Глава 4. Подними, говорят, покойничка, он тебе на все вопросы и ответит…

Мы миновали заросшую оградку, за которой начинались первые ряды покосившихся памятников, и шаг за шагом оказались внутри — в самом сердце старого кладбища. Земля под ногами была мягкой, местами пружинила, а кое-где, наоборот, становилась твёрдой, будто каменной. Воздух пах сыростью, гниющим мхом и... чем-то ещё, таким, что лучше не нюхать слишком внимательно.

Гроги шагал вперёд с той же деловой неумолимостью, не сбавляя темпа. Его костлявые ноги — в буквальном смысле — двигались между надгробий ловко и безошибочно, как будто он не просто знал путь, а буквально чувствовал его нутром. Может, оно у него и отсутствовало, это нутро, но уверенность в движениях была железобетонной. Иногда он сворачивал в сторону, словно отмечая какие-то ориентиры, понятные только ему одному.

Я шла следом, стараясь не нарушать молчание. Просто ступала туда, куда ступал мой каряжистый путеводитель, и вовремя обходила подозрительные ямки, выпуклые корни и особенно упрямые могильные плиты. Казалось, если я сейчас что-то скажу — пусть даже тихо, — то потревожу не только его концентрацию, но и чьё-то зыбкое посмертие.

Время тянулось странно, будто растягивалось между шагами. С каждым поворотом памятники становились старее. Надписи выцвели или были стёрты временем, камни покрылись мхом и трещинами, а некоторые и вовсе наполовину ушли под землю, будто устав быть напоминанием.

Мы продвигались всё глубже, туда, где уже давно не ходили живые. Где фонари даже в былые времена, скорее всего, не добирались. Где тишина была не просто звуком, а полноценной атмосферой. Я понимала: мы пришли туда, где начинается что-то важное или даже скорее опасное. А может, и то и другое.

Темнота к этому моменту окутала всё так плотно, что казалось — шагни чуть в сторону, и растворишься в ней без следа. Лишь редкие пятна светло-серого — отблеск далёких фонарей на выщербленных плитах — напоминали, что мир всё ещё существует. Воздух тут был не просто прохладным, он был старым, как будто веками не двигался. Сырой, плотный, он ложился на плечи тяжёлым грузом и лез в лёгкие.

Мы приближались к сердцу заброшенной части кладбища, где надгробия стояли криво и косо, словно устав от собственного вечного долготерпения. Одни сползли набок, другие едва торчали из земли, как вынырнувшие из забытия имена. Некоторые и вовсе были обезличены — камень, мох да росчерк трещин, как остаток чьей-то судьбы.

И вдруг Гроги, до сих пор шагавший уверенно и молча, остановился. Его каряжистая фигура замерла возле одного из памятников, не отличавшегося внешне ничем особенным — такой же накренившийся, серый, с крошкой по краям. Он вытянул свою сухую ладонь и бережно, почти нежно, приложил её к плите.

— Хозяйка часто здесь много думала, — произнёс мой проводник, не глядя на меня.

Я подошла ближе, прищурившись в темноте, пока взгляд не зацепился за вырезанные в камне буквы.

— "Мирана Марийская", — прочла я вслух… и сердце будто провалилось в пятки.

Это имя… Я уже видела его. Точно такое же было на обложке блокнота, что я нашла у себя в сумке. Неужели это — её могила? Я потрясённо замерла, вцепившись взглядом в надпись, пытаясь переварить случившееся. Мир покачнулся, а с ним и моё представление о происходящем.

— "Это она?.. Та самая?.. Моя подмена?.. Или наоборот — я её?.."

Голова гудела от несостыковок и догадок, а во рту пересохло. Я медленно огляделась, надеясь, что где-то есть ответ или, на худой конец, вывеска "что делать, если стоишь у могилы собственной предшественницы". Но ни указателей, ни намёков, ни ответов. Только тени, камни и молчащий спутник.

— Гроги… — позвала я с усилием, чувствуя, как собственный голос звучит неуверенно. — А не напомнишь мне, как лучше всего задать свой вопрос? Ну, тот самый… — Я безнадёжно махнула в сторону могилы, надеясь, что он понял, о чём речь.

— Так оживить же и задать его, — просто сказал он, как будто мы обсуждали сбор грибов.

Я нервно хихикнула, потеряв на секунду равновесие между ужасом и абсурдом.

— Действительно… Чего это я? Поднимем трупик, расспросим что да как, поблагодарим за участие… и вежливо попросим лечь обратно. Плёвое же дело.

Мой помощничек шутку явно не оценил. Ни тебе ухмылки, ни вздоха разочарования — только молча протянул мне лопату. Серьёзно? Он что, и правда рассчитывает, что я сама полезу раскапывать эту потенциально бывшую ведьму? Или кем она там была?

Лопата холодно легла мне в ладони, увесистая, тяжёлая — такая, с которой не попозируешь для картинки, а действительно работаешь. Я чуть нахмурилась, машинально проверяя, не приклеилась ли к инструменту какая-нибудь прилипчивая тленная энергия, но, увы, только пыль да ржавчина.

То есть... мне действительно придётся копать? Вопрос был, конечно же, риторическим. Поскольку ответ уже стоял напротив и смотрел на меня с выражением тихого некромантского одобрения. Ну, если это вообще можно так назвать.

— Ладно, — шумно выдохнула я, примериваясь, — давай посмотрим, что тут у нас за вечный покой.

Я опустила лопату и с усилием вогнала её остриё в землю. Она, к моему удивлению, поддалась легче, чем я ожидала. Достаточно мягкая почва для столь старого надгробия. Может, тут часто копаются?

М-да… мысль, которую лучше было бы не думать.

Не успела я толком войти во вкус — что, между прочим, удивительно, учитывая что именно я копала, — как Гроги резко поднял ладонь, останавливая меня. Я с готовностью выпрямилась и смахнула со лба волосы, исподлобья глянув на своего спутника. Ну что, уже?

— Для предстоящего ритуала достаточно слегка снять верхний слой, — объявил он с той важностью, будто произносил последние слова перед запуском ракеты.

— А сразу нельзя было сказать? — буркнула я, откидываясь назад и втыкая лопату в землю.

В ответ Гроги… шумно выдохнул. Словно ему действительно было сложно дышать. Хотя... стоп. А каряги вообще дышат? Или он просто имитирует звуки, чтобы мне легче было с ним сработаться? Или это что-то вроде эмоционального театра одного актёра — «как бы ты вздохнула на моём месте»?

— Сам ритуал прописан в книге хозяйки, — сухо добавил он, как будто выдох был просто скрипом в петлях.

— Конечно, — я закатила глаза и полезла в сумку.

Книга нашлась почти сразу — тяжёлая, с потертым кожаным корешком и уголками, от которых тянуло затхлой магией и чем-то приторно-сладким. Я принялась лихорадочно листать страницы, пытаясь не вникать в чересчур детализированные анатомические зарисовки. Ну кто в здравом уме рисует внутренности с подписями, да еще в художественном стиле?

И вот, наконец, нужный лист. Верхняя пометка крупными буквами: «ОЖИВЛЕНИЕ МЕРТВЕЦА». Под ней аккуратные строчки с пошаговой инструкцией, выведенные чуть скошенным почерком. И ничего тебе лишнего — всё по делу, с пронумерованными пунктами. Только вот от одной только фразы «активировать магический импульс через кровь» у меня внутри всё похолодело.

Похоже, сейчас начнётся самое интересное.

Я достала из сумки небольшой пузырёк — подписанный, с едва читаемыми завитушками на этикетке и жидкостью внутри цвета тухлого изумруда. Судя по запаху, кто-то в этом составе постарался. Следом пошли два пучка засушенных трав, каждый с аккуратным номерком на бечёвке. Хозяйка, похоже, вела дела как опытный архивариус.

Я аккуратно раскрошила травы прямо на обнажённую землю, стараясь не закашляться от резкого запаха. Один пучок — терпкий, с нотками мокрой золы, второй — с приторной сладостью, как будто его воровали с кладбищенских лужаек. Капнула зелёной жижи сверху — с таким же успехом можно было брызнуть кислой слюной нечисти, — и тут дело дошло до самого нелюбимого пункта.

Кровь.

Я шумно выдохнула и полезла в боковой кармашек сумки. Нет, только не этот крохотный стилетик! После прошлого раза, когда я пыталась всего лишь проверить будет ли мне больно, а он едва не лишил меня всей крови в ладони, брать его снова я не собиралась. Взяла другой — побольше, с широким и слегка затупленным лезвием. Может, не так больно будет.

Резко чиркнула по внутренней стороне ладони. Невыносимо противное ощущение, будто по коже пробежал ледяной змей, но боль, к счастью, была терпимой. Пара капель упали на землю — я едва видела их в сгущающейся тьме, но именно в этот момент Гроги подошёл ближе. Без слов зажёг зелёную свечу — она полыхнула странным, почти фосфоресцирующим пламенем и осветила место раскопок потусторонним светом.

Мой помощник поставил её у самой земли и… просто встал рядом, молча уставившись на меня. Как будто ждал или, быть может, проверял. А я всё ещё таращилась в блокнот, в самую последнюю строчку, пытаясь вникнуть в её смысл.

«Активировать магический импульс»

Ага. Легко сказать. А что это вообще такое и с чем его едят? Может, есть более четкая инструкция? Или надо хлопнуть три раза, повернуться вокруг своей оси и сказать «Импульсус Максимус!»? Идей у меня, увы, не было.

— Ну и как мне это сделать?.. — пробормотала себе под нос, но Гроги, похоже, услышал. Или просто знал, что вопрос рано или поздно возникнет.

Я могу поклясться, что на мертвенно-неподвижном лице моего каряжистого провожатого промелькнул весь только возможный спектр эмоций. Мученическое, обречённое выражение — с тем самым благородным налётом вселенской усталости, которое обычно бывает у воспитанных дворецких, когда их заставляют драить унитаз.

Весь его облик кричал: «Ну и за что мне всё это?»

Но вслух, к его чести, не прозвучало ни звука. Ни вздоха, ни комментария, ни укоризненного бурчания. Только спокойное — слишком спокойное — молчание.

Гроги подошёл ближе, сделав ещё шаг. Я даже рефлекторно отпрянула — его лицо оказалось в опасной близости, и мне на мгновение захотелось проверить, дышит ли он. Ответом, скорее всего, было бы «нет». Тем не менее, этот деревянный зомби аккуратно взял меня за запястье и мягко — насколько вообще может быть «мягким» сухой, костлявый захват — прижал мою порезанную ладонь к земле. Прямо туда, где только что упали капли крови.

При этом Гроги что-то пробормотал совсем шепотом, словно говорил с самой почвой. Я не поняла ни слова.

— Читайте заклинание, — проговорил он уже в полный голос, отчего я вздрогнула.

Кучеряшки мне под мышки! Там ещё и заклинание было ?!

— Сейчас… сейчас… — забормотала я, сражаясь со своими внутренними «аааа!» и «что происходит вообще», после чего начала судорожно листать блокнот свободной рукой. Страницы слегка слиплись — или мне просто казалось, что сама бумага не хочет, чтобы я туда добралась. Наконец, нужная закладка и нужная запись нашлись.

Слова, вписанные в строчку, выглядели как результат спора пьяного алхимика с сошедшим с ума гравёром. Я, запинаясь, принялась читать вслух:

— «Ок… оксирум таст-тахар, вендела хрос…»

Язык немедленно попытался запутаться в собственных связках. Казалось, сама речь сопротивляется произнесению. Но я упрямо продолжала, заикаясь, сбиваясь и чертыхаясь на пару с дрожащим пламенем зелёной свечи. Гроги, между тем, стоял рядом, внимательно слушая. Слишком внимательно.

Сначала не произошло ничего. Вот вообще ничего. Я закончила читать этот непонятный словесный салат, переломала себе язык, мысленно извинилась перед всеми древними духами и богами, на которых могла ненароком накаркать, — и всё. Тишина и покой.

Даже кузнечики в округе замолчали. Хотя, может, здесь они и не водились.

Я покосилась на Гроги. Тот удовлетворённо кивнул, словно всё шло по плану. Ну да, конечно. План гениальный — дёрни за шнурок, вылезет мертвец. Я уже собиралась обидеться на ритуальную импотенцию происходящего, как вдруг...

— Очешуеть в три оборота… — могилка, в паре метров от меня, пошевелилась.

Сначала слегка, как будто земля поёжилась. Потом чуть сильнее, и ещё сильнее.

Я застыла. Сердце хрюкнуло и куда-то покатилось. Земля начинала буквально дышать: подниматься и оседать, потрескивая с глухим хрустом. Мелкие комочки сами собой откатывались в стороны. Затем — резкий толчок, как будто изнутри кто-то неосторожно стукнул кулаком.

И я увидела руку. Точнее — костлявую, обтянутую чем-то засохшим руку, которая без лишней скромности полезла наружу, перекапывая верхний слой земли с куда большим энтузиазмом, чем я сама минутами ранее.

— Едрёные кочерыжки, — пискнула я почти шёпотом.

Хотела вскрикнуть, честно. Всё во мне вопило: «БЕЖИМ!» Но потом, к счастью, всплыло осознание: это ж я его вызвала. Сама. А значит там… ну, технически, не враг. Технически. Если не испугается и не бросится на меня в приступе загробной истерики.

Я шумно втянула воздух, решительно отвернулась от шевелящейся земли (ну как — отвернулась… на полглаза всё же подглядывала, мало ли) и судорожно начала листать блокнот. Надо подготовиться. Вызвали — хорошо, а вот обратно уложить — жизненно необходимо. Где там то заклинание… так, отпугивание, очищение, фазы луны… вот! Усыпление!

Слава магии, оно было прямо на соседней странице и не требовало ничего сверхъестественного — ни пупков дриад, ни крови единорогов, ни душевного спокойствия. Только слова.

Я судорожно сглотнула и уставилась в строчку, повторяя про себя:

— “Спокойствие, только спокойствие. Он просто хочет поговорить… наверное.”

И только я начала дышать почти равномерно, как вдруг рядом снова дернулась земля. Потом еще одна могилка. И еще. Я оцепенела, продолжая таращиться в темноту, будто надеялась, что это всё мне приглючилось от перенапряжения.

— Эээ... а оно так и должно быть? — тихо пробормотала я, краем глаза косясь на Гроги.

Каряжистый, конечно, не закатил глаза и не всплеснул ветвистыми руками, но при всей своей вечной невозмутимости выглядел явно растерянным. Даже слишком. Он молчал, что-то подсчитывая в уме или прикидывая, как именно всё пошло не по плану, и это молчание меня напрягало гораздо больше любых его слов.

Когда число шевелящихся могил перевалило за десяток, я начала серьёзно нервничать. А как только их стало уже под два десятка — у меня задрожали колени, и я отчетливо поняла, что либо я накосячила в заклинании, либо моя кровь оказалась с каким-то не тем компонентом. Или слишком тем. Может, в ней пробудилось что-то такое, что было вовсе не предусмотрено автором ритуала?

Первый скелетик уже почти полностью выбрался наружу, комья земли с глухим стуком соскальзывали с его костей, а из соседних могил уже виднелись руки, ноги и какие-то подозрительно шустрые позвоночники, торчащие из почвы, ксловно кривые ростки безумного сада.

Костлявый лес на погосте, вот что это было. Жуткий, шевелящийся, стремительно оживающий лес, и если я немедленно не сделаю хоть что-то, то скоро мне аплодировать будут уже с двух сторон — снаружи и снизу.

Плевать, какой именно из пунктов я нарушила. Сейчас главное — усыпить их всех к чертям.

Я резко перелистнула захлопнувшийся вдруг блокнот, лихорадочно отыскав нужную страницу, и, не обращая внимания на то, как задрожали пальцы, вцепилась взглядом в текст. Простое заклинание, без дополнительных заморочек, требующее только правильного произношения. Спасибо тебе, заботливая некромантка, за хоть одну элементарную инструкцию.

Судорожно вдохнула, опустила ладонь к земле и начала читать. Слова резали язык, будто я пыталась выговорить что-то на смеси старошумерского с ожившим кошмаром, голос предательски дрожал, но я проговорила всё до конца, громко, внятно, с последним словом, от которого буквально зубы свело.

В следующую секунду пламя свечи рядом с моей могилкой дёрнулось, стало гуще и зеленее, будто в нём появилась плотность. Воздух вокруг потяжелел, как перед грозой, а земля подо мной затихла.

Мои пальцы всё ещё сжимали блокнот, а сердце стучало где-то в гортани, будто бешеный дятел, пытающийся выдолбить себе путь наружу.

Шевеления стали редкими, словно земля сама устала от всей этой вакханалии и решила дать нам передышку. Один за другим костлявые силуэты замирали, словно заслышав команду «стоять» откуда-то сверху. Вот исчезло дрожание под ногами. Вот остановилось копошение в ближней могиле. А потом — тишина. Настоящая, вязкая и почти липкая тишина.

Я выдохнула так шумно, будто пыталась выпустить не только воздух, но и весь страх разом. Колени не выдержали, и я с глухим шлепком рухнула на землю, не заботясь ни о грязи, ни о листьях, ни о том, что большой капюшон съехал чуть ли не на нос.

Жива вроде бы. Вроде ничего не грызёт и никто не лезет обниматься с того света. Я лежала, глядя в небо и старательно игнорируя Гроги, который стоял рядом, словно памятник сомнительной архитектуры.

И тут — голос. Каркающий, с хрипотцой, с какой-то мерзкой, затхлой интонацией, как будто кто-то пел в бочке, полной тухлой воды.

— Мадам, ах как я рад, что вы наконец-то пришли на мой зов!

Я вздрогнула, села, резко обернувшись, и тут же застыла, как вкопанная. Всего в паре шагов от меня стояло нечто, что когда-то, возможно, имело шанс называться человеком. Полуразложившееся лицо, пустые глазницы, неестественно широкий оскал, будто он искренне рад встрече. Пальцы, покрытые остатками сухой кожи, скрюченные в жесте приветствия, торчали из обрывков старинного рукава.

Кажется… я всё же закричала, причём громко, а птицы в лесу взлетели целым облаком.