Глава 14 · Мышка-счастливица

'Кипит гранит, вертится ось,

Ведь так отроду повелось,

Что всем клинкам и кораблям

Дают девичьи имена —

Что ж остается делать нам?'

Н. О’Шей «Любовь во время зимы»

Люба

Жизнь меня в целом не баловала, но я никогда не считала себя несчастной.

Наше немногочисленное семейство с давних пор обитало в деревне под Архангельском, где у нас было два больших добротных дома.

В одном жили бабушка — бессменный директор сельской школы, с дедушкой — главным животноводом нашей основной деревенской фермы, а во втором доме, на двух хозяев, проживали мои родители и мы с младшим братом Валентином, а соседями у нас были мамины младшие сестры-двойняшки.

— Люба, образование в жизни — очень важно! Мне кому пост передавать? Матери твоей — учительнице начальных классов? — часто вздыхала бабушка.

Я кивала с пониманием.

Мои родители жили «как все», в принципе: когда-то бурно ссорились, когда-то могли неделю друг с другом не разговаривать. Мы с Вальком привыкли. Отец был в нашей школе завхозом, так что в итоге они с мамой всегда мирились, так как вынуждены были общаться по работе почти ежедневно.

Училась в школе я хорошо и без особых проблем. Правда, в десятом классе бабушка подсуетилась. Через кого-то в Архангельске договорилась, чтобы мне разрешили участвовать в нужных для поступления в институт олимпиадах. Поэтому, когда пришло время, в питерский «Герцена» я прошла сама, практически.

И уехала учиться, если честно, с радостью.

Дома в последние годы становилось все напряженнее — тетки мои бросили работу на ферме со своим отцом, и одна подалась в торговлю, а вторая и вовсе дома осела:

— Родители стареют, за хозяйством надо смотреть.

Бабушка с дедушкой обиделись, но не возражали, мать моя поворчала, но тоже смирилась.

А когда я училась на втором курсе, внезапно умерла бабушка, дедушка ушел практически сразу за ней. Увы, мама с папой, вместо того, чтобы отдать маминым сёстрам бабушкин дом, затеяли его делить.

Лето после моего второго курса было нервным, напряженным и таким ужасным, что я сбежала в Петербург в начале августа и даже умудрилась поработать в «Теремке» полный месяц.

Третий курс с учебной нагрузкой для меня оказался попроще, так что я оставила себе три рабочие вечерние смены в «Теремке» и продолжила трудиться еще и в библиотеке родного ВУЗа. Это было важным и обеспечивало хорошие отношения с педагогами, бесплатные консультации, помощь и готовый материал для курсовых. Ну и в целом — в библиотеке тихо, чисто и отличный чай с мармеладом и сушками.

А к зиме грянуло. В нашей деревне случилась какая-то заварушка, и вышла не очень хорошая история. В итоге сгорели оба наших дома, а отец мой и тётки погибли при пожаре.

Когда я примчалась домой, не дожидаясь Нового года и окончания сессии, мама с братом жили у дальних родственников в летнем флигеле:

— Живи в Питере, Любка, слышишь? У нас здесь ловить нечего, — наставляла меня на путь истинный сильно нетрезвая мать, а Валька мрачно молчал.

Вот так мои мечты поделиться с мамой первыми важными и серьезными чувствами, которые случились в моей жизни, оказались изрядно скорректированы неприглядной реальностью.

— Можешь свалить — беги, не оглядывайся, — напутствовал меня брат, когда я осторожно пыталась уточнить, чем им помочь и какие вообще планы.

Тогда стало понятно, что дома и семьи у меня теперь практически нет.

И я решила, что жизнь дает мне шанс в Петербурге.

С ним.

Кириллом Азаровым.

Мы познакомились в ноябре на одной студенческой межвузовской конференции. Он подошел уточнить у меня после моего выступления некоторые цифры статистики по региону, на которые я опиралась: население, занятость, демографическую картину. А на следующий день приехал встретить после учебы и пригласил в кафе — обсудить его исследования на тему развития сети фитнес-клубов в Архангельской области.

Он был невероятный: умный, образованный, вежливый, воспитанный, стильный, высокий, а уж краси-и-ивый…

Внимательный очень. Заботливый.

Влюбилась я чуть ли не мгновенно. Ну а раз случилось со мной это впервые, то прямо насмерть…

Ду-у-ура.

Сначала все время была настороже: ну не мог же такой парень, даже скорее молодой мужчина, обратить внимание на обычную серую архангельскую деревенскую мышку?

Но он упорно приезжал ко мне каждый день, возил перекусить и погулять после учебы, интересовался моим мнением, семьей, рассказывал о себе. Собирался познакомить с родителями под Новый год.

Но потом грянул наш чертов пожар. Я умчалась к маме, успев только предупредить, что «еду домой на неопределенное время». И все — там завертело, закружило, навалилось. Я словно окунулась в мрачную, затхлую беспросветность. Безнадегу. Провалилась по самую макушку.

Кирилл писал, спрашивал о делах, о возвращении, а я то не отвечала, потому что не видела из-за всех этих похорон и прочих забот его сообщений, то отвечала поздно и невнятно.

А когда я все же вернулась и мы созвонились, то мне показалось, что он был как-то холоден. Равнодушен, может быть? Нет, быстро договорились встретиться, и все вроде было хорошо.

Пока в библиотеку ко мне не зашел один из наших звездных, молодых, но подающих большие надежды педагогов — сиятельный и шикарный Альфред Парланд.