Глава 15 · Крутой поворот

'Счастье — такая трудная штука:

То дальнозорко, то близоруко.

Часто простое кажется вздорным,

Черное — белым, белое — черным…'

М. Танич «Черное и белое»

Люба

Альфред Александрович Парланд, полный тёзка своего знаменитого пра- пра- сколько-то там раз прадеда, был негасимой звездой нашего ВУЗа.

Во всём Университете не было никого, кто бы о нём не слышал. Отличник учебы в свое время блистательно защитился и поступил в аспирантуру, а по ее окончании даже бродили слухи, что он нас бросает и уходит чуть ли не в Госунивер. Но потом все это осталось лишь сплетнями, а Парланд резво взялся вести аж четыре спецкурса разом. Попасть к нему на диплом или курсовую работу считалось не только престижным, но и, как говорили девочки, «шансом».

Сам по себе Альфред, с точки зрения большинства дам нашего заведения, был прекрасен.

Высокий, статный блондин, причём натуральный, с чистой, гладкой кожей и пронзительными серо-голубыми глазами.

Его точное, острое и достаточно едкое чувство юмора было известно всем, кто у него обучался, а также коллегам на кафедре. Но дамы от восемнадцати и до бесконечности в основном были его ярыми поклонницами и сносили от своего идола любое обращение.

По учёбе мне до сих пор с Парландом пересекаться не доводилось, да, в принципе, я и не рвалась, потому как раньше мне было не до парней, я усердно училась, а теперь, ну, понятно, что Кирилл затмил мой горизонт своей идеальностью целиком.

— Здравствуй, Любушка, умница и красавица, неуловимая ты барышня, — внезапно обратился ко мне Альфред Александрович.

Сначала выпучила глаза, потом быстро проглотила мармелад, который у нас успел как-то за выходные заветреться и превратиться в сухарик. Быстро запила его чаем и постаралась изобразить на лице вежливое внимание.

Абсолютно не смущаясь, Парланд уселся на край стола передо мной:

— Любушка, всем известно, что у тебя потрясающие аналитические способности и получится из тебя не только прекрасный педагог или воспитатель, но и чудесный исследователь.

Слышать всё это было, конечно, очень странно тем более, как-то я не припомню, чтобы он хвалил кого-то, поэтому я насторожилась. И не зря.

— Люба, тут интересное исследование в рамках гранта от Правительства Ленинградской области нарисовалось. Хочу пригласить тебя поучаствовать. Проект закроет курсовую и, думаю, что еще пару зачётов по профильным курсам тоже получишь благодаря этим материалам легко, — Парланд улыбался и смотрел на меня вопросительно.

Пришлось срочно собираться с силами и мыслями:

— Альфред Александрович, это очень неожиданно. Тем более, ну, такое предложение просто так… Вы ведь меня не учили, не знаете ничего обо мне. Как бы странно приглашать в проект незнакомого человека.

— Ох, Любушка, всё-то ты понимаешь. Я как раз и приглашаю тебя в проект, чтобы поближе познакомиться. А то, как к такой строгой и правильной девушке по-другому подойти? Ты ведь не только красивая, но и умная, а ещё очень способная. И зря ты говоришь, что я ничего про тебя не знаю. Твои педагоги с удовольствием о тебе рассказывали…

Здесь я вздохнула, потому что кафедральные тётушки вместе с моими коллегами по библиотеке в какой-то момент сочли меня бедной сироткой и взяли под крылышко. С одной стороны, это было, конечно, здорово, но с другой — имелись вот такие побочные эффекты.

— Альфред Александрович, мне удивительно и несколько неловко слышать от вас подобное. Все же вы — успешный, состоявшийся мужчина и обратили внимание на такую, как я? Это, минимум, странно.

Ох, как он разулыбался, протянул руку, заправил мне за ухо выпавшую из прически прядь:

— Ты себя недооцениваешь, но я буду рад рассказать и показать тебе в подробностях, насколько ты прекрасная и замечательная, Любовь!

А я подумала, что не настолько мне нужны лишние зачёты автоматом, да и курсовик, в принципе, у меня в черновом варианте уже готов, поэтому, чтобы не создавать себе лишних проблем дальше, от шикарного предложения Парланда имеет смысл отказаться.

— Это, конечно, невероятное предложение, но оно для меня очень смущающее. Боюсь, я вынуждена отказаться, потому что… у меня есть любимый человек.

Вообще, я готова была к любому его негодованию в ответ, но не к тому, что он склонится ко мне ближе, приобнимет за плечи и шепнет на ухо:

— Он тебя недостоин. У него вот-вот ребёнок родится.

Глаза мои, вероятно, вылезли на лоб от такого заявления. Но Альфред Александрович спокойно уселся рядом со мной на стул, достал свой навороченный смартфон, притянул меня, обнимая за плечи, ближе и открыл фотогалерею.

Похоже, сегодня для меня был день сюрпризов.

Парланд показал мне с десяток фотографий разного времени. На каких-то из них была осень, с красно-золотыми листьями, а на других уже зима, с сугробами и нарядными ёлками.

На всех этих фото мой любимый Кирилл прогуливался или пил кофе, или обнимался со стройной сначала, на первых фото, и очаровательно беременной к зиме красавицей. Она была шикарная. В ней заметна была не только элегантность и чувство собственного достоинства. По-хорошему, если откровенно, она выглядела такой, какой когда-нибудь мечтала стать я. Красиво, модно и дорого одетая, ухоженная, с причёской и сдержанным макияжем, с сияющими счастьем глазами.

А Кирилл мой не просто прогуливался рядом, нет. Где-то держал её за руку, где-то обнимал, в одном кадре помогал ей выйти из своей машины.

Верить в то, что я видела на фотографиях, мне ужасно не хотелось, и, возможно, моё скептическое отношение к этому было заметно на лице, потому как Альфред Александрович усмехнулся:

— Я понимаю, в такое верить не хочется, но погоди. Сколько сейчас времени? О! Отлично. Поехали, сама посмотришь…

Ужасно не люблю недосказанность и очень не хочу бросать решение вопросов на полпути. А также мне всегда страшно показаться трусихой, равно как и выставить себя дурой, поэтому я метнулась к своему библиотечному руководству и отпросилась на сегодня по делам.

Тётушки, наблюдавшие за нашим общением с Парландом, закатили глазки, умильно улыбнулись, помахали ручкой и чуть ли не благословили:

— Конечно, Любушка, конечно, милая, беги, пока молодая.

А потом с замиранием сердца я уселась в его шикарный автомобиль.

Ехали недолго и, в принципе, судя по тем памятникам архитектуры, которые мы проезжали, по-прежнему оставались в центре. Вот, миновали «Техноложку» и «Палату мер и весов» с «НИИ имени Менделеева». А потом остановились на парковке, внезапно, «Военмеха», как было написано на фасаде.

Ждать пришлось недолго. Буквально минут через пятнадцать у входа припарковался автомобиль Кирилла.

Всё то время, что мы провели в ожидании, Парланд рассказывал, как меня хвалят профессора на кафедре и педагоги, читающие нам спецкурсы, какая я удивительная, талантливая и как он мечтает вместе со мной поработать. Но я, откровенно говоря, пропускала большую часть его слов мимо, потому что на нервной почве сердце колотилось у меня, кажется, где-то в горле, а уши временами глохли.

Но вот Кирилл вышел из машины, разговаривая по телефону, вот сделал несколько шагов к крыльцу, а из дверей Университета навстречу ему улыбнулась та самая красавица с фотографий.

Он просиял в ответ и, протянув руки, помог ей спуститься со ступенек, поправил шубку и забрал сумочку, а затем подставил локоть для опоры и повёл к автомобилю.

Они о чем-то разговаривали, потому что иногда красавица смеялась, а, остановившись возле машины, потрепала Кирилла по волосам и нежно погладила по щеке.

Моё сердце, казалось, остановится в тот момент, когда он чуть прикрыл глаза в ответ на ласку и потерся носом о её ладонь.

А я сама и не поняла, что плачу, до тех пор, пока Парланд не стёр осторожными движениями слёзы с моих щек. Потом он притянул меня к себе ближе, прижал покрепче и тихонько сказал:

— Он просто глупый мальчишка, который не понял, какое сокровище ему встретилось. А значит, недостоин тебя. Не обращай на него внимания, позволь мне показать тебе мир и то, как ты хороша. Поверь, Любушка, ты заслуживаешь большего. Как минимум, мужчину, который будет беречь тебя и заботиться о тебе.

Я не поняла, как так получилось, но вечером я собирала свой маленький чемодан, периодически прерываясь для того, чтобы поплакать. А утром уже писала на кафедре заявление об отсутствии по семейным обстоятельствам. Через три часа после этого Альфред, который попросил называть его «Аль», помогал мне устроиться в салоне самолёта, направляющегося в Сочи.

— Ты увидишь, как прекрасна зимой «Роза хутор». Мы обязательно посетим олимпийские объекты в Сочи и будем гулять по набережной. Море излечит любую хандру, а прекрасные снежные горы принесут умиротворение и успокоение твоему сердцу, — прошептал Аль мне на ухо и, в тот момент, когда самолёт оторвался от взлётно-посадочной полосы, вдруг меня поцеловал.