориентиром в этой хаотичной картине. Мужчина двигался уверенно, будто точно знал куда идти, и не обращал внимания ни на взгляды прохожих, ни на шум вокруг. А я ловила себя на мысли, что именно в таком месте меня раскусят быстрее всего. В деревне можно отшутиться, спрятаться за непонятной магией. А здесь… здесь каждый взгляд казался пронизывающим, каждый жест — подозрительным.

И пока я растеряно пыталась скрыться от чужих глаз, инквизитор достаточно быстро нашёл экипаж. Мой спутник уверенно шагнул к кучеру, бросив тому короткое слово, и через минуту мы уже устроились внутри просторной кареты. Дверь захлопнулась, колёса скрипнули, и наш транспорт тронулся по мостовой.

Сначала за окнами мелькали обычные дома — одноэтажные, с облупившейся краской, с лавками, где продавали простую еду и дешевый товар. Но чем дальше мы ехали, тем заметнее всё менялось. Дома становились выше, богаче, окна украшали витражи, а вывески таверн и магазинов переливались красками. Улицы вычищены, мостовая ровная, и даже сами прохожие выглядели наряднее — больше бархатных камзолов, больше кружев и украшений.

Я краем глаза заметила, что Ригард следит за мной. Он будто специально ждал, когда я не выдержу и начну вертеть головой, разглядывая всё вокруг, словно восторжённый ребёнок на ярмарке. Но я упрямо натянула на лицо маску скуки и усталости, мол, ничего особенного тут нет, я такое каждый день вижу. Вот только сердце колотилось от захлестнувшего меня восторга, и я чувствовала, что долго так выдержать не смогу.

А потом я увидела это.

Возле цветочной лавки прямо из мостовой вырос гигантский бутон. Он раскрылся у нас на глазах, превращаясь в сияющий цветок — лепестки словно были сделаны из перламутра, каждая жилка светилась мягким голубым светом. Цвет переливался, менялся от солнечного золотого до глубокого фиолетового, и всё это выглядело так живо, что я даже забыла как дышать. А когда цветок полностью раскрылся, на его лепестках заискрились капли росы — такие настоящие, что я машинально потянулась рукой, чтобы дотронуться.

— Иллюзия, — негромко заметил Ригард, явно довольный тем, что поймал мою реакцию.

Я тут же отдёрнула руку и снова уткнулась в окно, изображая скучающее равнодушие. Но внутри меня всё ещё дрожало от восторга.

Честно говоря, даже новые нано-технологии, что я когда-то видела на выставке в Японии, не шли ни в какое сравнение с этим чудом. Там — экраны, голограммы, искусственный блеск. А здесь… магия. Настоящее волшебство, живое, дышащее.

Наш экипаж мягко покачивался на вычищенной мостовой, колёса гулко стучали по камню, а за окнами город продолжал раскрывать свои чудеса. За поворотом показалась вывеска лавки — огромная книга, что парила над входом и перелистывала страницы сама собой. На каждой вспыхивали иллюстрации: то цветущий сад, то витиеватый рецепт, то портрет какой-нибудь почтенной дамы. Иллюзия была настолько чёткой, что мне захотелось подняться и проверить — действительно ли это всего лишь магия, а не настоящее волшебство, застывшее в воздухе.

А спустя пау минут мы свернули на улочку, от которой буквально веяло респектабельностью. Камень мостовой сиял чистотой, словно его мыли каждое утро, дома выглядели ухоженными и дорогими, а воздух наполнял какой-то тонкий, дорогой аромат — смесь цветов и свежести, будто здесь сама природа была обязана благоухать ради местных жителей. Каждое окно блистало, как зеркало, двери украшали резные узоры, а у порогов стояли ухоженные клумбы с яркими цветами.

Так мы проехали ещё пару кварталов, и впереди показались кованые ворота. Но не простые — по ним струилась магия, тонкими нитями переплетавшая металл, словно живая вязь. А стоило нашему экипажу приблизиться, как ворота дрогнули и медленно распахнулись, приветствуя нас без единого прикосновения.

За ними тут же открылся двор, от которого у меня буквально отвисла челюсть. Просторная территория, залитая мягким светом фонарей, утопала в зелени: аккуратно подстриженные кусты, деревья правильной формы, цветочные композиции, настолько идеальные, что казались нарисованными. По дорожкам журчали маленькие ручейки, пересекавшиеся в фонтанах — вода в них взлетала ввысь тонкими струями и, падая вниз, превращалась в россыпи сияющих капель. Всё вокруг кричало о богатстве и вкусе хозяев, о той самой изысканности, которая не требует показной помпы — всё идеально, но не кричаще.

Карета медленно каталась по мощёным дорожкам, объезжая несколько особняков, каждый из которых мог бы украсить иллюстрацию в альбоме о лучших резиденциях магнатов. И всё же наш экипаж направился не к самому большому и вычурному дому, а к строению поскромнее. Хотя «скромнее» было слишком условным словом: двухэтажный особняк, выстроенный в том же едином стиле, что и его соседи, выглядел аккуратным и ухоженным. А ещё очень дорогим до последней черепицы на крыше.

Мы остановились перед парадным крыльцом, и я не удержалась от мысли: ну да, конечно… «скромный» особнячок. У меня бы только на одну такую дверь ушла вся жизнь, если б копить по монетке.

— Переночуем здесь, — бросил Ригард так буднично, словно говорил о самой обыкновенной корчме или тракте, а не о роскошном особняке, перед которым я чуть не потеряла дар речи.

Он достал из кармана несколько монет, отдав их вознице так уверенно и привычно, будто ежедневно оставлял подобные суммы, и даже не взглянул на меня, когда я едва не подавилась воздухом от удивления. Переночуем? Здесь? Да мне бы всю жизнь в подвале такого дома хватило, чтобы считать себя аристократкой.

Инквизитор же ни на секунду не замедлил шаг. Уверенно поднялся по идеально ровным ступеням крыльца, широким движением открыл массивную, сияющую полированным деревом дверь — и так решительно переступил порог, что казалось, он возвращается домой, а не заходит в чужое жильё.

А что, если так оно и есть?

Я осталась на мгновение позади, сжимая в руках свою сумку и ощущая себя не то деревенской простушкой, не то незваной гостьей в сказочном дворце. Но пришлось поспешить за ним — дверь сама закрылась за моей спиной с глухим щелчком, словно ловушка захлопнулась.

Внутри особняка было так тихо, что собственные шаги отдавались гулким эхом, словно мы оказались не в доме, а в храме. Воздух пах дорогими свечами и старым деревом, а стены — светлые, украшенные резными панелями и картинами — дышали сдержанной роскошью.

Я замерла на пороге просторного холла, где мягкий свет магических сфер плавно лился с потолка, не давая ни единой тени. Пол сиял мрамором, в центре красовался изящный ковёр, явно ручной работы, а вдоль стен стояли вазы с высокими цветами, будто только что распустившимися.

Ну да, конечно. Переночуем. Для Ригарда это, похоже, было делом обыденным — то ли он слишком привык к подобным хоромам, то ли у него был собственный ключ от половины столицы. Я же чувствовала себя так, будто меня занесло в музей, и любое неловкое движение могло стоить месячного заработка.

Он, между тем, шагал вперёд, даже не оглядываясь. Уверенно, спокойно, словно знал этот дом от и до. Я подняла глаза и поймала своё отражение в огромном зеркале в золочёной раме. Лёгкий вздох вырвался сам собой. Моя простая одежда, волосы, собранные кое-как, сумка через плечо — всё это смотрелось так неуместно на фоне утончённой роскоши, что хотелось развернуться и сбежать обратно на улицу.

— Ты застыла, — голос Ригарда вывел меня из оцепенения. Он стоял чуть впереди, обернувшись через плечо, и смотрел с той самой кривой ухмылкой, от которой мне хотелось одновременно стукнуть его и… ну ладно, стукнуть сильнее.

— Я просто… осматриваюсь, — буркнула, стараясь скрыть смущение за привычной колкостью. — Уж больно у тебя ночлеги интересные. Не проще ли было найти обычную таверну?

— В таверне нас слишком быстро нашли бы, — отозвался Фонтийский, пожав плечами. — А здесь… здесь мы никому на глаза не попадёмся.

Я фыркнула, хотя внутри всё равно тянуло разглядывать каждый угол, каждую безупречно расставленную деталь интерьера. Этот дом не просто кричал о богатстве — он говорил о власти. Но долго размышлять об это мне не дала остановившаяся спина моего спутника. Он становился возле однойиз дверей на втором этаже и торжественно проговорил:

— Кстати, это твоя комната, — а едва заметно усмехнувшись, добавил: — Соседняя с моей. Так будет удобнее, если что-то понадобится.

Я приподняла бровь, но промолчала. Делать вид, что меня это совсем не смущает, было проще, чем устраивать лишние сцены. Благо на этом его намёки закончились. А оказавшись одна, я прикрыла дверь за собой и наконец выдохнула. Тишина. Только я и чужая роскошь вокруг.

Сбросила сапоги, скинула плащ и осторожно опустилась на край кровати. Под пальцами ощущалась дорогая ткань покрывала, слишком нежная и гладкая для моих неуклюжих привычек. Я откинулась назад, уставившись в потолок. Всё выглядело так спокойно, будто это просто очередная ночь в доме состоятельного хозяина. Но внутри у меня клокотало.

В соседней комнате был он. Тот, кто мог изменить мою жизнь по щелчку пальцев. и тем не менее отчего-то я больше доверяла ему, чем всем, кого встречала в этом мире.

Я провела рукой по лицу, стараясь отогнать тревогу. Вот и как теперь уснуть? Мозг выстраивал самые идиотские сценарии: от того, что он решит ворваться среди ночи с очередными допросами, до того, что Ригарду приспичит проверить, действительно ли я сплю, а не творю что-нибудь некромантское.

Я улеглась, натянув одеяло до самого подбородка. За стеной послышались шаги. Спокойные и размеренные, будто мой спутник ходил туда-сюда, приводя мысли в порядок. Потом — лёгкий скрип мебели. И тишина.

Я затаила дыхание. Сердце билось слишком быстро, выстукивая ритм в висках.

Ну давай, Мирослава, расслабься. Он не хищник, который бросится через стену. Хотя… глаза у него как у хищника. И всё это «кто ты на самом деле»…

Я перевернулась на бок, уткнулась носом в подушку и невольно усмехнулась.

— Отлично, — прошептала себе. — Сон как рукой сняло.

Я перевернулась на другой бок, уставилась в потолок и криво усмехнулась. Ну что ж… раз не спится — можно и подумать, как я докатилась до такой чудесной жизни.