Глава 27. Я заберу всё своё

— Надо же, какой сюрприз. Ты всё-таки жива, — усмехнулась Мирана Морийская, и в этот момент я с болезненной ясностью заметила, как её эмоции исказили моё лицо, словно кто-то надел кривое отражение поверх знакомых черт. — Не думала, что ты окажешься такой упрямой… хотя кого я обманываю, — моя собеседница прищурилась, оценивающе скользнув по мне взглядом. — Такое тело не могло достаться слабачке.

Я едва не фыркнула от абсурдности момента. Это что, сейчас была похвала? Впрочем, разбираться в оттенках её издевательств не было ни времени, ни смысла. Главное — я успела. Мне удалось отвлечь внимание некромантки от Ригарда, вырвать для него хотя бы несколько драгоценных мгновений, и я всей кожей чувствовала, как он цепляется за этот шанс.

Краем глаза я видела, как Фонтийский что-то беззвучно шепчет, губы движутся с усилием, а пальцы уже тянутся к земле. Я не знала заклинаний, не понимала схем, но догадывалась: это был один из тех отчаянных способов противостоять силе, перед которой обычные меры бессильны. Его рука дрожала, плечи были напряжены до предела, и всё же мужчина держался упрямо, будто отказался признавать саму возможность поражения. И если он не сдаётся, то я тем более не имею права дрогнуть.

— Более того, — произнесла я, заставив голос звучать ровно и уверенно, даже сделав шаг вперёд, — я планирую выжить и вернуть своё тело.

Слова прозвучали громче, чем я ожидала, и в них было больше решимости, чем страха. В этот миг Ригард закончил шептать и начал чертить что-то пальцем по земле, линии выходили неровными, но осмысленными, и я видела, как тяжело ему даётся каждое движение. Это только укрепило меня в решимости стоять до конца.

— Это вряд ли, — лениво отозвалась Морийская, будто речь шла о чём-то совершенно будничном. — Потому что я планирую расправиться с вами двоими одним махом.

Она хмыкнула, и от этого звука у меня по спине пробежал холодок. Я не сомневалась: Мирана действительно может выполнить своё обещание. Слишком много силы, слишком много опыта и слишком мало колебаний. И всё же… я больше не чувствовала себя беспомощной куклой, случайно оказавшейся в центре чужой игры.

Во мне была сила. Да, не приручённая, но она была настоящая. И если я хочу выжить, если хочу спасти своего напарника и вернуть себе право на собственную жизнь, мне нужно перестать бояться её и наконец довериться тому, что давно ждало своего часа внутри меня.

Морийская вновь вскинула руку, и я с ужасом узнала это движение. Зелёный, вязкий сгусток магии смерти начал собираться у неё на ладони, пульсируя и разрастаясь, словно живая тварь, готовая сорваться с цепи. В этот раз никакой крик, никакая попытка отвлечь её уже не помогли бы, и я поняла это сразу, с той холодной ясностью, от которой внутри всё сжалось в тугой узел. Если я хочу что-то изменить, мне придётся действовать самой.

Я рванула вперёд, не думая о последствиях и не разбирая дороги под ногами, видя перед собой лишь Ригарда и смертельную магию, которая уже срывалась с пальцев Морийской. В голове билась единственная мысль — я не успеваю. Расстояние казалось бесконечным, время тянулось мучительно медленно, а зелёное марево уже летело к цели, неумолимое и холодное.

И именно в этот момент я увидела, что Ригард даже не пытается уклониться.

Он стоял прямо: напряжённый, бледный и с упрямо сжатыми губами, будто сознательно принимал удар. Это испугало меня сильнее, чем сама магия некромантки, потому что в этом было намерение, расчёт и готовность заплатить слишком высокую цену. Он что-то затеял, и это стало очевидно не только мне. Я заметила, как в глазах Морийской мелькнуло запоздалое понимание, как её уверенность дала трещину, но было уже поздно.

Сгусток ударил.

Ригард вскрикнул — коротко и хрипло, словно боль прорвала его на вдохе, и этот звук резанул меня по живому. Я тоже закричала, не останавливаясь, продолжая бежать вперёд, хотя ноги будто налились свинцом. В следующий миг мир вокруг взорвался светом: странным и многослойным, будто кто-то сорвал покровы с того, что до этого оставалось скрытым.

И я увидела нити.

Тонкие, светящиеся, переплетённые, они вспыхивали одна за другой, замыкаясь не только вокруг Ригарда, но и вокруг нашей противницы. Ловушка, которую я не замечала раньше, вдруг обрела форму и смысл, стягиваясь в плотный, сияющий кокон. Магия смерти захлебнулась в этом свете, а сама Морийская пошатнулась, впервые выглядя не всесильной, а по-настоящему потрясённой.

— Ты не мог… — прохрипела женщина, и в её голосе прозвучало неверие, смешанное с яростью и страхом. — Ты не мог это сделать…

Но кокон уже смыкался, отсекая её слова, её силу и её саму, и я застыла в нескольких шагах, осознавая, что теперь я лишь сторонний наблюдатель. Всё решалось без меня, внутри этого светящегося узла, где инквизитор и древняя некромантка оказались связаны одной судьбой и одним, отчаянно рискованным замыслом.

Магия вокруг них пришла в движение, закручиваясь всё быстрее, словно воздух вдруг превратился в плотную, осязаемую субстанцию. Светящиеся нити, которые мгновение назад лишь обозначали границы ловушки, теперь сплетались в настоящую воронку, затягивая внутрь и Ригарда, и Мирану. Потоки силы сталкивались, искрили, рвались, но не исчезали, а вновь возвращались по замкнутому кругу, будто сама реальность заставляла их делить удар на двоих.

Я не до конца понимала, что именно Фонтийский сделал, но с каждой секундой догадка становилась всё яснее и страшнее. Связь, которую он успел замкнуть, не давала магии смерти действовать напрямую. То, что должно было убить его мгновенно, теперь проходило через общий контур, возвращаясь к самой некромантке, заставляя её принимать на себя часть собственной же силы. Это был безумный, отчаянный расчёт, в котором не могло быть победителей, только вопрос — кто сломается первым.

Морийская это поняла почти сразу.

Её лицо исказилось, а губы дрогнули от злости, когда она рванула чуть в сторону, пытаясь разорвать связь и выдрать себя из воронки любой ценой. Магия смерти вокруг неё вспыхнула насыщеннее, и на миг мне показалось, что она всё-таки сумеет продавить плетение. Нити задрожали, воронка пошла рябью, и я увидела, как Ригард пошатнулся, стиснув зубы так, что на виске проступила тёмная жилка.

Именно тогда я заметила его взгляд.

Он смотрел не на женщину рядом и даже не на магию, рвущую его изнутри, а на меня. В его глазах был страх: отчаянный и резкий, словно удар под дых. Я не успела ничего понять, не успела даже вдохнуть, когда Морийская, зарычав от ярости, резко изменила поток, разворачивая часть силы в мою сторону.

Всё произошло слишком быстро.

Я ощутила это не как вспышку или удар, а как внезапную, оглушающую боль, прокатившуюся по телу волной, от которой перехватило дыхание. Казалось, будто что-то холодное и тяжёлое вонзилось внутрь, разрывая изнутри грудь и оставляя после себя пустоту, жгучую и липкую. Я вскрикнула и согнулась, едва удержавшись на ногах, чувствуя, как мир вокруг на мгновение теряет чёткость.

И в этот миг я окончательно поняла: некромантка готова была уничтожить всё вокруг, лишь бы вырваться, и теперь игра шла уже не на хитрость и расчёт, а на то, кто из нас выдержит эту боль дольше.

В тот самый миг, когда я уже приготовилась принять на себя второй удар и почти физически ощутила, как смертоносная волна вот-вот сомкнётся на мне, Ригард резко рванул вперёд. Его движение было стремительным и каким-то отчаянно точным, словно он заранее знал, что сделает именно это. Между мной и летящей зелёной массой вспыхнул магический щит — плотный, многослойный, сотканный наспех, но с той выверенной уверенностью, что приходит только с опытом. Волна врезалась в преграду с глухим, давящим звуком, будто кто-то ударил по стеклу, натянутому на саму реальность, и щит задрожал, но устоял.

Фонтийский даже не обернулся, лишь коротко толкнул меня назад, к себе за спину, одновременно делая шаг навстречу некромантке. Его плечо оказалось передо мной, заслоняя обзор, и я с пугающей ясностью поняла: теперь он будет сражаться всерьёз, а я в этот момент — лишний фактор, уязвимость, за которую его можно зацепить. Но вместе с этим пониманием пришло и другое, куда более острое и тёплое: он собирался связать Морийскую с собой, не давая ей добраться до меня, и в одиночку принять удар. И сейчас мой напарник отступил от этой идеи, выбрав бой.

Это почему-то придало мне сил.

Я отступила на шаг, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, и лихорадочно начала думать, чем могу помочь. Мирана была сильнее и опытнее, и даже связанные плетения не делали некромантку слабой. Я видела это в каждом её движении, в том, как легко она удерживала давление, как уверенно давила магией, словно знала все возможные исходы наперёд. Если я просто останусь наблюдателем, всё закончится быстро и не в нашу пользу.

И тогда я сделала то, чего избегала с самого начала. Я попыталась дотянуться до своей магии.

Все вокруг твердили, что она у меня есть, что она сильная, необычная, что я просто не умею ею пользоваться, но до этого момента всё это оставалось лишь словами. Я закрыла глаза всего на миг и позволила себе вспомнить — не страх или боль, а злость. Ту самую, резкую и живую, которая вспыхнула во мне тогда, в доме Фонтийского, когда он подтрунивал надо мной, испытывая, проверяя, выводя из равновесия. То ощущение, когда внутри всё сжимается, а потом вдруг расправляется, как пружина, готовая ударить.

Ну же.

Я снова открыла глаза и позволила этому чувству разлиться, не сдерживая его и не загоняя внутрь. Магия откликнулась не сразу, но когда это произошло, я ощутила её почти физически — она сияла вокруг меня, рвалась, искрила, будто долгое время была заперта и теперь искала выход. Воздух задрожал, а трава под ногами едва заметно пригнулась, словно от невидимого ветра.

Морийская это почувствовала.

Она шагнула вперёд резко, почти зло, и в тот же миг её магия сомкнулась вокруг Ригарда, сжимая его, словно тиски. Мужчина вскрикнул сквозь зубы, упёрся, но я видела, как дрогнули его колени, как напряжение стало почти невыносимым.

— Вот и всё, мальчишка, — протянула она с кривой, холодной усмешкой, нависая над ним. — Должна признать, тебе удалось меня удивить. Рискнуть собой ради этой едва знакомой тебе девчонки…

Взгляд некромантки скользнул в мою сторону: тяжёлый и оценивающий, а моя магия в ответ взметнулась ещё ярче, но всё равно не поддаваясь, словно я стояла перед закрытой дверью, не зная, в какую сторону её толкать. Я чувствовала силу, чувствовала её объём иглубину, но не понимала, как направить её туда, где она была нужна больше всего.

И всё же я знала одно наверняка: отступать было некуда, и если я не научусь сейчас — второго шанса у нас не будет.

Морийская атаковала внезапно и без предупреждения, словно именно этого мгновения и ждала, и я закричала, не осознавая, что делаю, потому что вместе с криком из меня сорвалась волна силы — сырая, неоформленная, но отчаянная и яростная, хлынувшая прямо в сторону некромантки.

— Не смей его трогать! — рыкнула я, сама не узнав свой голос, хриплый и чужой, наполненный такой злостью, что у меня дрожали руки. — Не подходи к нему!

Я сделала ещё шаг вперёд, не отрывая взгляда от Ригарда, и только тогда по-настоящему увидела, что с ним происходит. Магия смерти, тягучая и вязкая, словно живая, обвивалась вокруг шеи моего напарника призрачным арканом, сжимаясь всё сильнее, а он дышал тяжело и неровно, будто каждый вдох давался ценой боли. Мирана стояла чуть в стороне, сжимая ладонь так, словно держала в ней невидимую нить, и по её пальцам змеилась зелёная, ядовитая энергия.

— А если я откажусь? — протянула она с насмешкой, в которой звучало презрение. — Что ты мне сделаешь? Ты ведь даже собственной силой управлять не умеешь.

Я слишком увлеклась Ригардом, слишком сосредоточилась на том, как он борется за каждый вдох, и потому не заметила опасности, пока не стало поздно. Магическая лиана, тонкая и почти незаметная, метнулась ко мне из-под земли, обвила ногу, затем руку, и в следующий миг дёрнула так резко, что у меня выбило воздух из лёгких. Меня тряхнуло, словно куклу, и я не удержалась на ногах, успев лишь вскрикнуть.

Я подняла голову ровно в тот момент, когда Морийская, даже не глядя на меня, сформировала в воздухе плотное зелёное копьё и швырнула его в мою сторону с холодной, отработанной точностью. Время будто растянулось, и я обречённо смотрела на летящую смерть, понимая, что не успеваю ни уклониться, ни поставить щит. Где-то за спиной кричал Ригард, пытаясь подняться, разрывая сдерживающую его магию, и этот крик был полон ужаса. И именно в этот миг что-то знакомое и тяжёлое метнулось передо мной, заслоняя обзор.

Теперь закричала уже я. Гроги.

Каряжистый помощник закрыл меня собой так внезапно, что я даже не сразу поняла, что произошло, успев лишь увидеть, как его корявое, несуразное тело встаёт между мной и летящей смертью, принимая на себя удар без колебаний и страха, будто именно для этого он и был создан. Магия его хозяйки накрыла его полностью, обвивая плотным зелёным коконом, и я с ужасом наблюдала, как сила смерти выжигает моего защитника изнутри, проходясь по сухим волокнам и древней древесине, словно по живой плоти, заставляя тело трескаться и осыпаться, хотя он и без того не был живым.

На лице Морийской отразился настоящий, неподдельный шок, и в этот миг она выглядела почти растерянной, потому что Гроги должен был следить за мной, докладывать, быть её глазами и ушами, но никак не заслонять меня ценой собственной жизни. Она явно не ожидала предательства от того, кого сама же когда-то подняла и связала клятвой, и это осознание отразилось в её расширившихся глазах слишком явно, чтобы его можно было не заметить.

А до меня смысл произошедшего дошёл не сразу, накрыв внезапно и болезненно, словно удар под дых, от которого темнеет в глазах.

— Нет… так не может быть… я не хочу так… — прошептала, оседая на колени рядом с поверженным существом, больше не чувствуя ни холода земли, ни боли в теле.

Я осторожно коснулась его неживой щеки, провела пальцами по сухой, растрескавшейся руке, и в этот момент что-то внутри меня окончательно надломилось. Одна слезинка скатилась по щеке, за ней другая, потом ещё и ещё, пока сдерживаемое отчаяние не прорвалось целым потоком, и я уже не пыталась его остановить.

— Глупый дурак! — рыкнула Морийская, глядя на своё творение с холодной яростью, в которой не было ни капли сожаления. — Ты не должен был пытаться защитить её. А теперь умрёшь вместе с ними.

Она подняла руку, и по коже тут же зазмеилась Сила — густая, тёмная, смертоносная, и направила её в сторону Ригарда, лежащего без сознания на земле. В этот миг внутри меня словно что-то щёлкнуло, обрывая последние сомнения и страх, и я поняла, что больше не могу ей позволить уничтожить ещё кого-то.

Нет. С меня хватит.

Я медленно подняла ладони, даже не до конца понимая, что именно собираюсь сделать, и позволила всему, что клокотало внутри, хлынуть наружу без остатка — всей злости, всему страху, всей ярости и отчаянному желанию защитить хотя бы его, остановить ту, что зашла слишком далеко в своём стремлении владеть чужими жизнями, телами и судьбами. Мне больше нечего было беречь, кроме этого мгновения, и потому я не сдерживалась, пропуская через себя силу так, словно это был единственный возможный путь.

Морийская уже собралась атаковать, но в следующий миг произошло нечто совершенно иное. Заклинание не сорвалось в мою сторону, не ударило, не взорвалось, а вдруг потекло, словно утратило волю: мягко и почти лениво, и начало стекаться к моим ногам, собираясь там, как послушный зверёк, вернувшийся к хозяину.

— Что? Что происходит? — ошеломлённо выдохнула некромантка, уставившись на меня широко раскрытыми глазами, в которых впервые мелькнуло не превосходство, а растерянность. — Как ты… как ты это делаешь?

Я сама не знала ответа, но отступать не имела права, и потому заставила себя выпрямиться и сделать шаг вперёд, глядя на противницу так, словно именно этого исхода и добивалась с самого начала.

— Как я что..? — произнесла спокойно, хотя внутри всё дрожало, а сердце колотилось так, будто вот-вот вырвется из груди. — Забрала то, что принадлежит мне?

Слова рождались на ходу, были чистой импровизацией, но я держалась за них, как за спасительную соломинку, продолжая наступать, не сводя с неё взгляда.

— Я заберу всё, — продолжила я, чувствуя, как сила у моих ног сгущается и отзывается на каждый шаг. — Свою магию, своё тело, свою жизнь.

Я говорила и верила в это изо всех сил, потому что знала: стоит мне дрогнуть, стоит дать ей понять, что я сама не управляю происходящим, и всё будет кончено.