Глава 14. Столичная суета

Когда сердце наконец-то перестало стучать так, будто я только что пробежала марафон, и стало ясно, что мой спутник не собирается вламываться в комнату без стука, я осторожно поднялась с кровати и решила осмотреться.

Комната оказалась просторной и до обидного уютной. Тяжёлые шторы оттенка тёмного вина мягко скрывали окна, ковёр под ногами был таким густым, что каблук едва в нём утопал. На тумбочке у кровати стояла лампа с магическими огоньками, мерцающими тёплым янтарным светом, а на стенах — несколько картин, изображающих то ли охоту, то ли слишком пафосные прогулки в лесу. Всё это выглядело чересчур идеально, словно кто-то очень хотел показать: «Здесь порядок. Здесь всё под контролем».

Я прошлась вдоль стены, пальцами коснулась резной спинки кресла, с любопытством заглянула в комод (пусто, к моему облегчению), и тут взгляд зацепился за ещё одну дверь — небольшую и почти неприметную. Она явно не вела в сторону спальни Ригарда, а значит… любопытство победило осторожность.

Я толкнула створку — и замерла на пороге.

Передо мной оказалась ванная. Настоящая, роскошная, с такой белоснежной чашей, что в ней отражался мягкий свет крошечных светильников. На бортиках выстроились целые ряды баночек и пузырьков, аккуратных, как солдаты на параде, а рядом висели идеально сложенные пушистые полотенца. На крючке — чистый халат, мягкий, словно только что вынутый из магической прачечной.

Я ошарашенно обвела взглядом помещение. Всё это выглядело не просто хорошо — оно выглядело как номер в дорогом отеле из моего мира. Только без ресепшена и с магией в придачу.

— Ну ничего себе… — выдохнула я, не удержавшись. — Вот это сервис.

Я всё ещё стояла на пороге ванной, словно зачарованная, не решаясь сделать следующий шаг. И и в этот момент внутри меня началась настоящая война.

Одна часть души радостно подпрыгивала и орала: «Ну давай же! Когда ещё выпадет шанс? Плевать, что ты в чужом доме, плевать, что соседняя дверь ведёт к инквизитору. Главное — ты можешь залезть в кипяток и забыть о болотах, кладбищах и приставучих скелетах хотя бы на час».

Другая же часть, осторожная и занудная, уже пилила меня за шиворот: «Ты серьёзно? Раздеваться тут собралась? А если этот Фонтийский заявится проверить, жива ли ты? Ты же потом в халате перед ним выйдешь? И чем оправдаешься? Что решила устроить СПА-процедуры в его имении?»

Я шумно выдохнула и прислонилась плечом к дверному косяку.

— Ну и что теперь? — пробормотала я, глядя на ванну, будто она могла мне ответить. — Делать вид, что я образец дисциплины и благоразумия, или всё-таки рискнуть?

Живот громко поддержал первый вариант, урча после ужина, но тело предательски тянулось ко второму. Всё-таки грязь, болотная сырость и ночные скитания сделали своё дело — я чувствовала себя как помятая тряпка.

«Да ладно, — мысленно отмахнулась, — если что, скажу, что это лечебный ритуал. Некромантам же надо заботиться о своей коже. И о нервах».

Я шагнула внутрь, закрывая за собой дверь, и потянулась к крану.

Ригард Фонтийский

Я закрыл плотно дверь, привычно проверив замок, и только после этого позволил себе выдохнуть. Куртку стянул и повесил на спинку стула, сапоги пинком отправил под кровать, на стол скинул всё лишнее — перчатки, перо с записями, пару бумаг, что таскал с собой для заметок. Всё, что напоминало о дороге и работе, должно было остаться там, за пределами этой комнаты.

Но мысли не уходили.

Я стоял посреди спальни, прислушиваясь к тишине дома, и никак не мог отогнать ощущение, что втянулся во что-то куда более запутанное, чем рассчитывал.

Некромантка. Она не вяжется ни с одной схемой, которую я знаю. Слишком… другая. Магия в ней есть — и сильная, это не отнять. Но пользуется она ею так, словно впервые пробует на вкус и всё время боится отравиться. И эти её странные слова, обороты… иногда у меня создаётся впечатление, что эта девушка и правда не отсюда.

Я потер лоб и тяжело сел на край кровати.

Можно было бы списать всё на неумелость, неопытность, даже на дурную натуру. Но я видел её глаза, когда Мирослава ошиблась у дуба. Там не было ни злого умысла, ни корысти — только страх и растерянность. Не та реакция, что у опытной некромантки.

И вот что с этим делать? Оставить её без присмотра — значит упустить ключ к загадке. Давить напрямую — она сломается и уйдёт в глухую оборону. А мне нужны ответы.

Я откинулся на спинку кресла, которое занял, сцепив руки за головой, и уставился в потолок. В такие моменты легче всего было бы сказать себе: «Подожди, Ригард, всё встанет на свои места.Прояви терпение». Но терпение никогда не было моей сильной стороной.

Где-то в глубине дома тихо скрипнула дверь. Я вздохнул, усмехнулся краешком губ и прикрыл глаза. Кажется, соседка мне попалась не менее беспокойна, чем я.

Я устало провёл рукой по лицу и остановился у стола. Слишком много было мыслей в голове, и каждая зудела, не давая покоя. Я взял кристалл связи, покрутив его в ладони, словно надеялся, что он сам даст мне ответ. Но нет. Пришлось активировать.

Кристалл вспыхнул мягким голубым светом, и в воздухе проступил знакомый силуэт. Лицо Майла, чуть осунувшееся, с теми же внимательными глазами, которые всегда умели видеть больше, чем хотелось показывать.

— Ригард, — сказал он сразу, даже без приветствия. В его голосе сквозило напряжение и лёгкая злость. — Ты в Миргороде? Во что ты опять ввязался? Тебе же запретили появляться в столице, пока всё не уляжется.

Я поморщился, сжав пальцы на кристалле чуть сильнее, чем нужно. Чёрт, конечно, он первым же делом напомнил об этом.

— Я знаю, — выдохнул коротко.

Майл нахмурился ещё сильнее, и его силуэт будто потемнел.

— Знаешь? — он чуть подался вперёд, и я почти физически ощутил недовольство своего друга. — Ты хоть понимаешь, чем рискуешь? Если узнают, что ты здесь, полетит не только твоя голова.

Я нервно прошёлся по комнате, потом снова вернулся к столу, стараясь не смотреть прямо в его глаза. Мой собеседник был прав. Я прекрасно понимал цену риска, но отступить уже не мог.

— Именно поэтому, — заговорил, стараясь держать голос ровным, — я использовал один из домов родителей. Здесь я не на виду. Ни таверн, ни постоялых дворов. Минимум следов.

На лице Майла мелькнула усталость, он закрыл глаза на пару секунд, будто борясь с собой. А когда открыл, в них уже не было злости — только беспокойство и та самая готовность подставить плечо, за которую я всегда его уважал.

— Ладно, — мой напарник кивнул. — Говори, что тебе нужно.

Я впервые за весь день позволил себе медленно выдохнуть, и только тогда понял, насколько был напряжён.

— Помощь, — произнёс, уточняя: — Твоя помощь.

Он чуть заметно усмехнулся, уголок губ дрогнул, и на миг мне показалось, что передо мной снова тот самый парнишка, с которым мы делили и хлеб, и жидище, находясь на учениях в академии.

— Конечно, — тихо сказал он. — Говори, что надо.

Я вздохнул глубже и решил не юлить: если Майл мог помочь — нужно было просить прямо.

— Мне нужен допуск в закрытые отделы центрального архива на двоих, — сказал ровно. — И так, чтобы моё присутствие там ни на каких списках не светилось.

Кристалл слегка поморгнул в ладони моего товарища, и я увидел, как знакомое упрёкливо-грустное выражение прокатилось по его лицу. Он не так легко соглашался на риски без расчёта.

— Ригард… — начал, и в голосе поблеснула тревога. — Ты понимаешь, что просишь? Закрытые фонды — не просто «пыльные коробки». Это охраняемая зона. Тебе туда прямо сейчас нельзя по распоряжению начальства. Если тебя засекут — неприятностей не оберёшься.

Я молча кивнул. Внутри подступало привычное чувство, что выбора уже нет. Рассудок подсказывал отложить — правила, запреты, лишняя голова на плечах. Но логика дела — Контрийский и его следы требовали действий.

— Я знаю, — ответил я коротко. — Но там может быть то, что мне нужно. А я не могу указывать своё имя в заявке. Понимаешь?

Майл выдохнул, глаза его сузились, мой напарник пытался прикинуть в голове все "за" и "против". Я видел, как внутри него бьётся привычка помогать — та самая, за которую я не раз прикрывал ему спину в прошлом.

— Хорошо, — сказал друг наконец, но уже не так резко. — А почему два пропуска? Рассказывай план.

Я объяснил по делу: один человек (он же якобы его «аспирант» или «исследователь») получает «официальную» бумагу — краткосрочный доступ к архивам под видом научного интереса. Второй — тот, кто имеет навык работы с запечатанными фондами и картотеками (его мместо займу я). Они действуют как команда: первый отвлекает и просматривает каталоги, второй уже открывает и извлекает нужные бумаги. Главное — чтобы в официальных сводках вёлся только тот «учёный»; моё имя туда не попадало вовсе.

Майл хмыкнул, и в этом хмыканье прочитывалась смесь скепсиса и восхищения — старые товарищи понимают друг друга без многословия.

— Это трюк, — сказал он. — Потребуются подделки, подставные личности, а еще — человек внутри архива. Ты уверен, что у тебя есть на это время?

Я рассказал, что времени впритык: документы по Контрийскому (имени по нужному делу я не называл, чтобы в случае провала не втягивать Майла в дело слишком глубоко), если там и лежат, лучше достать их сейчас, пока местная администрация не успела что-то «упрятать». И что мне нужно, чтобы Майл обеспечил ровно два имени для входа, оформил краткосрочный пропуск и прикрылся контактами — так чтобы мои следы не вели к другу.

Майл тяжело выдохнул, подперев ладонями щеки.

— Ладно. — Он сделал паузу. — Я знаю человека в архиве — Лев, старый хранитель, тот ещё укротитель бумаги. У него есть доступ к закрытым фондам, и он любит истории. Но он не рискнёт ради чужого прихода без весомой причины. Значит, нужно создать видимость — официальную заявку с подписью, пусть ложной, или заплатить нужным людям, чтобы «вынесли» разрешение. И ещё: мне понадобится причина, по которой будем искать документы. Нельзя, чтобы кто-то потом связал тебя с этим.

Я слушал и считал. В его словах были варианты: официальная бумага (надо запрос из столицы), подставной научный проект (надо подкрутить контакты в академии), или прямая «коммерческая» покупка доступа (непристойно дорогая, но быстрая). Майл уже продумывал маршруты.

— Я могу попытаться достать временный допуск на чужое имя и сделать всё через Льва, — продолжил он. — Но это будет рисковано, и придётся заплатить некоторым людям.

— Я готов, — ответил твёрдо. — Главное, чтобы это не принесло тебе проблем, — то есть риски должны быть сопоставимыми.

Мой друг ещё раз прикусил губу, затем кивнул:

— Разберёмся. Если что, будешь меня содержать до пенсии, — усмехнулся мой товарищ, обрывая связь.

Значит, уже завтра попробуем что-то разузнать.

То ли вчерашние водные процедуры на меня так подействовали, то ли сказалась усталость последних дней, но я даже не заметила, как провалилась в сон. Мягкий халат, тепло постели — и вот я уже тонула в забытьи. Снился мой дом, совсем другой, из прошлого мира, тот самый, что теперь казался недосягаемым. Уютный шум улиц, гул машин за окном, запах кофе из соседней квартиры… В снах он был таким близким, а в реальности — будто отодвинулся на века.

И всё же пробуждение оказалось на удивление лёгким. Ни тяжести, ни раздражения — только тихая грусть, когда я открыла глаза и уставилась на вычурный потолок чужой комнаты. Чужой, но… красивой. Слишком правильные линии лепнины, витиеватые узоры, золочёные детали — всё это сразу давало понять: я в доме, где деньги не считают.

Я зевнула и медленно потянулась, чувствуя, как тело окончательно просыпается. Тепло мягкого одеяла удерживало, не давая вскочить сразу, но я всё же села на кровати, обняв колени. Чужая комната, чужой мир… и я, застрявшая где-то посередине между «прежней собой» и «нынешней».

Где-то внизу скрипнула дверь, донёсся отголосок мужских шагов. Видимо, Ригард уже был на ногах. А я? Я сидела здесь и никак не могла понять — мне уютно или не по себе в этом почти идеальном доме. Но всё же решила, что подумаю над этим позже, сейчас у нас были дела поважнее.

Я, честно говоря, даже не рассчитывала, что одежда высохнет за ночь. Но, похоже, местная магическая техника знала своё дело: вещи на сушилке были абсолютно сухими и мягкими, словно только что из-под утюга. Я с облегчением выдохнула, быстро переоделась и задумалась.

Что теперь? Сидеть и дальше в этой роскошной клетке? Или пойти поискать Фонтийского? Вчера он уверенно командовал, а теперь — ни слуху, ни духу. С этими мыслями я и направилась в коридор. Потопталась на месте, прислушиваясь. Тишина. Ни шагов, ни голосов — будто весь дом вымер. Я специально громко хлопнула дверью своей комнаты, надеясь, что это вызовет хоть какую-то реакцию.

Ничего.

Я закатила глаза и пошла к соседней двери, точно зная, что это инквизиторская спальня. Рука уже поднялась, чтобы постучать и, тут же дрогнув, опустилась. Потом снова поднялась. И снова опустилась. Так и стояла, колебалась, как школьница перед кабинетом директора.

Не знаю, сколько бы я ещё так промаялась, если бы со стороны вдруг не раздался до раздражения знакомый и спокойный голос:

— Соскучилась?

Разумеется. Наш мастер иронии, как всегда, выбрал лучший из моментов для того, чтобы подшутить. Я дернулась, заметив, как воздух рядом со мной начал подрагивать, будто вокруг возникла невидимая рябь. Тонкие зеленоватые искры проскальзывали по коже, и сердце сбилось с ритма.

— С чего бы вдруг? — быстро отвела глаза от его лица, стараясь говорить спокойно, будто меня вовсе не задела его наглая ухмылка.

— Не знаю, — протянул Фонтийский, нарочито лениво поправляя перчатку и окидывая меня внимательным взглядом. — Может, ночь без меня показалась вечностью…

Вот же гад! Я едва не задохнулась от возмущения, а он, заметив, как у меня опасно дёрнулся глаз, поспешил вскинуть руки в примиряющем жесте:

— Шучу-шучу.

Но было уже поздно. Внутри меня что-то хрустнуло, словно провода замкнуло, и я ощутила, как магия поднимается сама, не спрашивая разрешения. Воздух наполнился треском, маленькие молнии тут же забегали по пальцам, а по полу прокатился едва слышный разряд.

— Тьма… — прошептала я, осознавая, что теряю контроль.

Ригард прищурился, а его насмешливое выражение тут же исчезло. Он шагнул ближе, изучая меня с таким вниманием, что я почувствовала, как магия внутри взвыла ещё сильнее, требуя выхода.

— Мирослава, — его голос прозвучал тихо, но твёрдо, — дыши. Сейчас же.

Я попыталась вдохнуть ровнее, но искры всё равно срывались, оставляя на стенах темные следы. Казалось, ещё секунда — и всё это рванёт наружу, сметая нас обоих.

— Я это не контролирую… — слова сорвались с моих губ сами, будто выстрел. Магия вокруг стала ярче, а воздух загудел низким и напряжённым звуком. — Я вообще понятия не имею, как с этим справляться, — выдохнула честно и почти отчаянно. Уж лучше пусть он раскроет меня здесь и сейчас, чем я снесу к чёрту этот дом или, что ещё хуже, задену его.

Инквизитор, стоявший напротив, резко изменился. Ни следа ехидной усмешки, ни привычной иронии — только сосредоточенность и хищная готовность действовать. Он шагнул вперёд, сокращая расстояние между нами, как будто эта опасная магия была для него привычным зверем.

— Смотри на меня, — тихо, но жёстко сказал, приближаясь ещё. — Смотри только на меня, Мирослава.

Я подняла взгляд, и на мгновение мир вокруг перестал существовать. Вспышки, стены, пол, всё стало размытым. Были только его глаза — холодные, но внимательные, и его голос, который стал для меня якорем в шторме.

— Дыши. Медленно. — Фонтийский протянул руку, не дотрагиваясь, но удерживая моё внимание. — Магия — это не враг. Это инструмент. Ты не дави на неё, а веди.

— Я… — голос сорвался, дыхание стало сбивчивым. — Я не знаю, как…

— Тогда я покажу, — сказал мой спутник и, не дожидаясь ответа, встал за моей спиной.

Его руки лёгли на мои плечи, горячие и тяжёлые, но такие надёжные. Я вздрогнула, но не отстранилась. Мужчина наклонился ближе, и его шёпот зазвучал прямо у моего уха:

— Сделай медленный вдох. Слушай землю. Чувствуешь, как она дышит под тобой? Она примет твою силу.

Я закрыла глаза, пытаясь повторить. Искры поначалу взвились ещё выше, но потом, словно отозвавшись на его голос, начали редеть, опадая на полу мягкими зелёными каплями.

— Вот так, — шептал Фонтийский, направляя моё дыхание. — Ты не пленница этой силы. Она твоя. Её можно усмирить.

Я ощутила, как магия стихает, словно сама природа закрывает свои ладони вокруг моего сердца. Последний разряд скользнул по пальцам и угас. Я шумно выдохнула и, едва стоя на ногах, опустилась на колени прямо на пол, ощущая, как меня бьёт дрожь.

Ригард не отошёл. Он остался стоять рядом, нависая надо мной, и его тень закрыла от меня свет из окна.

— Ты только что чуть нас не убила, — произнёс он негромко, но голосом, от которого мороз пробежал по коже. — Кто ты такая, Мирослава? И где настоящая хозяйка этого тела?