Глава 3. Копаем, госпожа некромант

Что ж, решено: кладбище так кладбище. Но неподготовленной я туда ни ногой. Для начала неплохо бы выяснить, не отличается ли местное обиталище усопших от привычного мне тихого уголка, где максимум, что можно встретить — старого сторожа и парочку назойливых ворон. Мало ли… вдруг у них там зомби уже по участкам расхаживают, один другого краше, и мне останется только выбрать наиболее подходящий экземпляр. Хотя... в такую удачу я не верю. Да и с чего мне знать, по каким критериям здесь вообще отбирают ходячих мертвецов? Вдруг у них, как у домашних питомцев, — порода, происхождение, послушание и эстетика разложения?

Размышляя над своей нелёгкой судьбинушкой и машинально переставляя с места на место баночки и колбочки, я вдруг услышала жалобный звук — мой желудок напомнил о себе предельно красноречиво. Ну да, вчера было раннее утро, я бежала на работу и, разумеется, не успела позавтракать. Потом был этот чудесный марафон с отчётом, который так никто и не оценил… А вот интересно: куда, собственно, подевалось моё тело? Лежит ли сейчас себе бездыханное на ступеньках офиса, вызывая панику у прохожих? Или, может, мы с этой брюнеткой, некроманткой-недосменщицей, попросту поменялись местами?

— Хозяйка голодна, — как обычно без особых эмоций констатировал факт вездесущий Гроги.

— Да, не помешало бы что-нибудь перекусить, — отозвалась я как бы невзначай, хотя желудок уже начинал бурчать с такой выразительностью, что игнорировать его становилось всё сложнее. При этом я не прекращала свою монотонную работу, одновременно поглядывая по сторонам. Ну а вдруг… что если среди всей этой алхимической мишуры нечайно найдётся что-то съестное? Или хотя бы намёк, что тут когда-то ели не только души, но и суп. Хотя, на суп я особо не надеялась.

Впрочем, меня интересовала не только провизия. Возможно, где-то здесь пылился дневник моей таинственной предшественницы — некромантки, по случайности или злому року обменявшейся со мной местами. В идеале — с пометками на полях, стрелочками, схемами, списком необходимых ингредиентов и заметкой «если вдруг тело подменится — не паникуй». Но пока я наталкивалась лишь на сухие травы, порошки неведомого происхождения и подозрительные склянки, содержимое которых лучше было не открывать без костюма химзащиты и благословения высших сил.

Я уже почти примирилась с мыслью, что мне придётся грызть ножку от табуретки или варить суп из собственной безысходности, как Гроги вдруг исчез. А спустя пару минут — вернулся, неся в руках глубокую деревянную миску, от которой поднимался пар. Запах был... внезапно аппетитный. Пряный, уютный, с лёгкой дымкой костра и чем-то знакомым, вроде тушёных овощей, которые мне когда-то готовила бабушка.

— Обед, — объявил он торжественно и поставил всё это великолепие передо мной. Рядом примостилась румяная, запечённая до сладости репа, и ещё какой-то плод, который я не смогла опознать, но выглядел он весьма миролюбиво. А венчал всё это кусок хлеба — горячий, с хрустящей корочкой, которая потрескивала при каждом движении. Словом, если меня и собирались отправить в странствие на кладбище — хотя бы голодной я туда не пойду.

Я устроилась за столом, отломила кусочек хлеба, обмакнула его в густой овощной соус и на мгновение прикрыла глаза от удовольствия. Всё было просто, но неожиданно вкусно. Почти по-домашнему. Мой желудок оказался счастлив, а настроение, чего и стоило ожидать, улучшилось.

Гроги в это время суетился где-то у двери, перебирая какие-то свёртки, то и дело что-то перекладывая. Похоже, он к чему-то готовился. И в этот раз — не к лекции по очевидностям.

— Хозяйка поест — и мы пойдём, — без лишних прелюдий сообщил он, запихивая в сумку связку каких-то трав. — Я всё подготовлю. Фонарь, соль, ножи, мел — всё будет. На кладбище надо идти подготовленным.

— Конечно, — пробормотала я с полным ртом. — А то вдруг там жюри сидит, и без мела нельзя.

Гроги не отреагировал. Лишь продолжил собираться, методично и сосредоточенно, как будто не впервые выбирается на прогулку среди могил. Что ж, видимо, всё серьёзно. Но хотя бы я сыта. А значит — морально готова ко всему. Ну или почти.

Я уже доела последний кусочек хрустящего хлеба, неторопливо запивая его травяным отваром, как вдруг поняла, что с интересом слежу за Гроги. Мой каряжистый помощник с видом ветерана походов колдующего фронта методично собирал снаряжение.

На стол одна за другой легли сушёные травы в аккуратных пучках, затем пузырёк с какой-то чёрной жижей, моток верёвки и мешочек с солью. Всё это сопровождалось лёгким бренчанием и его задумчивым бормотанием себе под нос. Потом мой сообщник выложил три ножа: один узкий, явно ритуальный, второй тяжёлый, как кухонный, третий я предпочла не разглядывать. Следом — кусок мела, свечи, баночка с чем-то подозрительным, похожим на мумифицированных жучков... и даже небольшая книга, вся в кожаных закладках.

Я уже начала подумывать, что этот список можно будет смело включать в «рекомендуемое снаряжение для начинающего некроманта», как Гроги вдруг выпрямился, осмотрел свою коллекцию и с удовлетворением добавил лопату. Просто прислонил к столу, словно финальный штрих.

— Кажется, ничего не забыл, — серьёзно сказал он.

А я смотрела на эту картину и чувствовала, как внутри щёлкает рубильник реальности: похоже, я и правда собираюсь на кладбище… И, похоже, самое интересное даже ещё не начиналось.

К моему искреннему удивлению, после всей этой устрашающей процедуры со сборами — ножи, топоры, флаконы с непонятной дрянью и, конечно, лопата, водружённая к столу с торжественным «Кажется, ничего не забыл» — Гроги совершенно спокойно вернулся на своё излюбленное место у печки, закутался в видавший виды плед и… будто бы задремал. Нет, ну правда. Создание, которое только что с каменным лицом комплектовало инвентарь для, возможно, самого жуткого предприятия в моей жизни, теперь тихонько сопело, подрагивая одним локтем. Казалось, что наш поход на кладбище откладывается, и это внезапно даже немного меня успокоило.

Пожалуй, не стоит терять время даром. Я прошлась вдоль стола, машинально оглядывая разбросанное снаряжение и колбочки, прежде чем мой взгляд зацепился за сумку с множеством карманчиков, висевшую на крючке у стены. Практичная вещица. Не раздумывая, я стащила её вниз и начала аккуратно укладывать всё, что подготовил мой каряжистый помощник: баночки с зелёным осадком, плоскую колбу с чем-то густым и оранжевым, небольшую книжку в кожаной обложке, то ли справочник, то ли, чего доброго, меню на вечер. Уже собираясь застегнуть сумку, я заметила, что в одном из внутренних отделений лежит свернутый лист бумаги. Любопытство, как обычно, пересилило осторожность.

Развернув его, я уставилась на ровные, почти каллиграфические строчки. От букв веяло хладнокровием и каким-то холодным расчётом, будто писала их не человек, а та самая некромантка, с безупречным почерком и железной логикой. Верхняя строчка гласила: «Письмо для моей подмены».

И у меня внутри всё оборвалось.

Некромантка — та, в чьём теле я сейчас, судя по всему, — писала, что попала в очень непростую ситуацию, и ей пришлось срочно исчезнуть. Бежать. Уйти в тень. Она утверждала, что всё тщательно продумала, и такой «обмен» — это наилучший из всех возможных вариантов, особенно с учётом ограниченного времени и не самых приветливых людей вокруг. Меня в письме никто не спрашивал — ни как я к этому отношусь, ни согласна ли вообще на участие в чьих-то бегах и махинациях.

Я медленно опустилась на лавку, всё ещё сжимая в пальцах это предательски хрустящее письмо, и ощущала, как моё раздражение и растерянность постепенно уступают место некому ошеломлённому любопытству. Что ж, по крайней мере, теперь у меня есть хоть какие-то ответы. Или, скорее, ещё больше вопросов. И один неминуемый путь — через кладбище.

Я ещё раз пробежалась глазами по аккуратным строчкам письма, как будто от этого могла появиться хоть тень ясности, и медленно свернула лист, спрятав его в один из боковых карманов сумки. Пожалуй, на сегодня откровений было более чем достаточно. Я поднялась и подошла к всё ещё дремлющему в углу Гроги — он, конечно, не храпел, но умудрялся издавать такое довольное постукивание зубами, что и без слов было понятно: созданию хорошо.

— Разбуди меня, когда придёт время отправляться, — негромко проговорила я, касаясь его плеча.

— Будет исполнено, хозяйка, — прозвучало в ответ с таким почтением и уверенностью, что я даже невольно кивнула, как будто командовала не иссохшей ходячей энциклопедией, а настоящим адъютантом.

В противоположной части комнаты, почти у самой стены, за незаметной на первый взгляд шторкой, я ещё раньше приметила узкий, но на удивление уютный топчан. Судя по вдавленной подушке и потёртому покрывалу, им пользовались нечасто — или очень аккуратно. Я прошла туда, отдёрнула ткань, отчего из-под неё вылетело облачко пыли, и опустилась на край ложа, осторожно откидываясь назад. Казалось бы, отличный момент наконец-то поспать — но с тем роем мыслей, что неистово сновал у меня в голове, сон выглядел делом почти безнадёжным.

Что вообще произошло? Кто она — та, чьё тело теперь моё? Почему именно я? Куда она сбежала? И что меня ждёт на этом подозрительном кладбище, о котором даже Гроги подбирает слова с деликатностью хирурга?

Я завернулась в покрывало, подложила руку под голову и закрыла глаза, не надеясь на отдых, но хотя бы на краткую передышку от абсурдности происходящего. Где-то рядом снова заскрипел стол, и Гроги, кажется, продолжил перекладывать инструменты — ну хоть кто-то здесь работал по графику.

Похоже, я всё-таки уснула. Во всяком случае, я помню, как ещё мгновение назад слышала тихое, ритмичное шуршание — это мой помощник продолжал свои приготовления, перекладывая непонятные инструменты и ворча себе под нос. А в следующую минуту — или, быть может, спустя несколько часов, кто знает — надо мной уже нависло его каряжистое лицо, и знакомый голос негромко, но настойчиво проговорил:

— Хозяйка, пора. Время пришло.

Я вздрогнула и села на край кровати, растирая глаза. Всё вокруг по-прежнему было странным, мрачноватым и слегка перекошенным — от мебели до моей судьбы. И всё же в этом абсурде уже начало чувствоваться что-то вроде… привычности?

— Уже? — пробормотала я, пытаясь совладать с волосами, которые за время отдыха превратились в полевой букет. — Сколько я проспала?

— Достаточно, — невозмутимо ответил Гроги и протянул мне ту самую сумку с кармашками, куда я перед сном уложила всё припасённое. — Выспавшаяся хозяйка — залог успешного некромантического предприятия.

От его тона хотелось то ли фыркнуть, то ли зашнуровать его барсетку сарказма. Но вместо этого я просто встала и глубоко вдохнула. Ну что ж. Кладбище — так кладбище.

Я поднялась, зевнула и пару раз моргнула, прогоняя остатки сна, который всё же успел ухватить меня за шиворот, покрутить и выбросить в реальность. Полусонная, с чувствами вразброс, я подошла к столу, на котором лежала моя дорожная сумка. Всё было на месте — кармашки, наполненные склянками, свёртками и неизвестными, но, вероятно, важными штуковинами. Лопату и топорик, к счастью, прихватил Гроги — сама я не жаждала тащить на себе весь этот инвентарь для прогулки по местам с сомнительной аурой.

Мы вышли во двор. Над Залесьем уже сгущалась тьма, не спеша обволакивая деревья на опушке и пряча в себе шумы леса. Воздух становился влажным, и каждый шорох отзывался в позвоночнике лёгким покалыванием.

— А обязательно было идти ночью? — бросила я в полутьму, будто это был просто невинный вопрос, но голос невольно дрогнул. Не то чтобы я боялась… да кого я обманываю. Мне страшно. До чертиков. До мурашек по спине и желания завернуться в одеяло, прижаться к стенке и делать вид, что меня вообще нет.

— Вряд ли бы крестьяне оценили наш дневной поход в обитель мёртвых, — неожиданно спокойно и даже рассудительно отозвался Гроги, шагая чуть впереди и неся своё снаряжение как настоящий экскурсовод по аду.

— Ну да... логично… — пробормотала я, натягивая на плечи свою сумку и оглядываясь. — Ладно, попробуем не уснуть в канаве и не свернуть себе шею по дороге.

— Хозяйка может воспользоваться ночным зрением. Хозяйка раньше умела… — с намёком произнёс мой верный каряжистый спутник.

Ага. Вот только я — не она. И понятия не имею, как этот внутренний фонарик включается. Может, щёлкнуть каблуками три раза? Или прокричать «светус-зажгисус»? Увы, инструкция по пользованию чужим телом, как и ожидалось, прилагаться отказалась.

Я шла по узкой тропинке следом за своим молчаливым провожатым, стараясь ступать как можно тише — сама не знала зачем. Вряд ли мы могли кого-то испугать, разве что ежей или себя. Гроги двигался размеренно, с такой уверенностью, будто всю жизнь ходил по ночам на кладбище… хотя, возможно, так оно и было.

В сгущающихся сумерках всё сливалось в одно большое пятно, где тени превращались в силуэты, а кусты — в нечто подозрительно живое. Я видела только очертания предметов, но и этого было достаточно, чтобы понять: мы вышли из глухих зарослей и приближались к более обжитым местам. По одну сторону от тропинки простирались поля, скорее всего пшеницы — золотистые колосья едва шевелились на ветру, шелестя в такт моим шагам. По другую — грядки с чем-то зелёным и, кажется, даже репой. Ну, конечно… Вот откуда Гроги тащил припасы. Только я благоразумно не стала задавать этот вопрос вслух. Мало ли, вдруг оно тут называется "реквизиция", и всё по закону… местному.

Тем временем мы добрались до окраины деревни. Тут уже было темно, как в подвале без окон, но кое-где на улицах всё ещё горели тусклые огоньки — то ли фонари, то ли свечи за окнами домов. Я шла медленно, продолжая оглядываться по сторонам, пока вдруг не запнулась за какой-то коварный корень, торчавший прямо посреди тропы. Нога поехала, сумка резко дёрнулась, и я, взмахнув руками, едва не нырнула лицом вперёд. На удивление, удалось удержаться на ногах, пусть и с сердцем где-то в горле.

— Уфф… — шумно выдохнула, выпрямившись и даже не удержавшись от того, чтобы грозно потрясти кулаком в сторону наглого корня, который без зазрения совести решил устроить мне подножку. Земля, конечно, мать родная, но иногда у неё характер совсем не подарок.

Гроги, разумеется, не обратил ни малейшего внимания на мой миниатюрный позор. Каряжистый помощник шагал вперёд с тем самым непоколебимым упорством, какое можно ожидать от живого мертвеца, которого ничто не трогает, не волнует и не отвлекает. Хоть бы раз оглянулся, проверил, не отстала ли я, — нет, фигушки. Лидер ночных прогулок, да и только.

Спустя какое-то время мы свернули с главной тропы, обогнув край деревенской улицы, где ещё теплились фонари. Свет остался позади, и с каждым шагом становилось всё темнее, всё тише, всё… зловещее. Пахло увяданием, мокрой листвой и чьим-то заброшенным участком жизни.

И вот оно. Место, куда бы мне очень не хотелось попадать, особенно в такое время суток и в такой компании. Кладбище.

Деревенское, с неровным забором, местами заросшим вьюнками, с перекошенными крестами, каменными плитами, что то и дело выглядывали из земли под разными углами, словно покойники решили немного поиграть в геометрию. Оно раскинулось перед нами во всей своей… готической красе, если можно так выразиться. Словно на открытке, которую художник рисовал дрожащей рукой и при свете свечи, вдохновляясь страхами детства.

Я остановилась на секунду, сглотнула. Ноги немного налились свинцом.

— Прекрасно, — пробормотала. — У кого-то вечер кино, а у меня — ночная прогулка по обители мертвецов.